Против течения времени (гет)

Очередная учебная неделя подходила к концу. Отработки у Прингла закончились уже давно, о ране на руке, как и о некоторое время после оправления от сотрясения мучавшей его мутности сознания, остались одни только воспоминания. Лишь одно было для Северуса неизменным: он продолжал ненавидеть этот мир и живущих в нём людей. Если так подумать, вряд ли это вообще когда-нибудь изменится… Даже если мир рухнет, Северус напоследок плюнет ему в лицо.

Учителя потеряли всякое чувство меры. Пятница для слизеринцев ознаменовалась аж двумя контрольными работами. К обеим Северус оказался вполне готов. Всяческие проверки уже становились рутиной, хотя и простыми их он бы не назвал. Что уж говорить про других…

— Это несправедливо! — прорычал раздражённо Эйдан, вылетая из кабинета Флитвика. — Да чтоб этот полукровка подавился своими тестированиями! Даже не предупредил ведь!

Услышав «полукровка», Северус на мгновение замер, а потом до него дошло: речь не о нём. Под опалу на этот раз угодил профессор-полугоблин. Ощущение походило на то, какое испытываешь, когда мимо уха пролетает жалящее, предназначающееся кому-то другому… Приятная редкость.

— То есть зверства МакКошки тебя устраивают? — возразил выглядевший не менее недовольным Малкольм. — Да она вопросы из головы берёт! Да чтобы на них ответить, нужно быть мастером трансфигурации или… или… — Он запнулся, подбирая подходящий вариант, но, так его и не найдя, выплюнул завистливо: — Да гриффом надо быть! Поттером! Или Блэком! Или этой грязнокровкой Эванс!

У Северуса внутри болезненно сжалась какая-то пружина, и ему пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы её разжать, усмирить вскинувшийся свирепой росомахой гнев. Грязнокровка…

— Должен заметить, что для ответа на вопросы профессора Макгонагалл было вполне достаточно знаний из учебника, — снисходительно заметил Розье. Отточенным перед зеркалом настолько, чтобы выглядеть естественным, жестом он поправил упавшую на лицо золотую прядь, вьющуюся, как змей по античным колоннам. — Как и на вопросы профессора Флитвика.

Северус закатил глаза, хотя полностью был с сокурсником согласен. «Профессор Макгонагалл…», «профессор Флитвик…» — даже за спиной! Какая показательная вежливость! Северуса от неё тошнило.

— Северус! — резко бросил ему Эйдан. — Мы так и не договорили с тобой! — У них и правда был один незавершённый разговор. Северуса это не сильно заботило. — Какого дракла ты отказался со мной садиться?

— Может, потому, что ты всегда сидишь с Малкольмом? — Северус ухмыльнулся.

— Снейп! — Голос Эйдана сел, в нём появились угрожающие, клокочущие нотки. Звук этот напомнил Северусу ту стадию работы над зельем, когда ты уже совершил роковую ошибку и до взрыва остаются секунды, за которые творцу следует принять решение: рискнуть и попытаться что-то исправить или просто поставить щит, надеясь на его надёжность.

Северус продолжал бессовестно ухмыляться. Он никого не боялся. Не людей — точно.

— Какая мне выгода сидеть с тобой, Эйдан?

— Да я ж тебе деньги предлагал!

— Три сикля? — Северус приподнял брови, разыгрывая глубочайшее оскорбление. Словно эти деньги были по его меркам сущими грошами. — Ты серьёзно? Ты бы мне ещё…

Не успел Северус привести какой-нибудь абсурдный пример, как его перебило раздражённое шипение:

— Зазнавшийся полукровка, раньше подошвы лизать готов был за любой кнат…

Что ж, он тоже умел перебивать. Через мгновение Северус уже прижимал Эйдана к стене, и в кадык сокурсника упирался кончик палочки. Хотелось надавить сильнее, проткнуть глотку, из которой вырвались обжёгшие фразы.

— Мистер Снейп, минус десять баллов Слизерину за потасовку в коридоре. — Голос Макгонагалл плёткой хлестанул по спине.

Северус резко обернулся, не отпуская Эйвери, которого держал за воротник рубашки, и так и не опустив палочку. Кара пришла и за это.

— Ещё минус пять баллов за то, что наставили палочку на преподавателя.

Северус прожёг декана Гриффиндора гневным взглядом, подарил столь же ласковый Эйдану и всё же того отпустил. И зашагал по коридору — прочь, прочь, пока не заслужил ещё какого наказания за один факт своего существования.

— Благодарю вас, профессор Макгонагалл… — зажурчал ручьём мягкий голос Розье за его спиной. — Всё произошло так быстро, я просто не успел вмешаться, хотя знаю, что должен был…

— Мистер Розье, я вас не корю.

Северус завернул за поворот и шибанул кулаком по каменной кладке. Сбитые костяшки отозвались блаженной болью, и на одно счастливое мгновение он перестал чувствовать всё, кроме этого. Но лишь на одно.

Северус открыл глаза, стрельнул ими по сторонам. В коридоре никого не было. По крайней мере, никого живого. А вот портреты подняли возмущённый шум, недовольные скорее не его членовредительством, а попыткой навредить замку. Люди, даже мёртвые, вольны были видеть то, что хотели видеть. Северус чуть поразминал пальцы, по которым тонкими, едва зарождающими струйками уже бежала кровь, продлевая болезненные ощущения. Потом одёрнул рукава, выплюнул пару витиеватых оскорблений в адрес изображённых на полотнах волшебников. Прошёл коридор, выбежал на лестничную площадку, преодолел несколько пролётов за пару подрагиваний ресниц.

Родные подземелья встретили привычным холодом. Северуса он не остудил ни на градус — в груди костром полыхало бешенство.

Ещё пара коридоров, столько же лестничных пролетов, сотня шагов по знакомым до каждой трещины камням, одна распахнутая дверь. Последний шаг за порог.

Спрессованный годами запах с не самыми изысканными нотками встал в носу затычкой, но Северус не возражал. Запах даровал ему если не облегчение и покой, то точно что-то отдалённо их напоминающее. Влажный воздух, в котором к тонким ароматам трав прибалилось что-то кислое, лёг на душу обезбаливающим тоником. Стало как-то легче.

В школьной лаборатории никого не было — и слава Салазару. Северус был уверен: будь здесь кто другой — кто угодно другой, — он сам нашёл бы способ этого человека отсюда вытравить.

Не повинная в не самом лучшем настроении своего хозяина, но попавшая под горячую руку сумка полетела на пол едва ли не с размаху. Северус не стал противиться импульсу — у него там всё было укреплено так, что, даже свались на это хранилище взрывопотам, ни один из лежащих там флаконов — что важно, и учебников — что ерунда, — не пострадал бы. Так обстояли дела с самого второго курса, когда Мародёры, наткнувшись на него на вершине Астрономической башни, отправили его сумку в свободный полёт за парапет. А он чуть не отправил следом самих Мародёров… Но это уже совсем другая история.

Северус рухнул на стол у ближайшего лабораторного стола. Скрестил руки на парте, отбил пальцами дробь. Опустил голову на предплечья. Чуть помедлив, позволил себе пару раз стукнуться головой о столешницу, покрытую многочисленными вмятинами и царапинами, оставшимися от экспериментов поколений студентов. Не помогло.

