Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

— Как ты думаешь, Сириусу не понадобится ещё одно одеяло там, на улице? — обеспокоенно спросила Молли.

— Уверен, с ним всё будет в порядке, — успокоил её Артур. — Согревающие чары после ужина действовали отлично, а после твоего куриного супа он уснул как убитый.

— Всё равно мне не по себе от того, что он остаётся ночевать в сарае, — вздохнула Молли.

— Дорогая, мы же все решили, что ему нужно держаться подальше от камина на случай, если кто-нибудь придёт с визитом. А после всех наложенных чар в сарае почти так же уютно, как в гостиной, — напомнил Артур.

— Я знаю, Артур… — пробормотала она, расчёсывая волосы. — Но всё равно мне тревожно.

Артур Уизли тяжело вздохнул, готовясь ко сну. Если бы кто-нибудь год назад сказал ему, что совсем скоро он начнёт открыто перечить Альбусу Дамблдору, практиковать малоизвестные виды магии, укрывать самого разыскиваемого беглеца в стране и оформит опеку над одним из самых знаменитых волшебников Англии, он бы настоятельно посоветовал этому человеку лечь в больницу Святого Мунго на длительное лечение.

Но дело было вовсе не в том, что он вдруг решил стать каким-то бунтарём средних лет. Он устало провёл рукой по редеющим рыжим волосам, раздумывая, стоит ли снова идти на кухню за зельем от головной боли. Все решения, которые они с Молли принимали, были разумными — и, что важнее всего, необходимыми, если они хотели оставаться именно теми людьми, какими стремились быть. Узнав о положении бедного Гарри, они не могли просто отвернуться и ничего не делать. Не если хотели, чтобы их дети, став взрослыми, брали с них пример.

Он улыбнулся, подумав о детях. Оценки за осенний семестр превзошли даже его ожидания. Даже у Фреда и Джорджа успеваемость немного выросла, хотя он сомневался, что они когда-нибудь станут относиться к учёбе так серьёзно, как хотелось бы их матери.

Но больше всего его сейчас удивляли самые младшие — именно в тот период жизни, когда ему казалось, что воспитание детей он усвоил досконально. Он немного беспокоился за Рона. Артур Уизли старался быть справедливым со всеми своими детьми, но видел, что младший сын чувствует себя немного обделённым. Рон слишком остро осознавал достижения старших братьев и отчаянно хотел оставить свой собственный след.

Вечные поношенные вещи, неизбежные в большой семье, тоже не помогали. Артуру не нужен был Люциус Малфой, чтобы напоминать: его работа в Министерстве важна, но оплачивается она плохо. И, надо отдать детям должное, никто из них никогда не жаловался — но они всё понимали. А в Хогвартсе, где многие ученики не стеснялись демонстрировать своё богатство, это становилось особенно заметно.

Каждый из сыновей справлялся с этим по-своему. Перси ушёл в учёбу с головой — настолько, что его отметки часто превосходили даже рейвенкловские. Фред и Джордж, благослови их Мерлин, научили не один десяток сверстников быть куда более сдержанными в вопросах богатства. Он никогда не говорил им этого вслух, но гордился той изобретательностью, с какой они придумывали свои розыгрыши, как бы ни расстраивали они Молли. Денег в те времена, когда учились Билл и Чарли, было куда больше, но и они нашли свои способы проявить себя — квиддич, уход за магическими существами, овладение самыми сложными чарами и трансфигурациями.

А вот двое младших… казалось, у них просто не оставалось времени переживать о том, что они «ещё одни бедные Уизли». Рон уехал в Хогвартс тревожным, немного неуверенным мальчиком, мечтавшим как-то выделиться среди братьев и заслужить собственную славу. А Джинни, когда последний из братьев покинул дом, по его ожиданиям, должна была стать одинокой и унылой.

Однако вместо того, чтобы грустить по дому, как он предполагал, дочь проводила бесконечные часы, переписываясь с мальчиком-волшебником, с которым познакомилась на Кингс-Кросс. Его это сначала немного насторожило, но Молли сказала, что тот показался ей воспитанным и приятным юношей, и Артур решил воздержаться от суждений. То, что он знаменит, его тоже не особенно волновало — во всяком случае, судя по тому, как Молли описывала его одежду и манеры. К тому же Артур честно признавал, что готов одобрить всё, что делает его маленькую девочку счастливой. А переписка явно делала её именно такой. К тому же письма мальчика пробудили в Джинни интерес к домашней магии, что заметно смягчило её отношения с матерью.

Но обратная сторона дружбы его детей с Гарри Поттером проявилась лишь после того, как он вернулся однажды ночью — глубокой, поздней — с работы на Хэллоуин. Молли всё ещё не спала; её дрожащие руки сразу дали понять, что случилось нечто плохое. Пока она заваривала ему чай, она рассказала, что произошло в Хогвартсе той ночью. Артура ужаснула сама мысль о том, что их сын участвовал в схватке с троллем, но больше всего его заставила задуматься реакция Рона после.

Большинство его сыновей были отчаянно храбры в минуту опасности — истинные гриффиндорцы. Но даже после того, как всё закончилось, Рона куда больше волновали чужие раны, чем тот факт, что он сам едва не погиб. Он ничего не сказал тогда потрясённой жене, но это наблюдение наполнило его таким тёплым чувством гордости, что его хватило почти на две недели.

Оглядываясь назад, Артур понял, что его дочь в целом стала увереннее в себе и с нетерпением ждала начала учёбы в Хогвартсе. Он полагал, что всё это — заслуга переписки, и Джинни была достаточно откровенна, делилась содержанием писем, даже успокаивала родителей, когда сам Рон был не слишком разговорчив. Но ведь всё это происходило, пока она жила дома, в «Норе», и он видел её каждый день. Молли уверенно говорила, что Джинни влюбилась в того мальчика, но Артур считал, что она ещё слишком мала для подобных чувств — хотя, если честно, он бы и не возражал, если бы однажды это действительно переросло во что-то серьёзное… но уж точно не в ближайшие годы. В любом случае, она могла бы выбрать и куда худшую партию.

