Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Катан пробивался сквозь толпу у Пантеона, расталкивая людей плечами, локтями и наступая им на ноги. Вслед за ним летели сердитые взгляды и проклятия, но он не замедлял шага и не оглядывался, даже когда кто-то падал. Он не кричал и не говорил ни слова. Боялся, что стоит открыть рот — и из него вырвется крик.

Всего четверть часа назад он сидел с сестрой в таверне у западного края ущелья, разделявшего Говинну надвое. Невзрачное заведение со странным названием «Бык и виноград» было одним из мест, где Оссириан и Таварре разрешили временно поселиться беженцам из Люсиэля. Вента делила комнату с тремя девушками. Когда пришёл Катан, те ушли, хихикая, и брат с сестрой поужинали хлебом и сыром, запивая их горячим вином с пряностями, чтобы согреться в вечерней прохладе.

Там его и нашёл послушник — мальчик лет тринадцати в простом одеянии. Он вбежал, задыхаясь после бега, и сообщил: на Светоносца напали.

С тех пор Катан не останавливался. Он пересёк мост, выгнутый над ущельем и промчался по извилистым улицам к Пантеону. Катан боялся того, что увидит, и почти ожидал застать обезумевшую толпу. Но люди на площади вели себя спокойно. Вскоре юноша понял: они ещё ничего не знают.

Тем лучше. Всё равно скоро узнают.

Подходя к храмовой лестнице, он думал только об одном:

Я должен был быть рядом. Поклялся защищать его ценой жизни. Если бы я был с ним…

Ты не воин, — тут же ответил внутренний голос. Не Таварре, не Оссириан и не Гарет. Называешь себя защитником, а на деле всего лишь мальчишка, который играет во взрослого.

Катан глухо зарычал, заставляя этот голос замолчать, и взбежал по ступеням. Стражники опустили копья и пропустили его внутрь. Шаги гулко отдавались в тёмных коридорах Пантеона.

У лестницы, ведущей в Башню Патриарха, стоял Таварре. Он тихо разговаривал с несколькими предводителями разбойников. Все были бледны, а двое, что пугало ещё сильнее, недавно плакали.

Катан бросился к ним. Ведро попытался его остановить, но юноша оттолкнул здоровяка.

— Где он? — потребовал Катан.

Собственный голос показался ему чужим и напряжённым, словно вот-вот сорвётся.

— Он мёртв?

Разбойники мрачно посмотрели на него. Таварре удивлённо поднял голову.

— Кто?

— Бельдин! — Катан вскинул руки. — Он ведь погиб, да?

Барон помрачнел.

— Нет. Но он почти единственный, кто выжил.

Катана охватил ещё больший ужас.

— Что вы хотите сказать?

Таварре рассказал.

Оссириан. Дуринен. Илиста.

— Боги, — только и смог выговорить Катан. — О боги…

— Он сейчас наверху, с ней, — сказал барон, кивнув на лестницу. — Никого не впускает. Но тебя спрашивал.

Катан моргнул.

— Меня?

Таварре положил ладонь ему на руку. Покрытое шрамами лицо дрогнуло: барон сдерживал слёзы.

— Думаю, ближе друга, чем ты, у него нет. Иди к нему, парень.

Катан поднялся по лестнице. Подъём был долгим, и к позолоченным дверям он добрался, тяжело дыша. На одной створке темнел кровавый след, на площадке рядом тоже виднелись брызги. В воздухе стоял запах крови.

Подавляя тошноту, юноша подошёл к двери и попытался открыть её.

Заперто.

Он постучал.

— Это я.

Долгое время никто не отвечал. Наконец раздался тихий щелчок засова. Двери со скрипом открылись, и за ними показался кабинет Малого Императора.

Катан бросил один взгляд на тела погибших, отвернулся — и его вырвало прямо на пол.

Горло жгло. Он заставил себя снова посмотреть внутрь, стараясь не задерживать взгляд на телах у двери. Возле письменного стола тоже была кровь. Дверь в спальню Дуринена стояла открытой, оттуда лился свет.