Хотелось хорошенько подраться. Выплеснуть эмоции. Но до следующего собрания Дуэльного клуба — целые выходные. А если он потеряет хоть балл из-за Мародёров… Ему точно объявят бойкот. Чистокровные змейки умели при желании выводить из себя даже таких, как он, и Северус не хотел испытывать на себе давления софакультетников снова. По крайней мере, не в ближайшее время и не потому, что просто не сумел сдержать порыва.

Оставалось уйти в работу. Во-первых, в этом был хоть какой-то смысл. Во-вторых, зелья дарили ему если не новые шрамы — что случалось не так редко, как хотелось бы, — то материальное подтверждение собственным незаурядным способностям.

Северус встал, мысленно кляня себя уже за эту минутную слабость: посидеть без дела, попредаваться слабым мыслям и, сверх всего этого, поиграть в дятла. Голову — а точнее, находящиеся в ней мозги — следовало беречь, а не отбивать ей барабанную дробь.

Он поманил сумку Акцио, поймал ремешок в кулак. С помощью того же заклинания призвал из недр два письма.

Заказы, пришедшие ему на днях, были достаточно простыми.

Один — от мелкого чинуши в Министерстве из побочной ветви рода Шафиков, пожелавшего, наверное, сэкономить с его помощью пару кнатов. Наверное, чтобы заставить на них каких-нибудь полукровок лизать ему ботинки.

Северус не мог сосредоточиться достаточно, чтобы вспомнить рецепт запрашиваемого клиентом доксицида — получалось думать только о том, как здорово было бы налить этой дряни целый бассейн и утопить в едко пахнущей жиже наследника Эйвери.

Что-то у него слишком много желаний на одни сутки. Непорядок, так и избаловаться нетрудно.

С такими мыслями Северус открыл второе письмо. От Малфоя. Скрупулезно изучил уже знакомые требования. Нахмурился.

Где-то половину этого объемного, по его меркам, заказа, на который у него сроку было месяц, Северус уже выполнил — за неделю, проводя всё свободное время после уроков и до отбоя в лаборатории. Очередные зелья для хозяйства и лечебные с новыми высосанными из пальца требованиями. Северус настолько уже устал от замашек Малфоя, что не мог даже иронизировать на этот счёт. Или всё же мог… Вспомнить только, сколько хохотал, когда увидел, что Малфой заказывает у него зелье от угрей… Всегда же думал, что члены этой павлиньей семейки покупают это снадобье исключительно через посредников в самых мрачных углах Лютного, чтобы не портить репутацию…

В любом случае шутки в его голове рождались существенно реже, чем раньше.

Вторая часть заказа… настораживала. Малфой мог заказывать что-то запрещённое или просто подозрительное, наталкивающее на мысли, но всегда это было чем-то редким, чем-то, что можно было истолковать как «пригодится для коллекции». В последний же раз он возжелал, чтобы вместе с десятком безвредных флакончиков Северус отправил ему несколько галлонов кроветворного… Не то чтобы это снадобье было опасным, но в таком количестве… Ирония Северуса кричала о том, что Малфой планирует вечеринку для вампиров и хочет сэкономить на закусках. Логика же неумолимо твердила: что-то тут не так. Естественно, Северус вежливо улыбался первой, а слушал вторую.

Если бы Северусу захотелось обманываться и искать странностям оправдание, он бы подумал, что Малфой решил запастись на жизнь вперёд. Или на жизни себя, своей жены, их будущих детей, детей их будущих детей и так ещё поколений сто. В самом деле, голубая аристократическая кровь слишком ценна, чтобы ей вообще приходилось проливаться. Вряд ли наследничкам даже коленки позволяют разбивать, что уж говорить о том, чтобы возникла необходимость хоть в капле кроветворного… Не говоря уже о том количестве, которое Северусу заказали.

Таким можно было отпаивать роту. Или две роты. А может, и три.

Вывод напрашивался единственный и, без сомнений, верный. Но Северус не имел ни малейшего понятия, что с полученной информацией делать. И не хотел представлять, что с ним случится, если он попробует воспользоваться новообретёнными сведениями.

Любые попытки были заранее обречены на неудачу.

Он мог с уверенностью сказать, что половина — если не больше — родителей его софакультетников по уши погрязли в грязных делишках, о которых периодически кричали главные заголовки «Ежедневного пророка», о которых шептались по углам студенты Хогвартса. Грязных делишках, о которых его сокурсники говорили с благоговением и гордостью.

Знание это не давало ровным счётом ничего. Министерство — или весь мир… — лежало в ногах у аристократов, работая языком на их ботинках…

Пальцы Северуса сжались, дорогой пергамент в них смялся.

«Хватит, придурок, — приказал он себе. — Хочешь оказаться на другой стороне — работай, а не стой без дела, рассуждая над тем, что хорошо, а что плохо».

Северус вышел из лаборатории через четыре часа, перед самым отбоем, с гудящей от усталости, но пустой на мысли об убийстве сокурсника головой. За работой он сумел успокоиться и вспомнить, что в произошедшем днём нет ничего удивительного. Мир был, есть, и будет несправедлив. И если он, Северус, будет так взрываться каждый раз, ни к чему хорошему это не приведёт. Насмешки будут частью его существования ещё какое-то время, и пока нужно просто научиться пропускать их мимо ушей. Тем не менее приучать нахалов к недопустимости такого обращения никто ему запретить не сможет. При всём желании.

Пока Северус размышлял кое о чем, что было поважнее школьных драм. Он продумывал, как бы безопаснее для себя устроить работу над кроветворным. Даже с учётом использования нескольких котлов на это уйдёт пара недель. А пятикурсник, несколько недель варящий кроветворное в сумасшедших объёмах, непременно вызовет вопросы… И пусть брать заказы студентам не запрещалось и правил никаких им, соответственно, не нарушалось, привлекать к себе лишнее внимание профессора Слизнорта или других студентов не стоило… Сегодня Северус ограничился тем, что накинул на свои котлы с брошенными на третьем этапе снадобьями не только стазис и обязательную связь защитных чар — в школьной лаборатории иначе было просто нельзя, — но и маскирующие, чтобы выдать их за совершенно иные составы. Но на будущее нужно будет придумать что-нибудь получше… Да и запах… К тому же, если кто из завсегдатаев лаборатории станет за ним следить, по ингредиентам сразу же поймут, что именно он делает…

Идей пока не было, так что Северус отложил эти размышления в долгий ящик и переключился на другие. Малфой также писал, что если у Северуса выйдет существенно усовершенствовать кроветворное, ему хорошо заплатят за рецепт и заказы станут регулярными… Но где время-то взять?

Ещё же все эти чертовы эссе… А ещё не так много времени до декабря остаётся, а там недалеко до сессии, а значит, новых мук с а-ля учениками… И варка стимулирующих для школяров… И самому к экзаменам готовиться…

Предвкушая бессонные ночи и алхимические расчёты для нового открытия в каждую свободную минуту — пока чистишь зубы, пока делаешь вид, что завтракаешь, пока делаешь вид, что слушаешь профессоров на занятиях, пока валяешься перед сном и не можешь уснуть, потому что, видите ли, все здравые мысли посещают голову в период с полуночи до четырёх утра, — Северус вошёл в спальню. И тут же пожелал оттуда удалиться.

Эйдан и Малкольм сидели на кровати первого с двумя фигурными бокалами, на которых Северус даже издалека различил гербовую символику Мальсиберов. За сотнями поблёскивающих в свете свечей граней Северус распознал эльфийское вино. Впрочем, вероятно, большую роль в определении всё же сыграл нюх.

