Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Накануне похорон госпожи Илисты пошёл снег. Первый в этом году, принесённый с запада ледяными ветрами Халкистовых гор. Лёгкие снежинки искрились возле уличных фонарей и забивались в щели между камнями мостовой. К полудню такой снег уже растает — лишь напоминание о близкой зиме.

Непогода удержала горожан дома. Только стражники на высоких стенах дрожали возле тлеющих жаровен. Так снег помог избежать беспорядков, которые могли начаться после бойни в Башне Патриарха.

Но впереди было худшее: жестокие метели, которые, как и прошлой зимой, придут с гор и заметут дороги Таола. Некоторые предводители разбойников видели в этом спасение. Если перевалы завалит снегом, войско Короля-Жреца не сможет пройти.

Таварре, после гибели Оссириана возглавивший защитников города, лишь мрачно усмехался.

— Нам и прошлой зимой не хватало еды. Ещё одна такая — и половина Говинны умрёт с голоду. А весной Скатасы всё равно нападут. Только тогда мы уже будем слишком слабы, чтобы отбиться.

Об остальном он молчал. Если дозорные не ошиблись и через Таол действительно шли две полные Дромы, не так уж важно, когда они придут. Даже с теми, кто присягнул Светоносцу после его прибытия, защитников в городе было слишком мало. Ворота Говинны могли оставаться неприступными, но это не спасёт, если огромное войско полезет на стены.

Как и ожидалось, к рассвету снег сменился мелким дождём. На город опустился туман, заполняя улицы серой дымкой. Звуки стали тише, фонари превратились в бледные пятна света. Намокшие траурные полотнища безжизненно свисали со стен домов и лавок. Тысячи людей, идущих к Пантеону, казались тенями.

В отличие от жителей низин, которые оплакивали умерших громким плачем и битьём посуды, горцы встречали смерть с мрачной сдержанностью. Они тихо пели и по обычаю вымазали руки сажей. Кто мог себе позволить, надел синее, но красители в горах стоили дорого. Поэтому большинство пришло в серых и бурых одеждах, а лица выкрасило синей краской из растёртой вайды.

В холодном предрассветном тумане собравшиеся на площади походили на войско мертвецов.

В молитвенном зале было темно. Без дневного света сводчатый потолок терялся во мраке. Но больше всего удивляло количество свечей, расставленных жрецами. Их были тысячи: на алтарях, в настенных подсвечниках, в серебряных канделябрах по всему залу и на возвышении перед главным алтарём.

При этом горела лишь каждая десятая. Остальные стояли нетронутыми, с тёмными фитилями. Люди замечали это, перешёптывались и недоумевали. Что-то здесь было не так.

В передней части зала стояли три деревянных погребальных ложа, окружённые дымом благовоний. На одном лежало могучее тело лорда Оссириана. Его одели в ту самую кольчугу, в которой несколько месяцев назад он ворвался в Пантеон. Сложенные на груди руки сжимали широкий меч.

На другом лежал Дуринен, укрытый синим полотном, скрывавшим страшную рану.

Но больше всего взглядов притягивала женщина между ними — в полном облачении, со священным треугольником на лбу.

Бывшая Первая Дочь провела в Говинне совсем немного времени, но горожане скорбели о ней сильнее, чем о двух мужчинах рядом. Она отвернулась от церкви, империи и Короля-Жреца, чтобы помочь приграничью и привести Светоносца, способного исцелять людей. Говорили, ради него она и отдала жизнь.

Илиста стала мученицей. Люди плакали и осеняли себя знаком треугольника.

К тому времени, когда колокола Пантеона возвестили рассвет, зал был переполнен. На скамьях сидели плечом к плечу, в проходах и нишах стояли люди. Но новые всё продолжали приходить. Они заполнили передний зал, лестницу и площадь перед храмом.

Таварре и предводители разбойников стояли впереди, спрятав лица под глубокими капюшонами. Жителям Люсиэля отвели почётное место рядом с погребальным ложем Илисты. Среди них были Вента, Фендрилла и все остальные, кто бежал на север, — и разбойники, и обычные жители.

Не было только Катана. Некоторые переглядывались, гадая, куда исчез юный защитник Светоносца.

Наконец в дальнем конце зала открылась дверь. Вошёл Катан — в доспехах, с надвинутым капюшоном и мечом у бедра. Положив ладонь на рукоять, он оглядел толпу, проверяя, нет ли опасности. Затем кивнул, но так и не расслабился. Обернувшись, он сказал что-то тем, кто ждал за дверью.