Возвращение младшего сына после почти девяти месяцев стало куда большим потрясением. Во многом Рон повзрослел даже сильнее, чем Фред и Джордж. Вместо того чтобы наслаждаться свободным летом, он волновался за своего лучшего друга — Гарри Поттера. Вместо вечных перебранок с братьями Рон тихо рассказывал о том, что происходило в Хогвартсе. Вместо того чтобы отсыпаться по утрам, он вставал на рассвете, выходил на долгие пробежки и тренировался, поддерживая форму. Перемены были разительными: если Перси всегда отличался целеустремлённостью, то Рон теперь становился по-настоящему дисциплинированным.

Примерно через неделю такого странного поведения, в субботу после обеда, Артур попросил Рона помочь поставить новые «дворники» на «Форд Англию». Разумеется, это было лишь предлогом поговорить с младшим сыном наедине.

— Ну что ж, — сказал он, когда они с трудом вставляли гибкие резиновые ленты в металлические зажимы, — первый год, должно быть, выдался у тебя довольно бурным.

Рон пожал плечами:

— Не таким уж и бурным. У некоторых, наверное, похуже.

— Тебе хотелось бы больше приключений? — с улыбкой спросил Артур.

Рон всё ещё смотрел на капот машины.

— Не особенно. Гарри всё время попадает в передряги, но, по-моему, ему от этого не особо весело.

— Но ведь он очень знаменит, — напомнил Артур, с интересом разглядывая этого нового, задумчивого Рона.

— Он знаменит из-за того, что случилось после того, как его родителей убил… э-э… Волан-де-Морт, — прошептал Рон. — И он всё ещё охотится за Гарри. Гарри много об этом думает. Он не хочет, чтобы все знали, но я вижу — он почти не спит по ночам.

Артура встревожили слова сына, но вместе с этим он почувствовал прилив гордости за его характер.

— Похоже, ты для него настоящий друг, Рон.

Рон ещё ниже опустил голову и снова занялся креплениями, но Артур заметил, как покраснели кончики его ушей.

— Я просто не хочу его подвести, — тихо сказал он.

Вспоминая этот разговор, Артур понял, что многие перемены в Роне тоже можно отнести на счёт влияния Гарри. Единственный по-настоящему серьёзный спор, который у него произошёл с детьми тем летом, касался того, стоит ли позволять Гарри оставаться у его маггловских родственников. И Артур был вынужден признать, что в этом вопросе он оказался неправ.

С первой же встречи Гарри Поттер показался ему ребёнком со «старой душой». Целитель предупреждал Молли, что у мальчика, скорее всего, будут долгосрочные психологические последствия, но всё равно было тяжело видеть, с какой серьёзностью он относится ко всему. У Артура сжалось сердце, когда он вспомнил, как Гарри вздрогнул и отшатнулся, когда он попытался по-отечески похлопать его по плечу.

Но дело было не только в тяжёлой жизни у родственников. Поначалу стремление Гарри позаботиться о безопасности «Норы» казалось продиктованным простым страхом. Но когда Билл отвёл его в сторону и описал некоторые более… экзотические… меры, Артур начал задумываться. То, что Гарри открыто признавался, что скрывает от них часть правды, сначала поразило его, но после объяснений о легилименции и профессоре зельеварения всё начало выстраиваться в логическую картину. Именно поэтому он и Молли тренировались каждый вечер после его возвращения с работы.

Артур Уизли устало улыбнулся жене, которая как раз укладывалась в постель.

— Эти упражнения куда тяжелее, чем я ожидал, — признался он, опуская голову на подушку.

— Не могу поверить, что дети умудряются делать всё это вдобавок к учёбе и этим их… кулачным тренировкам, — вздохнула Молли.

— Похоже, они очень мотивированы, — согласился Артур. — Этот профессор Снегг, судя по всему, и впрямь именно такой неприятный человек, каким его описывали Билл и Чарли.

— Я не могу поверить, что профессор Дамблдор одобряет подобное поведение, — возмущённо сказала Молли.

Их сова к Дамблдору принесла быстрый ответ. Он заверял их, что держит ситуацию под контролем и обязательно поговорит с профессором Снеггом по поводу обвинений. Однако Артур не мог не заметить, что директор так и не пообещал прямо положить конец вторжениям в сознание детей. Похоже, подозрения Гарри подтверждались.

— Возможно, там действительно есть какие-то обстоятельства, требующие столь крайних мер, — осторожно сказал Артур. — Но я не думаю, что наши дети замешаны в чём-то подобном. То, что их нельзя сканировать, не должно создать проблем. И потом, помни: Гарри пообещал рассказать нам всё, как только мы сможем хранить эту информацию исключительно между собой.

— А если мы решим, что об этом всё-таки должен знать директор… или даже Министерство? — задумчиво произнесла Молли.

— Думаю, Гарри понимает и такую возможность, — мягко улыбнулся Артур. — Он доверяет нашему с тобой суждению, Молли, и, по-моему, нам стоит пока довериться его решению.

На самом деле Артур всё чаще ловил себя на том, что относится к серьёзному мальчику почти как к седьмому сыну. В памяти всплыли слова Гарри на слушании в Министерстве, когда решалась его опека. Неважно, что он сделал для волшебного мира — этот мальчик заслужил по меньшей мере немного доверия.

К счастью, после Дня святого Валентина жизнь Гарри и его друзей немного успокоилась. Он был этому по-настоящему рад — появилась передышка, чтобы заняться несколькими важными делами.