Закусив губу, Катан перешагнул через мёртвых и пошёл туда.

Первая Дочь лежала на кровати Дуринена. На белом лице застыли красные брызги. Одеяло было подтянуто до груди, руки лежали поверх него, глаза были закрыты. Видеть её мёртвой было невыносимо.

Катан повернулся к Светоносцу.

Бельдин сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Вокруг всё ещё мерцал серебряный свет, но новое белоснежное одеяние было пропитано кровью.

Катан шагнул ближе и замер.

Кровь Илисты.

Услышав шаги, Бельдин поднял голову. Глаза у него были красными и опухшими.

— Кто это сделал? — спросил Катан, чувствуя, как лицо горит от ярости. — Только скажите — и я принесу вам его голову.

— Почти верю, что принесёшь.

Голос Бельдина был слабым и хриплым.

— Но тот, кто за это отвечает, далеко. А ты нужен мне здесь, друг мой. Нам нужно кое-что сделать, чтобы Илиста погибла не напрасно.

Катан опустился на колени прямо на холодный мрамор.

— Говорите.

Светоносец кивнул и взял с подушек свиток. Как и всё вокруг, тот был забрызган кровью. Бельдин помедлил, провёл по нему ладонями, потом развернул и посмотрел на Катана.

— Что ты знаешь о Мицерам?

* * *

Высоко над Истаром стояла наполовину освещённая красная луна, заливая город кровавым светом. Полночь давно прошла. Великий Храм никогда не затихал полностью — рыцари несли караул, послушники ухаживали за садами, — но сейчас здесь было слишком тихо.

Большинство огней уже погасили. Слышались только стрёкот сверчков и крики ночных птиц среди миндальных деревьев. Над лужайками и прудами тянулся туман.

За храмовыми стенами дремал Стольный город. Ещё через час рыбаки отправятся к лодкам, а пекари начнут готовить первый хлеб. Пока же Истар отдыхал.

Но Курнос не спал.

Он стоял один на высоком балконе над храмовыми садами. Брат Пёрвис и остальные слуги давно ушли. Опираясь на перила, Король-Жрец хмуро смотрел вниз, на розовый сад.

Цветы всё ещё не распускались. Хуже того, после гибели гиппогрифа начала умирать и трава. Курнос сам не слышал разговоров об этом, но знал: люди шепчутся о странной беде. Некоторые называли её знаком богов. Впрочем, в Храме всегда находились те, кто видел знамения во всём. Стоило яблоку упасть с ветки, как какой-нибудь старый жрец уже объявлял это признаком божьего гнева.

Курнос невесело усмехнулся.

Каждую ночь, стоило ему уснуть, начинались кошмары. В них являлся Симеон. Он смотрел с укором, а его по-детски мягкое лицо искажала ненависть. Всё повторялось снова и снова. Мёртвый Король-Жрец тянул к нему руки, согнув пальцы, словно когти. Курнос поднимал ладони, пытаясь защититься, и видел на них алую кровь.

Моя.

Голос Симеона звучал в ушах даже после пробуждения, когда Курнос лежал в темноте, покрытый холодным потом.

Моя. Ты убил меня…

Курнос вздрогнул, зажмурился и с силой ударил кулаками по перилам.

Это было необходимо.

Он повторял эти слова снова и снова.

Ради блага державы. Я сделал то, что должен был.

— Разумеется.

На этот раз холодный голос его не удивил. Как и внезапный холод. Ради этого Курнос и не ложился спать: ждал.

Он открыл глаза и обернулся. У арки, ведущей в покои, стояла фигура в чёрном. Капюшон, как всегда, скрывал лицо, но Король-Жрец легко представил насмешливый взгляд Фистандантилуса.

Курнос заставил себя улыбнуться.

— Я ждал тебя, Тёмный.

— Я так и понял.

В голосе мага звучала насмешка.