Ударил гонг. Люди замолчали.

В зал вошла процессия. Впереди шли двое юных послушников в сером, неся зажжённые факелы. За ними — пожилой жрец из свиты Малого Императора. Он покачивал золотой кадильницей, и за ней тянулись полосы голубого дыма.

Следом шли четыре жрицы, исполняя погребальную песню. Их голоса отражались под высокими сводами. Потом появились ещё двое послушников.

И наконец Светоносец.

Собравшиеся разом ахнули.

Погребальные обряды истарской церкви не менялись столетиями. Правила определяли всё до мелочей, включая одежду жреца, который проводил службу. Ему полагалось синее одеяние без украшений и капюшона, а также все драгоценные знаки его сана.

Но на Бельдине не было ни колец, ни браслетов, ни обруча на лбу. Только священный медальон висел поверх одежды, поблёскивая в свете свечей.

Одеяние было белым — для такой церемонии это считалось нарушением традиции.

Но не это заставило жителей Говинны потрясённо зашептаться.

Кровь.

Она уже засохла и стала ржаво-бурой. Пятна покрывали грудь Бельдина, делая ткань жёсткой, темнели на краях рукавов. Даже на лице остались следы — на подбородке и у виска.

Жрецы тщательно обмыли и подготовили тела погибших, но сам Светоносец после нападения так и не умылся. Длинные сальные волосы свисали на плечи. Даже благовония не могли до конца перебить запах немытого тела.

Серебряный свет, окружавший его во время чудес, сейчас едва мерцал. Зато глаза горели, словно синие звёзды.

Бельдин занял место у алтаря. Катан встал рядом.

Светоносец посмотрел на собравшихся. Под его тяжёлым взглядом люди начали беспокойно переминаться, многие опустили головы. Глаза Бельдина лихорадочно горели, почти безумно.

Когда погребальная песня смолкла, в зале стало так тихо, что тишина казалась тяжелее тумана за стенами. Несколько минут Бельдин молчал, оглядывая людей.

Затем вдохнул, и его голос прогремел под сводами:

— Вы пришли услышать заупокойную молитву. Помянуть троих, чьи холодные тела лежат перед вами. Троих, убитых этой ночью. Вы хотите услышать, что они погибли не зря, что их смерть была частью высшего замысла бога. Хотите верить, что даже в этот тёмный час всё закончится хорошо.

Он ненадолго замолчал.

— Но вы этого не услышите. Потому что это неправда.

По залу снова прокатились потрясённые вздохи. Кто-то начертил знак треугольника, кто-то зашептал защитную молитву. Светоносец заставил всех замолчать одним взглядом.

— Веками церковь кормила вас этой ложью. Пора с этим покончить. Я видел существо, убившее госпожу Илисту и остальных. В нём не было ничего, кроме зла. Бездушная тварь, которая жаждала убивать. И я не стану принимать её смерть как волю Паладайна.

Бельдин снова обвёл зал взглядом.

— Наверняка некоторые из вас помнят Учение о Равновесии, которое церковь хранит тысячелетиями. Нам говорят: без зла не может быть добра. Даже в полдень, под самым ярким солнцем, остаются тени. Так было всегда, говорят нам. Так должно быть и дальше.

Голос его стал громче:

— Ложь! В прежние времена Равновесие было нужно. Оно помогало Паладайну удерживать мир от тёмных богов и их слуг. Но эти времена прошли. Королева Тьмы покинула мир. Её драконьи армии бежали тысячу лет назад. Мы преследовали слуг зла — гоблинов, огров, чудовищ, — пока почти не уничтожили их в Истаре. Мы оттеснили тёмные культы. И всё же госпожу Илисту убивает порождение зла, присланное из самого Стольного города, где божественный свет должен сиять ярче всего!

Жители Говинны смотрели на него, не двигаясь.

— Да, — продолжил Бельдин. — За этим стоит сам Король-Жрец. Курнос Узурпатор. Если сомневаетесь, спросите себя: кто ещё послал бы сюда убийцу? Он боится меня. Боится моего права на престол. Поэтому готов на всё, лишь бы уничтожить меня, — даже на союз с чёрной магией и демонами Бездны!

Он раскинул руки, показывая всем кровавые пятна.