Он отправил сову Рите Скитер, намекнув, что ей, возможно, стоит присмотреться повнимательнее к Гилдерою Локхарту и его, безусловно, блистательной карьере. Несоответствия в его рассказах и в записях, которые находили они с Гермионой, ещё можно было бы списать на «ошибки» и «типографские опечатки», но вот неуверенность Локхарта при обсуждении многих вопросов на уроках была куда более подозрительна. Гарри почти не сомневался: стоит лишь слегка дать Рите понять, что здесь кроется что-то неладное — и она обязательно докопается до истины.

Ответ от неё пришёл уже на следующий день. Она явно поняла, что намёки — это всего лишь намёки, и написала в своей обычной, двусмысленной манере. Когда-то такой тон вывел бы Гарри из себя, но теперь, когда они оба прекрасно понимали правила игры, это больше напоминало лёгкое поддразнивание. Возможно, дело было в его первом письме, где он весьма недвусмысленно пригрозил раскрыть её анимагическую тайну. А может, причиной стала сама сугубо деловая основа их «сотрудничества».

Как бы то ни было, она обращалась с ним почти как со взрослым — редкость для всех, с кем ему довелось общаться с тех пор, как его будущее «я» одарило его крайне неприятными воспоминаниями. Это вовсе не означало, что «мистеру Поттеру» давали поблажки. Интервью во время ближайших каникул по-прежнему оставалось в счёте, и Рита напомнила ему об этом уже в который раз. Но это было терпимо, а вред его врагам она могла причинить куда больший.

К концу февраля на завтраке их ждал приятный сюрприз. В Большой зал вошла Чжоу Чанг в сопровождении, судя по всему, родителей. Немало голов обернулось, когда Седрик Диггори вскочил на ноги и проводил её к столу Рейвенкло. Он вежливо поклонился её родителям, не обращая внимания на любопытные и недоброжелательные взгляды со стороны учеников.

— Говорят, он несколько раз навещал её в Святом Мунго, — рассудительно заметила Гермиона.

— Похоже, слухи оказались правдой, — сухо откликнулся Гарри.

Глядя на них, он подумал, что их отношения получили заметный толчок по сравнению с прежней линией событий. Впрочем, это было вполне логично: то, что притянуло их друг к другу через два года, явно существовало уже сейчас. А визиты Седрика в больницу были достойным поступком — особенно если учесть, что Чжоу была достаточно умна, чтобы понимать: к нападению он не имел никакого отношения.

Они по-прежнему выглядели красивой парой, подумал Гарри. Его собственная неудачная «история» с Чжоу когда-то развалилась во многом из-за его же ошибок — да и она тоже не была идеальной подругой. Но это не значит, что кто-то из них был неправ. Он тихо вздохнул. Лишь одна из множества ошибок прошлого.

Он уже собирался вернуться к завтраку, как вдруг заметил, что на него смотрит Джинни. Гарри вопросительно приподнял бровь, но она лишь покачала головой и опустила глаза в тарелку. Он не мог не заметить, что она почти ничего не ест.

Разойдясь по урокам, Гарри задумался, стоит ли попытаться поговорить с ней. Он чувствовал, что её что-то тревожит, но она явно не хотела делиться этим. Ему даже приходила в голову мысль обратиться к Гермионе, но он не считал правильным втягивать её в это.

К тому же и сам Гарри испытывал внутренний разлад. В последнее время его всё чаще смущали собственные чувства к Джинни. Сначала он лишь помогал ей справиться с застенчивостью и неуверенностью, которые омрачали её первые годы в Хогвартсе и сделали уязвимой для Дневника. Когда это осталось в прошлом, они естественным образом сблизились ещё больше. Он помнил, как она поддержала его после поимки Петтигрю. Это была уже не та Джинни, которую он знал раньше; изменения были едва заметны, но они существовали.

Но и тот Гарри, которого знала она, был ложью — образом, который он создал, чтобы обмануть весь мир вокруг. Каковы бы ни были его мотивы, он понимал: ей не понравится, что её обманывают. Он предупреждал её, что есть вещи, которые вынужден скрывать, но она не могла даже представить масштаб этих тайн. Например, его настоящий возраст — если вообще можно было так выразиться. Иногда Гарри и сам путался в этом.

Сразу после слияния воспоминаний ему казалось, что он — тридцатилетний Гарри Поттер, запертый в теле ребёнка. Он смотрел на Джинни и видел в ней отражение погибшей любви, клялся исправить всё, что задолжал ей, и сделать её счастливой в этой реальности. Но со временем, живя в совершенно новом мире, он начал иначе воспринимать людей — совсем не так, как их помнило его взрослое «я».

Этот Рон лучше понимал его проблемы и, похоже, избавился от той зависти, что отравляла первые годы их старой дружбы. Эта Гермиона чувствовала себя увереннее среди ровесников, была спокойнее в дружбе и в собственной самооценке. И с этими изменениями — частью его заслуги, частью случайностей — было вполне естественно, что он и Джинни сблизились гораздо быстрее, чем это происходило в его прежней жизни.

Этот новый Гарри был куда ближе сразу ко многим людям. Фред и Джордж стали для него не просто товарищами по команде — слово «сообщники» подходило куда точнее. Уже одно то, что он жил у Уизли и больше не подвергался издевательствам Дурслей, казалось ему настоящим чудом. Кроме того, он неожиданно сблизился со своим деканом — и подозревал, что немалая часть этого сближения держалась на его уверенности в том, что за её суровой внешностью скрывается лишь привычная маска. Он сознательно начал дружить с Невиллом ещё до Распределения — и это вложение принесло удивительные плоды. Даже его забота о Луне, сперва задуманная лишь как защита от насмешек, обернулась появлением нового друга — пугающе проницательного, но искреннего.