Северус вспомнил, как на первом курсе все четверо сокурсников просвещали его, безродного полукровку, какие они знатоки. Объясняли несмышлёному, что юным аристократам магловские законы не писаны, и вообще они уже с семи лет ценители… Были в тот вечер разрушены наивные надежды Северуса, что и алкоголь в волшебном мире волшебный. Почему-то, слыша словосочетание «эльфийское вино», он представлял что-то мутно-зелёное и салатовое, словно какой-то нектар из светлячков, — а всё из-за того, что Лили тогда фанатела по толкиеновским историям о высоких эльфах, живущих не в вечном рабстве, а в лесах. Ассоциация с рослыми длинноволосыми почти людьми закрепилась намертво, вероятно потому, что фантазия у него была хорошая. Да и Лили тогда показывала ему красивые иллюстрации из книжки и сама рисовала — смешно, по-детски, но тогда это казалось величайшим искусством, и сам он он пытался за ней повторить, тоже рисовал, и Лили на него тогда смотрела, словно он сотворил какое-то чудесное, самое настоящее волшебство…

Эльфийское вино представлялось Северусу как что-то необычное, от чего веет жизнью и бабочки в животе. Что-то сладкое и немного лимонное, как магловский напиток «Спрайт», который он однажды попробовал в гостях у Лили и от которого хотелось морщиться и хохотать; а может, чистый, детский, не свойственный ему смех тогда рвался из груди оттого, как забавно морщила нос подруга.

Оказалось, эльфийское вино — та же магловская дрянь цвета крови, только, говорят, в сто раз изысканнее и вкуснее. Равно как и дороже.

Первые годы сокурсники просто храбрились и важничали при нём, видимо полагая, что скепсис и отвращение в его взгляде при каждой их реплике об этом — завуалированная зависть.

В прошлом году они вернулись с рождественских каникул с парой бутылок и закатили шумную вечеринку — явно неспроста прямо на его день рождения. Северус не участвовал, сразу покинул шумную компанию и ушёл в лабораторию, только для того чтобы вернуться к этим обалдуям с антипохмельным, на котором на следующее утро, когда за гулянку парней настигла справедливая расплата, выручил целое состояние. С раскалывающейся головой и мутным сознанием люди — его отец не в счёт — становятся до удивительного покладистыми.

Северус умел этим пользоваться. А светлейший Дамблдор воспользовался этим против него месяц назад.

— О, Северус! — расплылся в нетрезво счастливой улыбке Мальсибер, заметив замершего на пороге Северуса. — Присоединишься к нам?

Такие предложения поступали ему довольно часто, но он всегда отказывался. И дело было даже не в том, что Северус был выше выпивки, просто от запаха алкоголя его начинало мутить. Если что и сделал ему отец хорошего, так это на своём примере привил стойкую неприязнь к хмельным напиткам.

Иногда становилось любопытно попробовать. Испытать так красочно описываемое освобождение от мыслей…

Северус пару раз позволял себе забытьё, только выбирал для этого иные методы: изредка валялся лишние пятнадцать минут в постели, наслаждаясь блаженной пустотой в голове и стараясь всячески эту пустоту поддержать, а в иные дни, когда приходилось совсем уж худо, прибегал к эйфорийному эликсиру, пусть и понимал, что это ничем не лучше папашиного пристрастия к бутылке.

Счастье было ослепляющим, но болезненно кратковременным. Оставляло с холодом в груди и странным привкусом на языке. С ощущением, что внутри проснулся демон обжорства и хочется ещё, ещё, ещё… как можно больше.

Общение с Лили, к слову, тоже помогало стряхнуть на время тяготящие голову думы, разговоры с ней дарили тепло и такое непривычное ему чувство покоя и… принятия. Раньше дарили, по крайней мере.

Он не общался с подругой уже две недели, с самого Хэллоуина. Формально они всё уладили: обменялись сухими извинениями, на совместных занятиях продолжали сидеть вместе, даже один раз час посидели в библиотеке над особенно сложным эссе для Грюма — вернее, от Грюма и для проверяющего их работу Уика. А на деле — ни разу так и не поговорили по-настоящему. Всё ярче ощущалась странная неловкость, всё длиннее и невыносимее становились паузы между репликами, всё тяжелее было смотреть друг другу в глаза…

Пару раз Лили приглашала его на прогулку вокруг Чёрного озера, иными словами — на разговор, и Северус, отчего-то страшась этого, отказывался. Впрочем, у него было и другое, менее постыдное оправдание: к длительным прогулкам он был попросту не готов физически.

Ноябрь в Шотландии выдался, как всегда, промозглый и влажный. Раньше это не становилось для него препятствием, но сейчас… С целью сэкономить лишние пару сиклей Северус не стал покупать себе новые ботинки в этом году, хотя его собственным шёл уже не первый. Как бы то ни было, он решил вовсю пользоваться тем, что он волшебник. Когда уличные сапоги стали давить на пальцы, он увеличил их, а когда же «проголодались» — заделал с помощью репаро.

Но, пусть магия и позволяла волшебникам продлевать срок пользования вещами, она серьёзно эти самые вещи изнашивала. Ещё в начале октября Северус стал ловить себя на том, что на уличных уроках Кеттлберна потирает ногу о ногу или неловко переступает с одной на другую в тщетной надежде их согреть. Разумеется, сейчас дела обстояли ещё хуже. Дошло до того, что он, проводя на улице всего ничего времени — доходя до хогвартских теплиц и возвращаясь обратно, — уже начинал шмыгать носом, а под вечер ощущал головную боль, обусловленную совсем не мигренью — он научился различать, — и, мучимый жаром, явно соревнующимся с ознобом в праве обладания его телом, только и мог, что мечтать поскорее лечь спать. Учитывая, что уроки травологии у них были трижды в неделю, Северус пил бодроперцовое уже через день.

Да, он усовершенствовал состав для Малфоя, убрав все неприятные визуальные эффекты, но тратить лишние ингредиенты на себя, исходя исключительно из нежелания выглядеть нелепо, Северус не мог. Как и не удавалось ему перебороть себя: перестать вообще тратить свои запасы на подобную ерунду и отправиться за школьными снадобьями к Помфри. Впрочем, та бы явно заинтересовалась, на кой ему зелье от простуды в таком количестве… А объяснить ей… Нет, всё-таки у Северуса не было удобного объяснения его нежеланию гулять с подругой.

— Нет, — холодно ответил Северус, очнувшись от своих мыслей и поморщившись. От сокурсника несло. — Дай пройти, Мальсибер.

Слава Салазару, этот придурок, теперь к тому же придурок пьяный, что не делало ему чести в глазах Северуса да и, наверное, вообще любого здравомыслящего человека, отошёл сразу.

— Что за повод, Эйвери? — спросил Северус, бросая сумку у изножья кровати и борясь с желанием броситься на неё и больше оттуда не вставать. Вместо этого он просто снял с себя мантию, жилет и рубашку. Оставшись в брюках, в карман которых сунул палочку — расставаться с оружием он не собирался, — полез в шкаф для полотенец. Горячий душ обещал расслабить, к тому же он сегодня долго просидел в лаборатории, и на лице и на коже рук ощущалась неприятная липкость: видимо, осел сконденсировавшийся пар от котла.

Более того, Северус мог быть уверен, что, пока запах алкоголя в их комнате будет столь резким — а для его чуткого нюха он был именно таким, — он не уснёт. Мышцы в такие вечера будто каменели, сколь бы он ни старался их смягчить, а в разуме враждебно настроенной ротой выстраивались воспоминания, которых он лучше бы не имел.