— Знаете, меня впервые вызвали по приказу императора. Это… приятно.

Курнос нахмурился, не ответив на это. Ранее вечером он отправил гонца в Башню Высшего Волшебства с запечатанным свитком без имени получателя. Посланцу велели оставить письмо в определённой пустой комнате.

Фистандантилус подошёл к зачарованному столу Симеона для игры в кхас. Фигуры зашевелились и подняли головы, словно почувствовали его взгляд из-под капюшона. Курнос не думал, что они способны бояться, но всё же казалось, будто маленькие воины дрожат.

— Прекрасная работа, — сказал маг и кивнул. — Играете, Ваше Святейшество?

Курнос сглотнул.

Давно ему не попадался достойный соперник. Ближе всех был Первый Сын Стринам, но ему не хватало ни быстроты мысли, ни воображения. Он просто не видел, к чему приведут его ходы. Побеждать его было слишком легко, и игра быстро надоела.

Курнос обыграл Стринама уже раз десять подряд. Они играли вечерами, и теперь Король-Жрец всегда выбирал белые фигуры, как и полагалось ему по статусу.

Первая Дочь Бальтера едва знала правила. Кварат говорил, что игра ему неинтересна. Лорд Хольгер играл неплохо и раньше иногда побеждал Курноса, но сейчас был в походе и вёл войско к Говинне.

С остальными было не лучше.

— Играю, — ответил он.

— Превосходно.

Фистандантилус сел за чёрные фигуры.

— Тогда сыграем и заодно поговорим.

Маг сделал жест. Курносу показалось, будто ему прямо в лицо ударил порыв ветра. Всё качнулось, голова закружилась — и в следующий миг он уже сидел за столом перед белыми фигурами.

Король-Жрец вздрогнул и уставился на тёмный силуэт напротив.

Маг посмел применить к нему колдовство.

Фистандантилус встретил его потрясённый взгляд, пожал плечами и хрипло рассмеялся. Потом указал на стол.

— Силы света ваши, Ваше Святейшество. Ходите первым.

Курнос растерянно смотрел на фигуры. Всё, что он знал о стратегии и читал в книгах, словно исчезло из головы. Он заставил себя глубоко вдохнуть.

Покосившись на Фистандантилуса, Курнос наклонился и что-то прошептал Пехотинцу. Крошечный воин поклонился и шагнул вперёд, позвякивая кольчугой. Глядя на тёмную фигуру над доской, он сжимал копьё дрожащими руками.

Тёмный маг фыркнул и едва заметно пошевелил пальцами. Один из его Пехотинцев ожил и выступил навстречу белому.

Курнос уставился на доску. Фистандантилус не сказал ни слова, а фигура уже пошла туда, куда он хотел.

Он понимал: маг нарочно его запугивает.

И это работало.

Король-Жрец соединил кончики пальцев, пытаясь придумать удачное начало партии.

— Вы снова воспользовались кольцом, — сказал Фистандантилус, кивнув на изумруд.

Курнос нахмурился и отдёрнул руки. Вместо ответа он прошептал приказ Рыцарю. Маленький всадник поскакал по диагонали через доску.

— Да, — признал Курнос, когда тот остановился. — Послал демона убить моих врагов, как ты и советовал. Она не справилась.

Он и сам не знал, какой реакции ожидал, но равнодушное пожатие плеч всё равно его разозлило.

— Вот как? — спросил маг, двигая второго Пехотинца. — Почему?

— Поэтому я тебя и позвал.

Курнос обратился к одному из Драконов. Тот скользнул между рядами белых фигур, угрожая чёрным.

— Я велел ей отправиться в Говинну и убить госпожу Илисту и брата Бельдина. В прошлый День Луны, когда я проснулся, она уже вернулась в камень.

Фистандантилус вывел вперёд Стража.

— По-моему, хороший знак.

— Я тоже так подумал, — резко ответил Курнос.

Он хмуро смотрел на доску. В ходах Тёмного не было видно никакого порядка, и это тревожило. Маг явно играл с ним.