Мысли Гарри были далеки от урока, пока профессор Биннс монотонно бубнил о очередном гоблинском восстании. Попытка разобраться в собственной сути оказалась куда сложнее, чем он ожидал. Все эти новые связи, вся работа с его обновлённым, юным телом… был ли он тридцатилетним Гарри Поттером, привыкающим к новым версиям своих друзей? Или всё-таки двенадцатилетним мальчиком, постепенно усваивающим воспоминания, которые его будущее «я» ценой жизни отправило назад как предупреждение? И был ли вообще важен ответ?

Возможно — в том, что касалось Джинни. Взрослый Гарри, пытающийся заново выстроить отношения с юной копией своей погибшей любви, выглядел бы откровенно жутко. Но была ли эта Джинни той же самой? Та, прежняя, почти не разговаривала с ним до четвёртого курса. А эта становилась его самым близким другом. К тому же и его взрослое «я» не могло похвастаться большим опытом в отношениях. После Хогвартской бойни эта часть его души замкнулась навсегда. Рон и Гермиона остались рядом, но часть его самого была вырвана, когда он увидел Джинни, лежащую в дворике школы.

Гарри глубоко вдохнул и усилием воли взял себя в руки прежде, чем его магия начала бы трясти парты. Скучный, как ни посмотри, Биннс точно не оценил бы подобного перерыва.

Возможно, разница в возрасте не так уж страшна, если учесть, что его будущая версия так и не вступала ни в какие отношения после шестнадцати лет. Да и сам факт, что он мысленно говорил «его старшее “я”», а не просто «я», был довольно любопытен.

В итоге самым простым выходом казалось позволить решать Джинни самой. Он не позволит ничему развиваться дальше, пока она не узнает всей правды. С их прогрессом в окклюменции ждать оставалось недолго. Она имела право на осознанный выбор. И знание о том, что однажды он уже не сдержал своих обещаний, тоже должно было быть открыто ей. Если она возненавидит его за ложь или её оттолкнёт сама мысль о нём, то все его внутренние метания попросту потеряют смысл.

Гарри понимал, что пришёл к самому правильному решению… но легче от этого не становилось. Он попытался сосредоточиться на лекции и записывать аккуратнее, но живот неприятно сжимало от страха перед неизбежным разговором.

После последнего урока Гарри решил, что лучше заняться продвижением своих прочих планов, чем бесцельно терзаться. Он задержался после трансфигурации и попросил профессора Макгонагалл уделить ему немного времени.

Он действительно знал о своих родителях совсем немного, и спросить об этом их декана, которая наблюдала за ними семь лет, казалось вполне естественным. Макгонагалл вдруг замерла, услышав его робкую просьбу. Затем её взгляд смягчился, и она предложила ему присесть.

Следующие два часа Минерва Макгонагалл рассказывала Гарри истории о его родителях, которых он никогда прежде не слышал. Его поражала и её осведомлённость, и исключительная память на детали. Гарри подозревал, что, несмотря на все проделки, Лили и Мародёры были её любимцами.

— Боюсь, эту историю придётся отложить до другого раза, Гарри, — наконец сказала она. — Мне ещё нужно проверить эти сочинения второкурсников, а вы, надеюсь, хотите, чтобы я оценила их как следует, — добавила она без тени строгости.

Гарри пожал плечами и криво улыбнулся:

— Я давно бросил попытки обойти Гермиону в сочинениях — не хочу, чтобы вы торопились.

Она позволила себе сдержанную улыбку:

— Мисс Грейнджер действительно обладает исключительно чёткой и организованной манерой письма. Но вы, в свою очередь, лучше проявляете себя, когда нужно быстро соображать.

— Значит, вся моя безрассудность хоть на что-то годится, — усмехнулся Гарри, а потом задумался. — Вы говорили, что моя мама была любимицей профессора Слагхорна. Он ещё жив? И… как вы думаете, он согласится мне написать?

Ноздри профессора чуть побелели, но больше она ничем не выдала своих чувств.

— На мои запросы он не ответил, однако сова письмо приняла, так что, полагаю, он жив. Возможно, от вас он согласится принять письмо.

Гарри прекрасно уловил её интонацию. С учётом его привязанности к Лили, а также страсти к влиянию, скрывающейся под обаятельной внешностью слизеринца, шанс познакомиться с Мальчиком-Который-Выжил Слагхорн не упустил бы.

— Думаю, так и поступлю, — сказал Гарри. — Спасибо, что рассказали мне о них, — добавил он искренне. — Страшно представить, что вы когда-нибудь сможете поведать нашим детям, — улыбнулся он.

Получив вескую причину для того, чтобы написать бывшему профессору Хорасу Слагхорну, Гарри не стал медлить. Ответ пришёл почти мгновенно, и вскоре между ними завязалась почти ежедневная переписка.

Гарри не строил иллюзий по поводу мотивов кругленького старика. Слагхорн, как и Рита Скитер, действовал прежде всего в собственных интересах. Но чрезмерное самолюбие было куда проще терпеть, чем откровенное зло. Нужно было лишь сделать так, чтобы союз с Гарри оказался для Слагхорна выгодным. Однако он оставался слизеринцем — и наверняка ожидал подвоха. Значит, приманку следовало подбрасывать осторожно, до тех пор, пока сам Слагхорн не сделает первый ход.

И потому он начал расспрашивать Слагхорна о матери — и с радостью узнавал всё больше о женщине, которую почти не помнил. Между делом он как бы невзначай заметил, что, по рассказам, в былые времена на уроках зельеварения ученики получали куда больше удовольствия. Когда Слагхорн поинтересовался, что он имеет в виду, Гарри осторожно коснулся межфакультетской вражды и откровенного фаворитизма, особенно заметных именно в подземельях. Он никогда не говорил лишнего — даже привлёк Гермиону к чтению последних писем, дав ей очень краткое объяснение своих намерений и тщательно умолчав о том, почему он надеялся, что это сработает.