— Эйдан с мётлы упал, а Треверс ему выговор устроил, — вклинился непрошенно Мальсибер. — Вот Эйв и горюет.

Северус, прищурившись, ощупал Эйвери взглядом в поиске повреждений. То ли таковые отсутствовали, то ли спокойно скрывались под футболкой и брюками. Что ж, по крайней мере, Эйдан не свернул себе шею и не сломал руки-ноги.

С какой стати его это вообще волнует?.. Главное, что Вселенная отомстила Эйвери за нанесённое ему, Северусу, оскорбление!

— Да я просто, а не из-за этого! И вообще, всё из-за уродских отработок этого урода Прингла! Я скорее сдохну, чем пойду к нему ещё раз! Не увидит он меня завтра. — Эйдан, ругаясь, что было наследнику рода совершенно не свойственно, звучал почти жалко. Он явно пребывал в душевном раздрае, и Северус склонен был согласиться, что дело не в Прингле. Сокурсник схватил бутылку с пола и хлебнул прямо из горлышка. Пойло закончилось, и он швырнул опустевший сосуд в стену. Стекло посыпалось прямо на тумбочку Розье.

Северус порадовался, что перфекционист-чистюля сейчас в гостиной, как и Уилкис. И немного им в этом позавидовал.

Только он собирался отправиться в ванную и насладиться одиночеством там, как в комнату, тихо постучавшись, но не дожидаясь позволения, просто предупреждая, вошёл староста. Не Розье, а Джулиан Треверс, семикурсник.

Заметив его, Эйдан побелел, поправил растрёпанные кудри и резко выпрямился. Выдавал его только нездоровый блеск глаз, тошнотворный запах выпивки и нисколько не стесняющийся старосты школы и по совместительству их капитана Мальсибер, бывший в их сборной загонщиком и, похоже, не сильно этой должностью дороживший.

— Эйвери, у меня на тебя большие планы. — Джулиан скрестил руки на широкой груди и надменно приподнял подбородок. — Узнаю, что ты пристрастишься к выпивке, — очень разочаруюсь. И поверь, тебе это не понравится.

— Ты серьёзно… хвалишь меня? — Эйвери выглядел как громом поражённый.

— Всё равно ты с утра ничего не вспомнишь, — ухмыльнулся Джулиан. — Но поверь, на следующей тренировке я тебе напомню всё. Словами, куда менее ласковыми. Мальсибер, то же касается и тебя. Про надежды не скажу, но пожалеете вы оба. Я не потерплю такого у членов своей сборной.

— Какого ты вообще припёрся, павлин напыщенный? — Мальсиберу не удавалось держать язык за зубами и на трезвую голову. Треверс кинул на него ледяной взгляд.

Только Северус успел подумать, что сокурсник его задал правильный вопрос, как староста поспешил на него ответить:

— Снейп, тебя декан хочет видеть.

Северус, в этот момент старающийся как-то одним полотенцем закрыть максимальный участок кожи — он не боялся показывать свои шрамы при сокурсниках, особенно в их теперешнем состоянии, но вызывать лишние вопросы у Треверса не хотелось — и выглядеть при этом непринуждённо, замер.

— По какому поводу? — Не то чтобы у него были поводы переживать из-за встреч с деканом. Слизнорт всегда относился к нему хорошо. Тем страннее было… — Прямо сейчас?

— Нет, конечно, Снейп, я пришёл сюда за тобой, потому что у меня просто нет других идей, чем бы занять свободный вечер, — закатил глаза Джулиан. И поспешил изъясниться прямо, явно наученный общением с идиотами, не понимающими сарказма: — Естественно, сейчас. Повод мне неизвестен.

Северус, мысленно прокляв себя за то, что успел раздеться, постарался, не поворачиваясь к старосте спиной, зная, что сделает тем лишь хуже, и пытаясь, пока отбрасывал полотенце и закутывался в рубашку и позже, пока её застёгивал, не привлекать слишком много внимания к своей изрисованной, как и всё остальное у него, груди — карте его былых страданий.

Если староста что и заметил или заподозрил странного, вида не подал. Но, учитывая, что актёр из Джулиана был уровня Розье, это мало обнадёживало.

— Снейп, хоть слово скажешь старому моржу… — угрожающе начал было опасающийся, как бы не прознали про их развлечения, Мальсибер, когда Северус уже почти покинул комнату.

— Обязательно скажу, если ты не заткнёшься, — пообещал Северус, не оборачиваясь и зная, что врёт.

Слизеринцы были далеки до клятв мушкетёров Дюма, но у них было иное нерушимое правило: змеи никогда не жалили сами себя. Снять баллы с софакультетника — значит лишить себя их же. Дети Салазара всегда об этом помнили и старались улаживать все тёрки без участия профессоров.

Пьянки сокурсников Северусу были крайне неприятны, но он готов был себя сдерживать. В конце концов, всего лишь ещё одно подавленное желание. Ещё одна задушенная потребность.

С Джулианом они шли молча и весьма быстрым шагом. Северусу даже не приходилось подстраиваться под спутника, как и спутник его, не утруждаясь, поспевал. Оба были приучены всегда спешить.

Лили в этом году много жаловалась на нехватку времени, хотя была всего лишь гиперответственной старостой курса. Джулиан Треверс же умудрялся совмещать в себе обязанности и старосты школы, и капитана слизеринской сборной по квиддичу, и весьма успешного ученика — пусть и не безгрешного отличника. Окружающие шептались, что у этого юноши в сутках сорок восемь часов. Северус же ставил на лишних два, а по тяжёлым теням под глазами Треверса нетрудно было догадаться, из какого источника тот их берёт.

Северус постарался сконцентрироваться на текущем моменте. Что могло потребоваться от него Слизнорту после отбоя? Северус вообще был уверен, что декан в это время суток видит уже седьмой сон — он всегда просил не беспокоить себя без критического повода после семи, а сейчас на часах было уже полдесятого…

Это вряд ли обуславливалось котлами с кроветворным. В этом действительно не было ничего предосудительного.

Но тогда что?

Северус подумал, что если в кабинете у Слизнорта окажется и декан Гриффиндора, то это будет означать, что его прегрешение мнимое. Макгонагалл, похоже, ненавидела его почти так же, как и Дамблдор, так что, вероятно, найдёт — или придумает — повод для ещё недели отработок. Северус только надеялся, что они не начнутся завтра: он хотел ещё сходить в Хогсмид и приобрести там ингредиенты, иначе придётся заказывать совиной почтой, а это совсем не дело…

МакКошки в кабинете декана не оказалось, зато там была мадам Помфри. Северус напрягся.

— Профессор, — подал голос Треверс, когда они вошли, — вот Снейп, как вы и просили.

— Джулиан, благодарю тебя, — улыбнулся старосте Слизнорт. — Ты свободен.

Треверс кивнул и повернулся к Северусу.

— Снейп, — прошипел он, наклонившись, так, чтобы остальные присутствующие не слышали. — Если тебя отправят в гостиную одного и ты по дороге заблудишься, а наутро факультетские часы ещё сильнее опустеют, — поверь, я устрою тебе весёлую жизнь.

Северус только закатил глаза: у него не было привычки нарываться на неприятности, если дело не касалось Мародёров. Макгонагалл в радиусе десяти ярдов также не наблюдалось, так что, вероятно, всё пройдёт гладко. Кроме того, у него и так жизнь — веселее не придумаешь, его таким не напугаешь.

