Братья по магии. Точка отсчета (джен)

Понедельник десятого февраля начался для Дамблдора рано — ему надо было подготовиться к решающему удару по своим политическим противникам. Этим полезным делом Альбус занимался все утро, и, когда в сопровождении Аластора Грюма, своего соратника и друга, он появился в Министерстве, до начала заседания Визенгамота оставалось совсем немного времени.

Грюм и Дамблдор пересекли Атриум и остановились в ожидании лифта. Грюм окинул взглядом своего бешеного стеклянного глаза волшебников, столпившихся вокруг. Артефакт выглядел как обычно устрашающе, поэтому, когда дверцы лифта гостеприимно распахнулись, Аластор и Альбус оказались единственными пассажирами.

Дамблдор нажал нужную кнопку, кабина тронулась. Так даже лучше — никто не помешает разговору, и можно задать вопрос-другой.

— Альбус, скажи-ка мне, зачем тебе этот закон? Ну варят они зелья маглам, и пусть… — лениво поинтересовался Грюм.

— Речь идет не только о зельеварах, — заметил Альбус, предостерегающе глядя на Аластора, которому следовало понимать серьёзность темы и воздержаться от неуместных вопросов.

— Но все же, — настаивал Грюм. — Альбус, ты ведь всегда даешь дорогу маглорожденным, не позволяешь обижать маглов…

— Если ты хочешь повторить слова этих глупцов, что все мои действия по защите маглорожденных означают отмену Статута, я огорчусь. — Дамблдор бросил укоризненный взгляд на своего друга и соратника. — К тому же, есть и другие причины, но я не буду о них говорить сейчас, когда нас могут подслушать.

— Пока мы одни, мог бы и поделиться со мной. Ведь я по твоей просьбе буду сидеть на этом заседании и скучать.

— Скучать ты не будешь, Аластор. Я попросил тебя прийти для того, чтобы Люциус Малфой и иже с ним не использовали чего-либо противозаконного, например, какой-нибудь прибор, который может повлиять на ход голосования. Ты своим глазом можешь увидеть запрещенную магию. Будь внимателен, от итогов сегодняшнего голосования зависит слишком многое.

— Ну так и объясни мне, я не требую подробностей, но хотя бы в общих чертах, особенно, если ты хочешь, чтобы я был внимателен, — Грюм усмехнулся. — Тогда я смогу выполнить твое поручение в лучшем виде. Только не лей мне снова в уши о Статуте секретности!

Альбус проверил, не подъезжает ли лифт. На его лице было написано сомнение, но он все же ответил:

— Я действительно опасаюсь за Статут, но, как ты правильно заметил, есть ещё причины. Сейчас не время и не место их называть, но кое-что я тебе скажу. Корнелиус в последнее время активизировался, а нам бы этого не хотелось, правда? А министра поддерживает Малфой, который стал моим главным оппонентом в этом политическом сражении. Чувствуешь связь? Если закон не примут, все эти специалисты и мастера чар и зелий будут обязаны Люциусу. К чему нам позволять ему набирать сторонников?

Аластор хекнул; его стеклянный глаз бешено крутанулся, показывая, что думает его хозяин о таких хитросплетениях. Дамблдор улыбнулся и покровительственно похлопал его по руке. В этот момент двери лифта открылись.

— Давай поторопимся, мой друг, — проговорил Альбус, пропуская спутника вперед.

Оказавшись в зале заседания, волшебники разделились. Аластор предпочел устроиться повыше, чтобы иметь наилучший обзор, а Дамблдор занял свое место на передней скамье.

Сегодня Альбус присутствовал здесь не как Верховный чародей, а как частное лицо, о чем говорил его наряд — серебристая переливчатая мантия со сверкающими золотыми полумесяцами, от чего Дамблдор выделялся на фоне окружавших его волшебников. Те были преимущественно одеты в темное: по черным мантиям угадывались сотрудники Министерства, сливовые одеяния были на судьях. Секторы гостей и зрителей пестрели более яркими красками, но все же с Альбусом никто не мог сравниться в броскости и экстравагантности его сияющего наряда.

Но в центре внимания приглашенных на это заседание волшебников был Люциус Малфой. Он выглядел как всегда безупречно и сейчас, ожидая начала заседания, легко и непринужденно общался с единомышленниками. Вальяжная поза и уверенные движения аристократа говорили о том, что он не сомневается в своей победе.

Аластор с нетерпением ждал момента, когда Альбус своей речью раскатает этого пижона в пух и прах. Наконец, через несколько минут началось заседание, и председательствующий сказал:

— Полагаю, для экономии времени выступающим следует высказывать лишь новые аргументы в пользу своей точки зрения. Все мы прекрасно изучили раннее выдвинутые доводы, поэтому не вижу причин повторять их. Особенно прошу удержаться от цитирования прессы.

Несмотря на это здравое предложение, им практически никто не воспользовался. Новых аргументов не было, поэтому в ход пошли старые, а нападки на оппонентов с переходом на личности усилились. Статьи из волшебной прессы распотрошили на цитаты и вставляли в речи к месту и без.