Профессор Слагхорн, явно заинтригованный происходящим в его отсутствие, постепенно вытянул из Гарри всю историю. Когда Гарри пояснил, что не стал подавать официальный жалобный запрос из-за отсутствия подходящей кандидатуры на замену, Слагхорн ответил, что и представить не мог, насколько всё плохо, когда получил сову от Макгонагалл, — и что он непременно свяжется с ней лично.

Через два дня профессор Макгонагалл попросила Гарри задержаться после урока. Он махнул друзьям рукой и пообещал догнать их за ужином.

В одной руке у неё был туго свёрнутый пергаментный свиток, которым она слегка постукивала по ладони.

— Сегодня я получила сову от профессора Слагхорна, — сказала она. — Мне чрезвычайно интересно узнать, какое отношение к этому имеете вы.

Гарри пожал плечами:

— Когда я написал ему о маме, он поинтересовался, как дела в Хогвартсе. Я старался быть осторожным, но его особенно заинтересовало, как сейчас преподают его бывший предмет.

Суровая профессор кивнула.

— Понимаю. Даже весьма расплывчатое описание могло привести к подобным последствиям, — она нахмурилась. — Мистер Поттер, я хочу, чтобы вы были предельно осторожны в общении с этим человеком. У Хораса Слагхорна чрезвычайно приветливая манера, но при этом он мастерски умеет использовать людей в своих целях.

— У меня сложилось примерно такое же впечатление, — согласился Гарри. — Но, по крайней мере, в наших сделках есть обоюдная выгода. А вот Локхарт хочет, чтобы я жертвовал учёбой ради поддержки его карьеры.

— Это профессор Локхарт, — машинально поправила его Макгонагалл.

— Как вам угодно, — миролюбиво отозвался Гарри. — Хотя мне пока так и не довелось увидеть, чтобы он хоть чему-то научил.

Уголок её рта едва заметно дрогнул, но больше она ничем не выдала реакции.

— Очень важно соблюдать установленные формы обращения, пока он всё ещё числится в штате… хотя, возможно, это ненадолго. Кроме того, я получила сову от корреспондента «Ежедневного пророка», который, по всей видимости, готовит разоблачительную статью об этом человеке. Не знаете ли вы, случайно, ничего об этом? В особенности если учесть, что та же самая Скитер писала материал о вашем крёстном…

Гарри подарил ей самое невинное из возможных выражений лица.

— Возможно, я лишь намекнул ей на весьма перспективную область для расследования. Если всё, что она выяснит, соответствует действительности, разве не лучше, чтобы факты стали известны?

В ответ он получил настоящий испепеляющий взгляд.

— Я понимаю ваше отношение к этому человеку, мистер Поттер, — строго сказала Макгонагалл. — Но следует помнить: найти по-настоящему квалифицированного преподавателя на эту должность крайне сложно — особенно учитывая слухи об этом нелепом проклятии.

— Мне, между прочим, известен по меньшей мере один достойный кандидат, который собирается подать заявку, — спокойно ответил Гарри. — Бывший ваш ученик и друг моего отца.

Макгонагалл посмотрела на него оценивающе:

— Римус Люпин, — заключила она, затем тихо вздохнула. — Никогда бы не подумала, что скажу это, мистер Поттер, но ваши недавние действия больше напоминают повадки Слизеринца, чем Гриффиндорца.

Если она ожидала вспышки, Гарри её разочаровал.

— Возможно, так и есть, — признал он. — В конце концов, именно Слизерин был вторым выбором Распределяющей шляпы для меня, — добавил он, наблюдая, как её глаза слегка расширяются от удивления. — Но при всём том, что на меня навалилось, у меня просто нет роскоши играть честно. Локхарт не учит меня ничему полезному для будущей встречи с Волдемортом, да и остальные почти не умеют защищаться. А мистер Люпин справится с этим намного лучше. Так почему бы мне не устроить так, чтобы он занял место этого самозванца?

Макгонагалл долго смотрела на него, и Гарри изо всех сил боролся с желанием начать ёрзать.

— Порой, — наконец сказала она, — я забываю, насколько вы на самом деле ещё молоды, Гарри. Вы ведёте себя куда взрослее своих лет… впрочем, с тем грузом, что возложен на ваши плечи, это, пожалуй, неизбежно.

— Из-за пророчества? — тихо спросил Гарри.

— И не только, — так же тихо ответила она. — Я не могу в полной мере понять, какое давление это оказывает на вас, но должна сказать: вам необходимо очень тщательно продумывать свои поступки. Характер человека лучше всего определяется его делами, и я не хотела бы, чтобы вы действовали так, что это опозорило бы память ваших родителей — равно как и ваш факультет.

Гарри безжалостно подавил вспышку гнева.

— Полагаю, моя откровенность была ошибкой, — холодно сказал он. — Мне пора.

Губы Макгонагалл сжались ещё сильнее.

— Гарри, вы должны понять, что…

— Нет! — резко перебил он. — Это вы должны понять! Он со мной говорил, помните?! Перед тем как я вытолкнул его из тела Квиррелла! Он не исчез — он обязательно найдёт способ вернуться. И когда это произойдёт, он уничтожит вас, меня и всех в этой школе, если я его не остановлю!

Декан его факультета приподняла бровь, удивлённая его вспышкой.

— Мистер Поттер, уверяю вас, профессор Дамблдор и я…

— Профессор Дамблдор не может остановить Волдеморта, — устало сказал Гарри. — Разве вы не понимаете? В этом и смысл пророчества — остановить его должен я. Если вы или Дамблдор встретитесь с ним лицом к лицу, в лучшем случае это закончится ничьей… если только он не убьёт вас.