Когда Треверс ушёл, в кабинете повисла тишина — звенящая и какая-то неловкая. Слизнорт тянул себя за ус, как бы его выпрямляя, — тревожный знак. В моменты довольства декан обычно их, наоборот, накручивал…

Помфри сверлила профессора выжидающим взглядом, но Северус не смог долго на неё смотреть. Мордред, ему перед этой женщиной теперь что, стыдно всю жизнь будет?..

— Я никого не проклинал, — выдал Северус, просто чтобы сказать хоть что-то, когда молчание стало совсем невыносимым.

— Это очень хорошо, мистер Снейп, — сказала Помфри как-то слишком, по её меркам, мягко. Ещё более тревожный знак. — Но мы хотели вас видеть не по этому вопросу. Гораций, пожалуйста…

— Северус, мальчик мой, — заговорил декан наконец-то. — Мы… Я… Знаю, что сейчас уже поздно и ты, наверное, очень устал, но… дело безотлагательное… Присядь, пожалуйста…

Северус не шелохнулся. Остался стоять, где стоял — перед столом профессора.

Это было явно что-то очень, очень важное.

— Северус, я… — продолжал мямлить Слизнорт. Северус его не узнавал. — Вы — один из моих… самых талантливых учеников. Я ценю вас и как личность… Мне… — Слизнорт кинул на целительницу беспомощный взгляд, снова посмотрел на Северуса и тут же отвёл глаза, словно ему стыдно было… — Мне невыносимо трудно сообщать вам об этом, Северус…

«Меня выгоняют, — настигло Северуса осознание. — За что? За то, что направил палочку на замдиректора? За то, что не улыбнулся и не поблагодарил её за снятые баллы? За то, что кто-то включил мозг и догадался о Люпине, а Дамблдор, естественно, подумал на него? Или Лили?.. Она бы никому не сказала…»

— Дело в том, Северус, что жизнь бывает жестокой…

Как будто он этого не знал!

— Гораций, прекратите ходить вокруг да около. Давайте я. — Помфри сжала пальцы профессора и посмотрела на Северуса. Он заставил себя не отводить взгляд. — Мистер Снейп, произошёл несчастный случай. Ваш отец… Он… скончался. Несколько часов назад. Простите, что так прямо…

— Как?

Северус только и мог, что задать этот вопрос.

— Я… вашего отца… убили. Нам сказали, что он… — Казалось, Помфри даже смутилась. — …отдыхал в одном заведении… И его… Произошла стычка… Удар бутылкой. Он умер почти мгновенно.

— Мне очень жаль, Северус, — вставил Слизнорт.

Северус даже не почувствовал злости на эту фразу.

— Удар бутылкой… — шёпотом повторил он, словно пробуя слова на вкус. Захотелось сплюнуть. Взгляд его застрял на трещине на деканском столе. Интересно, откуда она? Интересно, есть ли похожая в черепе отца?.. Интересно, если этот череп вскрыть, там будет мозг?.. А если вспороть грудь, можно посмотреть, пряталось ли под рёбрами сердце, и проверить давнее его, Северуса, предположение, что если оно и есть, то размером со спичечный коробок…

Северус тряхнул головой.

— Я понял, — медленно кивнул он, с трудом отрывая словно прилипший к трещине взгляд и поднимая его на стоящих напротив взрослых.

Слизнорт и Помфри как будто ждали, что он вот-вот… Северус даже не мог понять, чего конкретно они от него ждут. Того, что он сейчас в дракона перевоплотится? Как Люпин, перекинется волком и завоет на луну? Бросится на них и заставит побегать по кабинету, как он сам носился тогда по хижине?

Нет, судя по выражению лица Помфри — и по тому, что её сюда вообще позвали, — от него ждали слёз и истерик. Что ж, наверное, это вполне естественная реакция на весть о потере родителя… Если этот родитель — не Тобиас Снейп.

Северус не мог выдавить из себя даже горестную гримасу. Как и счастливую улыбку. Он столько мечтал об этом, молился, клялся… Удовлетворения не было. Счастья — тоже. В груди была дыра, а от ушей к мозгу образовался пустой коридор. Следующие слова соболезнования декана эхом отдавались от его стен, смешивались в однотонный гул, и если и удавалось разобрать смысл фраз, то усвоить их — нет. Все они терялись где-то на полпути.

Тобиас… мёртв? Серьёзно?

Несчастный случай. Он бы сказал — счастливая случайность.

Жизнь всё расставила на свои места. Отправила живого мертвеца в могилу. А Северус не чувствовал себя отомщённым.

Он хотел… он хотел сам.

Мысль была не новой, но если раньше она никогда не ошеломляла и не пугала, то сегодня привела в ужас. Раньше это была пусть не безосновательная, но призрачная угроза, воплощению которой если и суждено было состояться, то не скоро…

Сегодня — сейчас — приговор уже был вынесен и приведён в исполнение. Не им.

От стойкого ощущения, что у него прямо из рук вырвали что-то ему по праву принадлежащее, было не отделаться. Северус должен был отплатить этому человеку. Пытать того до потери пульса — за каждую скрываемую от него, но всё равно существующую слезинку матери, за каждую седую прядь — за каждый седой волос — в её причёске… Должен был. Но ему не дали. И никогда теперь не дадут.

Он хотел отомстить за себя — за каждую секунду леденящего, сковывающего ужаса, за каждый синяк и шрам, за каждое мгновение стыда за свою бедность, в которой был виновен один только Тобиас…

Убит. В кабаке.

Северус легко мог это представить. Удар бутылкой. Глухой стук стекла о височную кость. Грохот падающей туши. Гомон пьяной толпы.

Отца погубил алкоголь. Как предсказуемо. Какая ирония. Какая досада.

Тобиас обязан был умереть иначе — от его палочки. Не от убивающего — нет, это было бы слишком просто, слишком великодушно. Сперва он должен был обезуметь от Круциатуса. И только потом отправиться на тот свет. Гнилью вытечь должна была его душа из перемолотого тела — изрезанного, исполосованного. Она должна была выползти адской тварью из груди, в которой точно была бы пара сломанных рёбер. Или сразу чертова дюжина.

— Северус, мальчик мой, вы в порядке? — Тихий вопрос Слизнорта заставил Северуса вздрогнуть, хотя профессор говорил мягко, дрожащим голосом. С жалостью.

— В полном, — отрезал Северус, запуская ладонь в волосы и сжимая пряди между пальцами, чуть дёргая их наверх, стараясь таким образом вытянуть себя в реальность прямо физически.

— Мистер Снейп, я понимаю, что это не совсем вовремя, но что у вас с рукой? — вмешалась Помфри.

Северус так и замер. А что у него с рукой?

Тыльная сторона была вся в пятнах, на костяшках тонкой корочкой застыла кровь. Только сейчас Северус почувствовал, что кисть ныла, но он почти не обращал на это внимания, слишком это было мелко, эфемерно…

Но, естественно, цепкий взгляд опытной целительницы отметил даже такую незначительную чепуху.

— Да так, несчастный случай, — отмахнулся Северус и убрал руки в карманы. Прозвучало до смешного иронично. Он бы расхохотался, да только не хотелось, чтобы, обеспокоившись, его отправили в больницу Святого Мунго. Уместнее было бы на его месте рыдать…

Северус попытался представить себя горюющим из-за папаши, и горький хохот стал рваться из груди с двойной силой.