Эти выступления встречали живой отклик и поддержку у слушателей. Те не стеснялись шумно выражать свое одобрение или порицание. Поддерживающих закон и их противников было примерно поровну, и до сих пор было неясно, чью сторону примет Визенгамот.

Грюм на всякий случай запоминал тех, кто слишком рьяно поддерживал противников Альбуса.

Наконец настала пора выступить тем, кто должен был поставить финальную точку в прениях. Сначала слово взял Люциус. Высокий и стройный, с длинными платиновыми волосами, струящимися по плечам, он говорил с вдохновением, подкрепляя сказанное щедрыми обещаниями. Тщательно и со вкусом подобранная одежда не давала задуматься о её стоимости и не раздражала тех, чьи симпатии хотел привлечь блистательный лорд.

Свою речь Люциус сопровождал изящными жестами, давая желающим полюбоваться на россыпь драгоценных камней на пальцах. Когда ему было надо, он заставлял свои холодные серые глаза лучиться доброжелательностью и участием, а его обычная саркастическая усмешка сейчас превратилась в благожелательную улыбку. Но самым примечательным в Люциусе Малфое был его голос. Этот голос заставлял слушать себя не отрываясь, наслаждаясь мягкими обертонами и шелковистыми переливами. Сказанному таким голосом хотелось верить, ведь невозможно было вообразить, что Люциус предлагает неподходящий выбор.

Малфой тоже не сказал ничего нового, но держался так, словно изрекает истину в последней инстанции. По всему было видно, что многие из тех, кто до нынешнего момента поддерживал Дамблдора, сейчас или передумали, или готовились это сделать, так сильно постарался Люциус, увлекая слушателей своим красноречием.

— Вейла… — неприязненно пробормотал Аластор. — Надеюсь, у судей ещё остался здравый смысл после его бархатных речей.

Грюм оторвал взгляд от Люциуса и направил свой стеклянный глаз вокруг, проверяя, нет ли скрытого волшебства. Он бы предпочел, чтобы лорд Малфой имел где-нибудь в кармане мощный артефакт, способный повлиять на решение, принимаемое судьями. Тогда, по крайней мере, его можно было бы оспорить. Но голос , которым Люциус влиял на своих слушателей, принадлежал ему с рождения, и нельзя было заставить прирожденного оратора не пользоваться им.

Аластор знал, что Альбус, который выступал следующим, не будет столь красноречив, но сможет достучаться до сердец членов Визенгамота, выдвигая продуманные аргументы, а не используя трюки и фокусы.

Так и вышло. Дамблдор обратился к присутствующим с речью, в которой четко изложил ранее использованные доводы, составлявшие основу его законопроекта, а также выдвинул несколько новых тезисов. Все сказанное Дамблдор подкреплял фактами, что ещё более усилило его позицию.

Вскоре вопрос поставили на голосование, но, как оказалось, влияния Альбуса не хватило. С каждой поднятой вверх волшебной палочкой Грюму становилось ясно, что большинство, вдохновленное яркими речами лорда Малфоя, проголосует против законопроекта. Количество судий, проголосовавших за, увеличивалось слишком медленно, а оставшееся не собирались поднимать свои палочки — они были или против, или намеревались воздержаться. Чтобы закон прошел, нужно было простое большинство, а сейчас в его поддержку проголосовало меньше половины списочного состава судей. Обсуждаемый закон оказался настолько важен для магической Британии, что для его принятия члены Визенгамота собрались полным составом.

Девятнадцать, двадцать, двадцать один… Даже не половина, не то что большинство!

Дамблдор помрачнел, а Малфой, напротив, засиял ещё ярче. Председательствующий был готов подвести итог голосования, как вдруг один за другим подняли палочки ещё пятеро волшебников. Таким образом, всего за законопроект Дамблдора проголосовало пятьдесят процентов плюс один голос, то есть двадцать шесть судей.

Аластор Грюм довольно ухмыльнулся: закон Альбуса Дамблдора о запрете оказания услуг маглам был принят.

* * *

Едва заседание закончилось, как Люциус в бешенстве выскочил в коридор. Он растолкал расходившихся волшебников, чтобы пробиться к Корбану Яксли — высокому мужчине с грубыми, как будто вырубленными топором чертами лица. Дорогая мантия на нем выглядела как с чужого плеча, а аккуратно причесанные светлые волосы казались седыми. Всё это создавало облик неухоженного человека, несмотря на принадлежность к знатному чистокровным роду и обладание изрядным состоянием.

Яксли являлся одним из наиболее влиятельных Пожирателей в Министерстве. Убеждённый холостяк в прошлом, он сумел подобрать себе в жены ведьму, отвечающую всем его требованиям, и сейчас воспитывал сына, который заканчивал в этом году Хогвартс.

— Корбан!

Яксли обернулся и, увидев Люциуса, досадливо поморщился. Между тем Малфой оказался рядом и гневно спросил:

— Как это понимать, Корбан? Даже если бы мы не договаривались заранее, ты сам должен знать, что нельзя было голосовать за то, что предлагает этот старый маразматик!