Пожилая ведьма долго смотрела на него.

— Значит, этот ваш Дуэльный клуб… — тихо начала она.

— Он угрожал убить моих друзей, всех, кто мне дорог, — сказал Гарри; в его голосе сплелись отголоски прошлого и будущего. — И если он вернётся, у него будут люди, всё ещё ему верные. Мы должны быть готовы и к ним тоже.

— Вы хотите сказать, что Пожиратели смерти вернутся? — скептически спросила она.

— Они никуда и не уходили, профессор, — с горечью ответил Гарри. — Просто солгали, откупились и вышли из Азкабана. Вы всерьёз думаете, что Люциус Малфой делал всё только под действием Империуса?

Минерва Макгонагалл явно не горела желанием отвечать на этот вопрос.

— Я… понимаю ваши опасения, мистер Поттер, — наконец произнесла она. — В таком случае думаю, что уже с этих выходных внесу некоторые изменения в программу Дуэльного клуба. Кроме того, я поговорю с другими преподавателями и постараюсь поощрить посещаемость.

— Благодарю вас, — искренне сказал Гарри, чувствуя, как внезапная ярость отступает, оставляя после себя усталость и напряжение.

По мере приближения пасхальных каникул Гарри вновь оказался перед выбором предметов на следующий год. Вспомнив все трудности, которые доставили ему уравнения Темпорального Переходного Поля, он без колебаний записался на Арифмантию и Древние Руны. Поразмыслив, он решил не брать Уход за магическими существами. Ему было немного стыдно, что он не смог проводить с Хагридом столько времени, сколько хотел, и он надеялся хоть как-то помочь бедняге справиться с проблемами на уроках. Но ученикам разрешалось выбирать лишь два факультатива.

Гермиона, разумеется, пришла в восторг оттого, что Гарри тоже решил взять «по-настоящему сложные предметы». Это помогло ему убедить её не записываться сразу на всё подряд, напомнив, что это может помешать занятиям в Дуэльном клубе и тренировкам по боевым искусствам. Он также как бы между прочим заметил, что Арифмантия, по слухам, очень трудна, и им потребуется много времени на подготовку.

Невиллу, как всегда, прислали противоречивые советы родственники, и он с заметным облегчением решил просто пойти по стопам Гарри и Гермионы.

Рон, как и ожидалось, собирался взять Прорицания и Уход за магическими существами — потому что считал их самыми лёгкими. Однако мысль о том, что на Прорицаниях он, скорее всего, окажется один, заметно остудила его пыл. Заменить этот предмет сразу и на Арифмантию, и на Древние Руны он тоже не был уверен, что готов. Когда они занимались в библиотеке, Гермиона принялась уговаривать его, с восторгом расписывая, насколько увлекательными будут эти предметы. Естественно, эффект оказался прямо противоположным: Рон заметно стушевался под напором её энтузиазма. Она попыталась его успокоить, пообещав помочь, но сказала это так неудачно, что он обиделся ещё больше.

Гарри бросил на Гермиону предупреждающий взгляд и оттащил Рона в сторону.

— Я сказал, что это слишком много дополнительной работы, а не то, что хочу, чтобы она делала за меня все домашние задания! — сердито буркнул Рон.

— Она не это имела в виду, — примирительно сказал Гарри. — Просто… ну, ты же знаешь, она немного неловкая, когда чем-то увлекается.

— Да почему ей вообще так важно, какие предметы я возьму? — ворчливо спросил Рон.

— Может, ей просто хочется, чтобы мы все продолжали учиться вместе, — тихо подсказал Гарри, оглянувшись через плечо. — Может, она хочет, чтобы ты занимался с нами… ну, точнее, с ней. Чтобы проводить время вместе.

Рон захлопнул рот, но кончики его ушей загорелись ярко-красным. Когда Гарри вернул его за стол, Гермиона вопросительно взглянула на него. Гарри лишь пожал плечами.

— Ну… наверное, не повредит знать, о чём Билл всё время твердит, когда приезжает на каникулы, — сказал Рон как бы между прочим.

Ответная улыбка Гермионы сделала его уши ещё розовее.

Дуэльный клуб понемногу пополнялся новыми участниками каждую неделю. Кто-то приходил из любопытства, кто-то — потому что понимал, что на Защите от Тёмных Искусств не получает почти ничего полезного. Появлялись и старшекурсники — те, кто хотел испытать самого Гарри. Понимая, что ему нужно утвердить свою репутацию, Гарри принимал вызовы — при условии, что в поединке будут использоваться только оглушающие чары.

Боевые искусства заметно улучшили его работу ног и подвижность. Уже одно это делало его настоящей диковинкой для старших учеников, которые никак не могли попасть в стремительно движущуюся цель. А в сочетании с его почти рефлекторным использованием оглушающих, разоружающих и защитных заклятий это делало Гарри практически непобедимым. И одновременно приносило Дуэльному клубу всё новых сторонников.

Профессор Макгонагалл также начала отводить Гарри за час до каждого занятия, чтобы просматривать с ним план урока и показывать новые чары или приёмы, которые, по её мнению, стоило включить в программу клуба. Гарри старался не схватывать эти «новые» заклинания слишком быстро, но иногда она учила его тому, чего он прежде действительно не знал.

Гарри не смог сдержать улыбки, когда в самом начале очередного занятия Дуэльного клуба появились Седрик Диггори и Чо Чанг, держась за руки. Он поприветствовал их и вкратце объяснил цель клуба. Седрик знал почти все заклинания, которые они отрабатывали, но в упражнениях на подвижность был немного медлителен. Чо, напротив, двигалась очень ловко и по ней было трудно попасть — видимо, она полностью оправилась от своих травм прошлого семестра, — но вот с точностью у неё всё ещё были проблемы.