Он не мог понять происходящего и собственной реакции. Всё казалось сном. Горячечным бредом.

Северус попытался открыть рот — чтобы сказать хоть что-то, заполнить новую паузу, и не смог. В горле стоял странный комок. Смех, не желающий сдаваться без боя.

Он закашлялся, прижал кулак к губам, делая вид, что просто прочищает горло. Краем глаза заметил, как Помфри и Слизнорт смущённо переглянулись.

«Они думают, что я плачу. Думают, что я сдерживаю слёзы».

Эта мысль была до того абсурдной, что смех рванулся с новой силой. Северус зажал рот обеими ладонями, согнулся пополам, словно его душили рыдания.

«Пусть видят, что хотят, — яростно подумал он. — Легче объяснить истерику от горя, чем сказать правду: что я сейчас лопну от желания расхохотаться».

— Мне… нужно минутку, — выдавил он, не поднимая головы.

Когда его нервная система пришла в какое-никакое состояние равновесия, Северус смахнул с глаз проступившие на глазах слёзы, надеясь, что жест этот выйдет достаточно драматичным.

— Мистер Снейп, выпейте это. Сегодня пригодится.

Помфри протягивала ему флакон. Северус опознал умиротворяющий бальзам. Чуть помедлив, он подцепил его указательным и большим пальцами с её ладони. Откупорил флакон. Пахло мёдом. И едва-едва тянуло чем-то цитрусовым и цветочным.

Его модификация. Это была его модификация умиротворяющего бальзама. Он держал то самое зелье, что варил вместе со Слизнортом месяц назад. Старый морж использовал его. «Я ценю вас как личность…» Ха! Как инструмент!

Северус ещё чуть-чуть проинспектировал флакон носом, ничего подозрительного не обнаружил. Приставил холодное стекло к губам. Запрокинул голову.

Глоток. Второй. По жилам заструилось приятное тепло, и резко стало на всё плевать…

Флакон выдернули из размякших пальцев.

— Мистер Снейп, я всё понимаю! — Северус не знал, что кричать можно тихо и так, чтобы в каждом слове звучала… почти забота? — Но дозировка!

М-да… Ещё б чуть-чуть — и он бы переборщил. Отключился… Умер бы? Сердце могло остановиться… Как удивительно плевать!

Совсем забыл, что это не бодрящее, не зелье сна без сновидений, не кроветворное, не эйфорийный эликсир, не… что ещё он пил за эти месяцы?

Северус захотел бы себя убить, если бы не чудесное спокойствие, воцарившееся в его душе.

— Извиняюсь, — сухо выдавил он. — М-м-м… — Соображалось туго. — Я ещё что-то должен?

— Мистер Снейп, вам нужно время. Неделя как минимум. Чтобы… свыкнуться. Это всегда тяжело…

Северус был уверен, что ему не нужно время. Ему и сейчас хо-ро-шо…

— Северус, мальчик мой. Вам следует поехать домой. Ваша мать… Эйлин… Думаю, ваша поддержка ей будет очень важна. — От спокойствия не осталось и следа. Даже зелье не могло заглушить зажужжавших в голове беспокойных мыслей. Мама. Чёрт, чёрт, чёрт… Она же наверняка… — И вам нужно прийти в себя.

Вернулся смех. Прийти в себя! Глупость! Он в себе! Совершенно!

— Я в порядке. — Голос прозвучал угрожающе, ну или он приложил для этого все усилия.

— Северус, мальчик мой, мы понимаем. — Слизнорт обогнул стол, подошёл к Северусу и положил ему на плечо руку. Захотелось сбросить её, а потом резко стало всё равно. — Это шок. Ты сейчас не осознаёшь в полной мере, и это правильно, но… — Так вот зачем зелье. Чтобы студенты истерили не в школе, а дома. Или в школе истерили не так громко. Дальнейшие жалостливые слова Северус пропустил мимо ушей и стал слушать вновь, когда голос профессора затвердел: — Ты должен собрать всё необходимое. У тебя полчаса. Потом я отведу тебя домой. К ней. Вот записка, она позволит тебе сходить в гостиную и вернуться без казусов.

Слизнорт протянул ему лист пергамента. Северус пробежал глазами документ, подтверждающий, что он нарушает комендантский час с позволения декана, и кивнул. Всё-таки дернул плечом, смахивая ладонь. Развернулся на месте и покинул кабинет.

В коридоре было темно и тихо. Редкие ещё не уснувшие обитатели картин шипели на него, недовольные теперь самим фактом его существования. А Северус всё-таки ощущал мрачное удовлетворение из-за того, что кое-кого теперь на этом свете больше не было.

Ночь умела хранить тайны. Северус знал это с детства. Ночь скрывала его залитое слезами лицо чёрной вуалью, поглощала его крики и жалобы. Ночь никому не расскажет, что месяц назад он чуть не умер от лап невинного старосты Гриффиндора. Ночь никому не поведает, что два с половиной месяца назад — всего два с половиной месяца! — он убил очередную магическую тварь, и так об этом ни капли не пожалел. Ночь не станет укорять, что он не сдержал свою клятву, данную матери и ночи же, — клятву убить человека. Ночь сохранит и новый его секрет — улыбку. Улыбку почти счастливую, такую, какой не должно быть у парня, только потерявшего отца.

Когда он вернулся в спальню, Эйдан и Малкольм уже храпели, Уилкис тоже. Розье читал при свече, тёплый свет ложился на правильные черты, даря его облику какую-то фальшивую, обманчивую мягкость. Мягкость, которой Северус не будет доверять, даже если выпьет пинту успокоительных.

— Ты сегодня поздно, — поднял взгляд от книги Розье. — И тебя не было ни в спальне, ни в гостиной после отбоя.

— А ты меня, бедный, весь обыскался. — Нет, всё же он выпил не так много. — Давай не будем играть в это, Розье. Мы оба знаем, что ты видел, как я уходил с Треверсом.

Розье, лёжа на животе, подпёр подбородок ладонью, отчего вид приобрёл весьма мечтательный.

— Допустим, я видел, — уклончиво согласился он. — Что-то происходит?

— Ничего, что тебе следовало бы знать.

Северус поставил школьную сумку на пол, призвал из неё всякую ненужную мелочёвку — пергаменты, перья, чернила. Свой ужин, который так и не съел — забыл. Свой завтрак, который постигла та же участь…

Если он оставит еду в комнате и та начнёт гнить, домовики выкинут. Или, что вероятнее, — сокурсники. В любом случае — не его забота. Северус отправил в сумку всю стопку учебников — кроме, разумеется, «Пособия по дуэлям». Залез в шкаф, вытащил оттуда два свитера, самые тёплые штаны — в Коукворте согревающими не попользуешься, две пары шерстяных носков, одну из которых связала для него Лили на прошлое Рождество… Не время.

Вытащил из сундука три банки. Он ещё найдёт им применение. Уменьшил их, укрепил, склеил друг с другом, завернул в салфетку, бросил в карман.

Всё это время он чувствовал на себе прожигающий взгляд Розье. Внезапно тот подал голос:

— Ты бросаешь Хогвартс?

Северус мог бы поклясться, что на мгновение в этом вопросе проскользнуло что-то откровенно напоминающее досаду. Словно Розье… расстроился из-за перспективы его отъезда? Северус даже коротко хохотнул, настолько его рассмешили собственные мысли. Чего ещё только в голову не полезет на ночь глядя!