— Смотрите! Вот к чему привело ваше драгоценное Равновесие! Пока у нас не хватит воли уничтожить зло до конца, невинная кровь будет литься снова и снова! Старому порядку пришёл конец. Мы должны зажечь новый свет — такой яркий, чтобы тьма и её слуги отступили навсегда!

Бельдин вскинул руки к небу.

— Сифат!

Из него хлынул свет.

Сияние взметнулось высоко под своды, словно огромный фонтан. Раздался звон, будто ударили в гигантский хрустальный колокол.

Свет на мгновение застыл в воздухе, озаряя изумлённые лица, а потом дождём рассыпался по залу. Куда бы ни падала сияющая капля, она касалась свечи — и фитиль вспыхивал.

Десятки. Сотни. Тысячи огней.

Зал наполнился сиянием. Тени становились всё бледнее, пока не исчезли совсем. Остался только свет, окружавший каждого и заполнивший весь зал.

Первым поднялся мужчина, сидевший ближе к задней части зала. Он вскочил и вскинул кулак.

За ним поднялись другие. Всё больше голосов подхватывали крик, пока он не заполнил весь Пантеон, а потом и улицы за его стенами. Громовой рёв разносился над городом, и туман таял под солнцем.

— Смерть Узурпатору! Да здравствует Светоносец! Долой Равновесие!

Бельдинас улыбался.

В его глазах горели два солнца.

* * *

В катакомбах пахло старыми мертвецами. Затхлый, пряный запах пропитал воздух и камень. Здесь было темно, тесно и тихо. Эти проходы были старше Пантеона и самой Говинны. Их проложили во времена, когда жители Таола ещё жили дикими племенами: бродили по пустынным холмам с луками и копьями и приносили врагов в жертву своим богам.

Миссионеры истарской церкви вырыли катакомбы как укрытие. Здесь они хоронили погибших, чтобы их тела не достались врагам.

Времена изменились. Теперь здесь правила церковь, а бывшие варвары стали горцами. Но мёртвые остались. Они лежали в нишах под пылью и паутиной. Каждое тело было тщательно обмотано льняными полосами от шеи до ступней. Головы оставались открытыми: голые черепа, кое-где с клочьями выцветших волос. Пустые глазницы смотрели во тьму, а зубы застыли в вечных ухмылках.

Катан старался не смотреть на тела, пока они с Бельдином пробирались по тесным проходам. В свете факела тени плясали по стенам. Его и без того пугала подземная тьма, а теперь воображение заставляло видеть то, чего здесь не было.

Во всяком случае, он очень надеялся, что не было.

Не могли же покойники двигаться, когда они проходили мимо. Не могли поворачивать к нему черепами или шевелить костлявыми пальцами. Не мог же он слышать шелест старых тканей и скрежет костей по камню.

И всё же каждый раз, когда Катан задевал нишу или наступал на кость, сердце у него замирало. Он боялся обернуться. Казалось, стоит это сделать — и он увидит, как за ним идут мертвецы, уставившись пустыми глазницами.

— Это та дверь, которую вы ищете… — прошептал он.

В тишине его голос прозвучал слишком громко.

— Мы уже почти пришли, да?

Бельдин вгляделся в темноту, потом опустил глаза к свитку и замедлил шаг.

Катану стало ещё страшнее.

Остановишься — они тебя догонят, — прошептал в голове детский голос. Схватят тебя…

— Да, — ответил Бельдин после короткой паузы. — Судя по записям Прадиана, мы близко.

— Хорошо.

Они пошли дальше. Катан жалел, что с ними больше никого нет. Например, хотя бы сотни вооружённых воинов.

Перед уходом Таварре предлагал людей, хотя и сам не мог позволить себе терять бойцов. Но Бельдин отказался. В свитке, который Дуринен передал ему незадолго до нападения демона, всё было сказано ясно: дверь откроется только перед настоящим наследником Прадиана. Вместе с ним сможет пройти лишь один спутник, если останется ему верен.

— Я хочу взять тебя, друг мой, — сказал Бельдин днём, когда Илисту и остальных уже похоронили.

Катан возразил: среди разбойников наверняка найдутся воины получше. Светоносец покачал головой.

— Ты первым поклялся мне в верности. И с тех пор ни разу не нарушил слова.

Катан вдохнул пыльный воздух и закашлялся.

Эхо его кашля ещё гуляло по тёмным туннелям, когда проход вывел их в погребальную камеру. Она была небольшой — шагов пять в ширину и столько же в длину. Но после тесных катакомб казалась просторной почти как молитвенный зал Пантеона.