Когда дело дошло до спаррингов, Гарри оказался с ней в паре — просто потому, что она оказалась «лишней». На удивление ему оказалось непросто задеть её Экспеллиармусом. Она не могла попасть по нему вовсе, и оба уже едва не смеялись вслух, пока остальные, закончив дуэли, наблюдали, как они ныряют, уворачиваются и кружат друг вокруг друга. Наконец Гарри всё же задел её по верхней части руки — и палочка вылетела у неё из пальцев.

Когда занятие закончилось, Чо задержалась в зале, когда почти все остальные уже ушли. Гарри как раз расставлял парты по местам, когда она заговорила:

— Гарри, можно тебя на минутку?

— Э-э… конечно, Чо, — ответил он, не совсем понимая, чего она хочет.

— Седрик рассказал мне, что ты ему сказал. — Она подошла чуть ближе. — Это было очень мило… и для него это много значит. А значит — и для меня тоже.

И, не дав ему опомниться, она быстро наклонилась и поцеловала его в щёку.

Гарри так и остался стоять на месте, пока черноволосая девочка вновь улыбнулась, развернулась и вышла из класса. Он закончил убирать аудиторию, прежде чем сумел справиться с румянцем. Когда он вернулся в гостиную Гриффиндора, Гермиона сказала ему, что он чуть разминулся с Джинни — та ушла спать пораньше, жалуясь на головную боль. Гарри задумался, не ждала ли она его в коридоре возле класса.

На следующее утро Джинни тоже была молчаливой. Гарри начал подозревать, что она могла видеть его с Чо, но не знал, как спросить об этом, не сделав всё ещё неловче.

Утро матча «Гриффиндор» — «Пуффендуй» выдалось сырым, дождливым и, ко всему прочему, непривычно холодным. Гарри был почти уверен, что в прошлой версии реальности этот день был солнечным, но за два года случайные факторы вполне могли изменить погоду.

Как бы то ни было, летать в таком ненастье ему совсем не хотелось, и он без особого аппетита ковырялся в тарелке. Гермиона же, разумеется, уговаривала его как следует позавтракать, чтобы не замёрзнуть под холодным дождём.

— Вам бы лучше остаться в замке, — сказал Гарри, когда за окнами Большого зала раскатисто громыхнул гром.

— Вот ещё, — решительно ответил Рон. — К тому же, Оливер тут же вышибет нас из резервной команды, если подумает, что мы боимся какого-то дождя.

Невилл согласно кивнул. Под чутким руководством Фреда и Джорджа он уже заметно освоился с битой загонщика. Честно говоря, Гарри это поразило — он и представить не мог, что, поборов страх высоты, Невилл окажется так талантлив в квиддиче.

— Профессор Флитвик показал мне водоотталкивающее заклинание, — сказала Гермиона. — Мы наложим его на пару простыней и посмотрим, спасёт ли это нас от дождя.

Гарри вздохнул. Он надеялся, что остальные смогут избежать той мерзкой простуды, которую он почти наверняка подхватит. Он хорошо помнил, как во втором году ему пришлось выпить не одну перечную настойку, прежде чем он оправился, хотя воспоминания о том семестре в основном заслоняла история с «Наследником Слизерина». Джинни тоже хмурилась — Гарри вспомнил, что в этой версии событий она тоже состояла в резервной команде. Он решил сменить тему, пока не загнал себя ещё глубже.

— Но было бы здорово, если бы ты поймал снитч побыстрее, — ухмыльнулся Рон.

Проще сказать, чем сделать.

Когда мадам Трюк подала сигнал к началу матча, проливной дождь сократил видимость до нескольких ярдов. Несмотря на множество согревающих заклинаний, ледяные капли дождя пробирали Гарри до дрожи, и ему было трудно даже удерживать метлу в руках.

Седрик сразу же начал прочёсывать поле по чёткой системе — он тоже надеялся найти снитч как можно быстрее. Гарри же просто сосредоточился на том, чтобы не мешаться под ногами. Бладжеры было трудно отслеживать, но, по крайней мере, загонщики не могли так уж часто направлять их прямо в него.

Заклинание Импервиус на очках исправно справлялось с дождём, но даже так он мог просматривать только шестую часть поля, не сдвигаясь с места. Охотникам обеих команд тоже было не сладко — они то и дело роняли заледеневший квоффл.

Счёт был сорок на сорок, когда Гарри пришлось резко вильнуть, чтобы уйти от бладжера, летевшего с неожиданной стороны. Оглянувшись туда, откуда он прилетел, он увидел, как Фред размахивает битой и указывает вниз по полю.

Проследив за его пальцем, Гарри заметил Джорджа, который почти неподвижно завис в воздухе, небрежно сжимая биту в правой руке. Гарри уже направился к нему, гадая, в чём дело, когда вдруг из-под метлы Джорджа вырвался снитч.

Гарри мгновенно рванул вперёд, разгоняя свой «Нимбус» до предела. Ледяные капли впивались в лицо, как иглы, трибуны взревели — снитч увидели все. Седрик тоже бросился в погоню. Фред направил в него бладжер, но Седрик лишь сильнее наклонился вперёд, и железный мяч с свистом пронёсся над его спиной. В тяжёлом дожде их метлы были почти равны, но Гарри вырвался вперёд на несколько решающих секунд раньше.

Не имея под рукой бладжера, Джордж был вынужден отступить от снитча. Если бы он хоть как-то попытался перекрыть путь Седрику или помешать ему, это немедленно засчитали бы как нарушение, и поимка Гарри могла быть аннулирована. Крылатый мяч летел заметно медленнее обычного, и Гарри мельком подумал, не мешает ли ему дождь так же, как и им самим.