Тем не менее обернулся к сокурснику Северус с самым серьёзным своим выражением лица, попытался убить его взглядом. Ожидаемо — не вышло: если уж, выйдя из больничного крыла, когда злость на этого гада из-за Лили была столь яркой, что могла бы, наверное, затмить все звёзды на небе, он с этой задачей не справился, то теперь — и подавно. Вообще убийца из него какой-то неважный…

— Нет, Розье, не бросаю, — отрезал Северус, накладывая на сумку облегчающие и забрасывая её на плечо. — Не скучай. Обычно это плохо заканчивается для окружающих тебя людей, Розье.

С этими словами Северус направился к выходу из спальни. И был пойман на пороге чуть ли не приказом:

— Отвечай, куда собрался, Снейп. Сейчас отбой.

Он давно не слышал у Розье таких ноток в голосе. От мысли, что довёл этого мистера-невозмутимость, пусть и не прилюдно, по груди разлилось тепло.

— Не твоего ума дело. Меньше знаешь — крепче спишь.

Следующие возражения Северус оставил без внимания. Можно было отправляться к Слизнорту и разбираться с тем, о чём он сейчас старался не думать и что, похоже, ещё не до конца осознал. Последнего, как, впрочем, и первого, Северусу не хотелось, так что он поспешил в лабораторию, благо время ещё оставалось. Если уж ему предстоит торчать дома неделю, следует извлечь из этого максимум пользы.

Почему-то от мысли «торчать дома» он не испытал ни отвращения, ни затаённой тревоги. Северус всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. Как мог быть Паучий тупик без Тобиаса Снейпа? Как могло в его жизни не быть отца? Как отца могло не быть в принципе?

Северус хотел бы сказать, что ответ на вопрос «как?» — «хорошо», но предпочёл пока об этом не думать. Потом. Всё потом.

В школьной лаборатории никого, естественно, снова не было. Северус подошёл к стелажу со студенческими котлами, снял свои и по очереди перелил их содержимое в заранее приготовленные для этого банки. Обновил чары — на всякий случай. Очистил котлы от остатков, чтобы они, не дай Мерлин, не заржавели раньше времени. Копил ведь вечность!

Теперь точно всё сделано. Северус чуть посидел на лабораторном столе, отдаляя отчего-то пугающий момент возвращения домой.

Слабак и трус.

Пришёл он в кабинет декана за пять минут до истечения выделенного ему времени. Слизнорт, кто бы сомневался, предавался ночному жору — так, видимо, проявлял себя стресс. Похоже, на него семейная трагедия Снейпов оказала даже большее влияние, чем на самого Северуса.

— Мальчик мой, ты готов? — спросил он, протирая губы салфеткой.

— Да, сэр, — кивнул Северус.

Профессор снял с напольной вешалки глухую чёрную мантию и накинул её на плечи. Она еле застегнулось на его непомерном животе.

Слизнорт протянул Северусу горшочек с летучим порохом, и тот первым шагнул в камин, бросая в пламя порошок и произнося чётко: «Дырявый котёл».

В вечер пятницы — или скорее в ночь с пятницы на субботу — известнейшее заведение магической Британии не могло пожаловаться на отсутствие посетителей. Они шумели, оживлённо гомонили, словно стараясь друг друга перекричать. Спёртый воздух пах чем-то терпким — огневиски. Пьяницы. Такие же, как его отец, только наделённые даром и бесстыдно его пропивающие. Такие же, как его отец, но живые.

— Мальчик мой, — профессор Слизнорт вышагнул вслед за ним и теперь отряхивался. — Зачем ты отправился сюда?

— А куда, по-вашему, я должен был? — настороженно уточнил Северус, вскинув бровь.

— К себе домой, разумеется, милый мой.

Северус поспорил бы насчёт уместности как этого идиотского, подходящего скорее василиску или дементору, чем ему, обращения так и самого предложения.

— Отсюда я смогу добраться к себе домой, — пояснил Северус.

— Почему же не напрямик? — Слизнорт, казалось недоумевал искренне.

Северус наклонился к нему, чтобы не сильно повышать голос:

— У меня дома не подключена каминная сеть, — отчеканил он, надеясь что эта тема будет закрыта. Слизнорт неверяще вскинул брови.

Они вышли на магловскую улицу. Лондон не спал, по улицам сновали толпы подростков, и только сейчас Северус в полной мере осознал, каким на самом деле чудом был режим в Хогвартсе.

— Профессор, я доберусь до дома самостоятельно, вы можете возвращаться в замок, — холодно сказал Северус, прежде чем вызвать «Ночной рыцарь».

— Северус, вообще-то не могу. Я обязан проводить тебя до дома.

— Давайте условимся, что вы меня проводили.

Северус надеялся, что старый морж поддастся на заманчивое предложение.

— Нет, Северус, — отрезал непривычно настырный декан и сам махнул палочкой, скрытой в рукаве.

Через пару мгновений раздался оглушительный лязг тормозов.

— «Ночной рыцарь», автобус для волшебников и ведьм, оказавшихся в беде, — продекламировал парень лет двадцати с каштановыми волосами и кривым, явно не раз ломанным носом. — Вас приветствует его кондуктор… Профессор Слизнорт?

Парень посмотрел на них по-настоящему.

— О, Юлиус! — улыбнулся ему Слизнорт вполне искренне. — Рад тебя видеть, хотя, честно, весьма удивлён. Разве ты не говорил мне, что через пару лет тебя можно будет поздравить с должностью заместителя главы отдела международного сотрудничества, ведь ты стремительно идёшь на повышение в Министерстве? И, прости старика за прямоту, но что за целитель вправлял тебе нос?..

— Сэр, — парень был откровенно смущён. — Я… э-э-э… В Министерстве всё и правда здорово! А тут… Меня мой друг попросил подменить, знаете ли, у него свидание, как я могу отказать… — Он смущённо улыбнулся Северусу, шагнувшему в салон и протянувшему магловские купюры. Северус пользовался этим трюком всегда — волшебники чаще всего не знали, сколько в валюте простецов стоит что бы то ни было. Это позволяло сэкономить пару кнатов. И этот идиот Юлиус, вместо того чтобы добиваться успеха, решивший его придумать, похоже, тоже мало смыслил в магловских деньгах. Вопрос про целителя, к слову, он тоже проигнорировал, и у Северуса закралось подозрение, что у этого Юлиуса на посещение врача не было денег и нос так неумело он вправлял себе сам. Да Северус с этой задачей, наверное, уже в двенадцать лет справился бы лучше!

— О, Юлиус, очень благородное дело! — Слизнорт с уважением кивнул. — У любви не должно быть преград. А мы оказались здесь по очень деликатному делу, прошу заметить. Видишь ли, это мой студент, Северус Снейп, и случилось такое горе…

— Профессор, я бы посоветовал вам закрыть рот. — Фраза вылетела быстрее, чем Северус успел себя остановить. Похоже, умиротворяющий бальзам выветрился из него окончательно. Он постарался сгладить возникшую ситуацию и выдавить из себя улыбку: — Вы совсем недавно ели, и, извините за грубость, вас может стошнить, — сказал Северус невинно. — «Ночной рыцарь» двигается… резко.

Слизнорт, казалось, даже не понял его игры.

— Ты прав, Северус… Спасибо.

— Мидлендс, Коукворт. Можно к вокзалу. — Он не собирался сообщать первому встречному придурку свой адрес.

Кондуктор кивнул и передал данные водителю.