Посередине стояла одна колонна с рельефными изображениями переплетённых драконов. Вдоль стен тянулись каменные саркофаги. На крышках были высечены длиннобородые мужчины в жреческих одеяниях.

Наверное, старшие жрецы среди миссионеров, — подумал Катан.

Одна крышка была разрушена. Из саркофага выпали кости и истлевшая одежда. Среди них скалился череп, ещё обтянутый высохшей кожей.

Перед глазами вдруг возник Танкред — измождённый, исхудавший, лежащий на смертном одре.

Катану пришлось зажмуриться, чтобы прогнать это воспоминание.

Когда он открыл глаза, Бельдин уже стоял в другом конце камеры. Юноша поспешил следом, высоко подняв факел. Обогнул колонну и увидел то, что привлекло внимание монаха.

Дверь.

Она была высечена из того же камня, что и стены подземелья. По краям шли резные розы. Над дверью сидел алебастровый сокол с полураскрытыми крыльями. В когтях он держал треугольник.

Они молча смотрели на дверь.

Катан ничуть не удивился, не увидев ни ручки, ни засова.

— Что теперь?

Бельдин ещё немного изучал свиток, потом кивнул и убрал его за пояс.

— Теперь откроем.

Катан коротко усмехнулся и тут же замолчал. Монах откинул назад окровавленные рукава — он всё ещё не сменил одежду — и внимательно осмотрел дверь.

— За ней, в древнем святилище, хранится Мицерам. Прадиан оставил корону там, а вход запечатал. Его заклинание исчезнет, когда за короной придёт тот, кто достоин её носить. Так написано. После этого останется только встретиться со стражем.

— Со стражем? — переспросил Катан, повысив голос. — Каким ещё стражем?

Бельдин развёл руками.

— В свитке не сказано.

— Ну конечно, — пробормотал юноша.

Стиснув зубы, он проверил, легко ли выходит меч из ножен, потом передумал и сразу обнажил клинок.

— Что ж. Не зря ведь мы сюда шли.

Бельдин улыбнулся и приложил ладони к двери. Камень был гладким, только возле верхнего края виднелась небольшая трещина. Облизнув губы, монах склонил голову и произнёс молитву:

— Паладо, укдас пафиро, тас игоусид фо. Лоб тис форо полам бидеин унфифид, то Церам ибин торпид. Со поло фат цифир. Бебам анлугуд!

Паладайн, Отец Рассвета, я твой избранник. Долго эта дверь ждала предсказанного часа, когда вновь понадобится Корона. Этот час настал. Да откроется путь!

Он упёрся ногами в пол, закрыл глаза и толкнул.

Ничего не произошло.

Катан смотрел, чувствуя, как гаснет надежда. Бельдин попробовал ещё раз, потом в третий. Навалился всем телом. Лицо покраснело, мышцы на шее напряглись, лоб покрылся потом.

Дверь не сдвинулась.

— Проклятье, — пробормотал Катан. — Только не говорите, что мы забрались сюда только ради того, чтобы…

— Катан! — процедил Бельдин сквозь стиснутые зубы. — Помоги!

Юноша шагнул ближе, недоверчиво глядя на дверь.

— Что… что мне говорить?

— Ничего! Просто толкай!

Катан положил меч на пыльный пол и встал рядом с Бельдином. Тот уже упирался в камень плечом и тяжело дышал от усилия.

Юноша приложил ладони к двери и надавил изо всех сил.

В тот же миг воздух вокруг задрожал. Из щелей между дверью и каменной рамой посыпались красные и золотые искры.

Раздался низкий гул.

Дверь подалась и сама начала открываться, а Катан, потеряв опору, упал на колени. Бельдин тоже пошатнулся, но удержался.

Каменная створка с грохотом открывалась, всё ещё рассыпая вокруг волшебные искры.

Катан схватил меч и вскочил.

В голове сразу возникли драконы. Неизвестный страж представился ему огромным чёрным змеем с оскаленными клыками и пламенем, вырывающимся из пасти.

Но прошло несколько мгновений, а никто не напал.

Катан опустил меч.

За дверью не было чудовища. Только ещё один тесный ход, исчезавший за поворотом. Увидев новые погребальные ниши в стенах, юноша вздохнул.

Он хотя бы надеялся, что больше не увидит мертвецов.

Улыбаясь, Бельдин переступил порог и вошёл в проход.

Катан помедлил, глубоко вдохнул и пошёл за ним.