Курнос двинул ещё одного Пехотинца, прикрывая Дракона.

— Но потом до меня дошли слухи, что Бельдин жив. И… с Сатирой что-то не так.

Это привлекло внимание Фистандантилуса.

— Любопытно, — сказал он после долгой паузы и поднял взгляд от доски.

Страж отступил на два поля — снова без всякой понятной Курносу причины. Маг сжал покрытую старческими пятнами руку в кулак.

— Дайте взглянуть.

Курнос почувствовал холод на пальце. Посмотрел на кольцо — и замер.

Оно исчезло.

По другую сторону стола Фистандантилус разжал пальцы. На ладони блеснул изумруд. Маг поднёс камень к лицу, внимательно посмотрел на него и провёл над ним другой рукой, выводя пальцами узор в воздухе.

— Апала нгарташ, — пробормотал он. — Уршай майвак тоборук!

Раздался звук, похожий на треск разрываемой ткани. Из камня вырвался зелёный свет и туманом поплыл над столом. Он окружил их, а потом в нём начали появляться бледные фигуры, похожие на призраков.

Они находились в богатом кабинете, хотя детали вокруг расплывались. Некоторых Курнос узнал: за столом сидел Дуринен, рядом стояла госпожа Илиста. Двое других были ему незнакомы: могучий воин, похожий на медведя, и молодой человек с длинными волосами в белом одеянии.

Но стоило Курносу увидеть юношу, как он сразу понял: Светоносец.

У него перехватило дыхание.

— Что это?

— То, что Сатира видела перед нападением, — ответил Фистандантилус. — Смотрите.

Маг пошевелил пальцами, и видение ожило.

Курнос не мог отвести глаз. Тени собрались в знакомую фигуру демона. Сатира схватила и убила Дуринена. Затем — двух воинов, ворвавшихся в комнату. Потом — мужчину, похожего на медведя. За несколько мгновений все четверо погибли, и демон двинулась к двум жрецам.

Курнос увидел, как Илиста схватилась за медальон. Увидел решимость на её лице. Демон бросилась на неё, когти вошли в тело, а жрица выставила перед собой священный знак и что-то крикнула.

Вспыхнул свет.

Видение исчезло. Зелёное сияние растаяло, как туман на солнце. Кольцо потемнело.

Курнос откинулся в кресле и не смог сказать ни слова.

Значит, Илиста мертва.

Это зрелище ещё долго будет стоять у него перед глазами. Уже следующей ночью Симеон придёт в его кошмары не один.

А Бельдин, которого нужно было убить прежде всего, всё ещё жив.

Король-Жрец нервно сжал руки. Фистандантилус снова сомкнул пальцы вокруг изумруда. Палец Курноса кольнуло болью, и кольцо вернулось на место. Теперь оно словно сжимало палец ещё сильнее.

— Вот вам ответ, — сказал маг. — Первая Дочь тяжело ранила Сатиру. Пока она не восстановится, выйти из кольца не сможет. Неделю, может быть, дольше. Потом призовёте её снова. Советую так и сделать. И на этот раз не медлите.

Фистандантилус отодвинулся от стола, встал и уже собирался уйти.

Как ни странно, после всего услышанного Курнос прежде всего подумал о незаконченной партии.

Архимаг остановился и оглянулся через плечо.

— Ах да. Сейчас мой ход.

Он поднял палец и сделал резкий жест.

Все чёрные фигуры разом ринулись вперёд. Они хлынули через доску, набросились на белых воинов, рубя мечами и разрывая их клыками. Балкон наполнили крики. Фигуры Курноса одна за другой гибли под внезапным натиском.

За несколько секунд, вопреки всем правилам игры, его войско было уничтожено.

Курнос ошеломлённо смотрел на доску.

— Риго иебид, — произнёс Фистандантилус.

Царство пало.

И исчез в тенях. Лишь издевательский смех ещё некоторое время продолжал звучать в воздухе.