Северус даже порадовался, что сутки не ел. Ну а профессор Слизнорт сохранил свой ужин вообще, наверное, лишь чудом.

Северус наскоро трансфигурировал себе уродливую, но вполне магловского вида куртку, Слизнорт, слава Салазару, не стал красоваться и сотворил себе простого вида пальто. Что-то дорогое привлекло бы ненужное внимание цвета Коуквортского общества.

Ветер пробирался под куртку, пристраивался эфемерной корочкой льда на спине. Северус уже знал: сегодня он снова заболеет. Тут не так холодно, как в Шотландии, и всё же…

До его дома добрались быстро. Паучий тупик был неестественно тихим. Народ словно притаился. Видимо, смерть его отца стала причиной повышенного внимания служителей порядка к жителям этих районов, и порядочные горожане решили на время попрятаться по своим конурам.

Слизнорт то смотрел по сторонам с отвращением, то с немой мольбой глядел на Северуса. Словно надеялся, что его любимый ученик признается, что шутит и на самом деле не живёт… здесь.

Какое лицемерие! Словно бы декан и вправду не знал, в каких условиях он живёт! Словно по нему, Северусу, это не очевидно!

В окнах его дома не горел свет. Хотелось наивно верить, что мать спит и не проснётся. Что у него ещё будет ночь — ночь, чтобы привыкнуть, подготовиться, собраться.

Северус провернул ключ в дверном замке, хотя уже привык отпирать входную банальной Алохоморой. Тошнотворный запах сидра ударил в нос. На улице стоял лишь один фонарь дальше по улице, и то светил он едва-едва. В коридоре застыла темнота. Темнота же и позвала его маминым — по крайней мере, похожим на неё, только слабым и сдавленным — голосом:

— Северус, это ты?..

— Я. — Северус шагнул внутрь, впустил профессора и закрыл дверь. Слава Салазару, Слизнорт зажёг Люмос — сам Северус опасался это сделать при профессоре, всё же колдовство несовершеннолетних вне Хогвартса было запрещено, и не хотелось демонстрировать, что запрет этот на самом деле игнорировался…

Мама стояла в дверном проёме кухни с палочкой наголо в дрожащей руке.

— Эйлин? — ахнул Слизнорт.

Северус едва не выдохнул таким же тоном: «Мама?..»

Захотелось возродить Тобиаса только для того, чтобы убить его ещё раз.

Северус на глаз мог определить, что его мать скинула килограмма три. Скулы заострились так, что о них, наверное, можно было порезаться. Глаза впали. Волосы… Её ещё совсем недавно густые волосы, которыми он издалека любовался, значительно поредели, хотя вряд ли кто в целом мире, кроме него, сумел бы это заметить. Но больше всего его испугал взгляд её покрасневших глаз — пустой и безжизненный. Словно вместе с душой Тобиаса этот бренный мир покинула и её собственная.

Что. Тут. Творилось?!

— Профессор? — дрогнувшим голосом спросила мама.

— Милая моя, вы… Вы… Вы так изменились с выпуска… Помню, как проходил ваш семнадцатый день рождения в Принц-меноре… Септимус был так горд, и по праву… Мне чудовищно жаль, что наша встреча проходит при таких страшных обстоятельствах…

Рука матери задрожала с новой силой, и только сейчас Северус понял, что её трясёт всю.

— Мам! — Он подскочил к ней и взял за руку. — Что с тобой?

Северус никогда ещё не видел её такой слабой, сломленной и… старой. Такой напуганной. Он читал её дежурные письма, верил им, а в это время она тут…

— Северус, я могу помочь?

Неприкрытая жалость в голосе Слизнорта привела его в чувства. Вернее — в бешенство.

— Можете, профессор, — резко ответил Северус — так резко, как не позволял себе разговаривать с учителями никогда. — Проваливайте!

Слизнорт побелел.

— Северус, — сказал он тихо, без следа обычной медоточивности. — Я понимаю твоё состояние…

Северус, возможно, осёкся бы. В любой другой день. В любую другую минуту. Но не сейчас.

— Ни черта вы не понимаете! У-хо-ди-те, — отчеканил он, обернувшись. — Я справлюсь без вас. Мы справимся без вас.

Он дёрнул мать за запястье, не слушая её, втащил в комнату, усадил за кухонным столом и рявкнул прямо как отец: «Сиди!»

Вернулся в коридор, едва ли не с ноги вышиб входную дверь. Галантно повёл рукой. Слизнорт, глядя на него, словно он оброс чешуёй или шерстью — то есть ошарашенно и вообще не узнавая, — вышел. Остановился на крыльце.

Северус почему-то явно представил, как этот человек станет рассказывать каждому своему бывшему ученику об Эйлин Принц — когда-то гордости древнего рода, а сейчас — слабой женщине с трясущимися руками и сединой в волосах, не скрываемой чарами или красками, как у порядочных пожилых — Мордред, пожилых! — чистокровных леди.

— Северус, — начал Слизнорт снова. — Если ты хочешь остаться с матерью наедине — оставайся. Это твой дом, твой выбор, твоё право. Но в следующий раз, когда я приду к тебе с помощью, я советую тебе хорошо подумать, прежде чем от неё отказываться.

От мямлящего профессора, любителя сладкого и шумных вечеринок, не осталось ни следа. Перед Северусом стоял декан Слизерина.

— В следующую субботу тебе придёт от меня письмо. И ты на него ответишь, Северус. Вежли…

— Понял. До свидания! — гаркнул Северус и захлопнул дверь прямо перед лицом профессора, не дав тому договорить.

Тяжело дыша, он прислонился лбом к двери. Услышал хлопок — похоже, профессор аппарировал прямо с крыльца. Всё равно. Даже если соседи видели.

— С-северус?

Вот бы сейчас случилось так, чтобы он вернулся на кухню, использовал Ридикулус, и эта страшная женщина станцевала ему какой-нибудь из тех глупых танцев, что в детстве показывала у себя дома на телевизоре Лили. А ещё лучше — превратилась в воздушный шар и вылетела бы из окна. А его мама спустилась со второго этажа, улыбнулась ему мягко, радостно, но в то же время немного грустно, назвала несдержанным идиотом и наложила на него Силенцио за грубое отношение к преподавателю.

— С-северус? — повторился зов.

Успокоить бы сердце.

— Иду, — откликнулся Северус.

Зашёл в кухню. Сидит там же, где велел. Даже не заупрямилась. Слушается. Может, и впрямь попробовать заклинание?..

«Трус! Трус! Трус!»

Подошёл. Опустился перед ней на корточки. Положил руки ей на колени. Заглянул в лицо.

— Северус, его больше нет, — прошептала мама сдавленно, отчаянно, хрипло. С такой безнадёжностью, словно весь свет пропал из мира. Словно он не стал чище.

Глаза её странно заблестели. И вдруг они резко наполнились влагой. Мама закрыла лицо ладонями. Плечи её затряслись, и комнату заполнили тихие душераздирающие всхлипы.

Северус замер, не в силах пошевелиться, ожидая, что мать сейчас его прогонит, только чтобы он не видел её слабости и слёз. Шли мгновения. Секунду сменяла секунда. Этого не происходило, и оттого было только тяжелее.

Хотелось убежать в комнату, сесть на пол, закрыть уши: лишь бы не слышать. Не чувствовать. Не понимать, что слёзы эти — по ублюдку, испортившему ей жизнь. По ублюдку, который умер. По ублюдку, который слишком легко отделался.

Неделя обещала быть очень, очень, очень тяжёлой.