Оба ловца уже почти настигли его, когда вдруг снитч резко ушёл в крутое пике. Гарри уверенно повёлся за ним, когда тот рванулся к земле. Его пальцы сомкнулись вокруг холодного металла на полсекунды раньше, чем у Седрика, и Гарри дёрнул ручку метлы на себя правой рукой.

Но промокшая метла не откликнулась с привычной резвостью. Намокшие прутья опасно повело, они зацепили поверхность поля — и в следующий миг Гарри катапультой выбросило с «Нимбуса». Он покатился по залитой дождём земле и с глухим ударом врезался в основание трибун. В левую ногу словно ударила молния — боль была такой, что у него перехватило дыхание.

Гарри лежал на спине, моргая и глядя в тяжёлые, свинцово-серые тучи, изо всех сил стараясь не закричать от адской боли: сомнений не было — нога сломана. Он снова поднял левую руку, в слабой надежде, что снитч не вырвался во время падения. Между его пальцами торчало погнутое металлическое крылышко, слабо дрожа.

Через час Гарри, уже тёплый, сухой и почти не чувствующий боли, покидал Больничное крыло. Едва прозвучал свисток мадам Трюк, как его друзья были уже на поле. Гермиона подняла его в воздух заклинанием левитации, а Джинни и Луна укутали его одной из зачарованных непромокаемых простыней. Рон и Невилл присоединились к остальной команде, сопровождая его «парящее» тело к мадам Помфри. Гарри был почти уверен, что всю дорогу чувствовал руку Джинни у себя на плече. Это было… приятно.

К счастью, школьная целительница справилась со сломанной ногой в одно мгновение — осталась лишь слабая ломота, напоминавшая о случившемся. Правда, завладев ими всеми, она категорически отказалась выпускать кого-либо из лазарета, пока каждый не выпьет хотя бы по одной перечной настойке. После такого ливня Гарри, честно говоря, тоже считал это неплохой идеей.

И всё же было невероятно приятно устроиться в гостиной Гриффиндора у пылающего камина и обсуждать укороченный матч.

Но один вопрос не давал Гарри покоя.

— Фред, — спросил он, — ты что, перепутал меня с Седриком, когда запустил в меня бладжер?

— Даже близко нет, старина, — усмехнулся Фред. — Я просто хотел привлечь твоё внимание. Я видел, как Джордж внезапно замер на месте, а во время матча это может означать только одно.

Последнюю фразу он добавил, подмигнув Алисии Спиннет. Та слегка покраснела и сделала ещё глоток сливочного пива.

— Кхм, — вмешался Джордж, многозначительно приподняв бровь. — Я почувствовал, как что-то ударилось о мою метлу, а потом услышал сзади какое-то шуршание и жужжание. Но я также видел, что Седрик находится ближе ко мне, и не хотел выдать ничего криком.

Глаза Рона полезли на лоб.

— То есть этот чёртов снитч просто врезался в твою метлу?! — воскликнул он, игнорируя резкий взгляд Гермионы.

— Именно так, Ронникинс, именно так, — подтвердил Джордж. — Возможно, он просто пытался согреться.

— Когда я его поймал, он и правда казался подмёрзшим, — сказал Гарри. — Не думаю, что их вообще создавали для полётов в ледяной крупе.

— Как и тебя, — заметил Фред.

— Верно, — рассмеялся Гарри.

Тёплая, уютная атмосфера гриффиндорской гостиной была настоящим бальзамом после промозглой погоды. Небольшой запас горячего сливочного пива, который Фред и Джордж каким-то образом раздобыли, тоже явно способствовал общему настроению.

Все веселились, но взгляд Гарри то и дело возвращался к Джинни. Она слегка улыбалась, но эта улыбка, казалось, не доходила до глаз.

Гарри с усилием подавил нарастающее раздражение. Скоро он сможет рассказать им всё — напомнил он себе. Сейчас, чтобы пробиться через щиты их окклюменции, ему требовались бы несколько минут полного сосредоточения. Любопытно, но реакция Снегга на растущее сопротивление оказалась не такой бурной, как Гарри опасался. Он по-прежнему вел себя отвратительно, как и всегда, но не выказывал той ярости, что раньше. Это одновременно и радовало, и тревожило. Неужели у главы Слизерина появился другой способ добиваться своего?

Впрочем, это не мешало ему злоупотреблять своей властью на уроках зельеварения, когда подворачивался удобный случай. Накануне перенесённого матча «Пуффендуй» — «Когтевран» Драко с испуганным вскриком отшатнулся от своего котла. Из наполовину готового зелья вырвался клуб дыма, мгновенно наполнивший класс отвратительным смрадом.

Гарри удивлённо уставился на происходящее. Светловолосый слизеринец редко допускал ошибки в варке, особенно в таком сравнительно простом зелье, как консервирующая паста.

Через мгновение все уже кашляли, но профессор Снегг одним взмахом палочки разогнал ядовитые испарения. К этому времени лицо Драко пылало от унижения.

— Это всё из-за Поттера! — взвизгнул он с возмущением. — Я видел, как он что-то бросил в мой котёл боковым зрением!

— Это ложь! — вспыхнул Рон. — Он ничего не…

— Молчать, Уизли, — прошипел профессор Снегг. — Тридцать очков с Гриффиндора, мистер Поттер, и завтра после уроков вы отбываете наказание у меня.

Гарри успел схватить Рона за локоть прежде, чем разъярённый мальчик окончательно сорвался. Рон обернулся к нему, но по дёргающимся мышцам челюсти было видно, с каким трудом он себя сдерживает.

— А ваше зелье будет оценено вместо зелья Драко, — продолжил Снегг. — Эти детские выходки пора прекращать, пока вы не умудрились выпустить что-нибудь смертельно опасное, — процедил он с презрением.

— Как вам угодно, профессор, — спокойно ответил Гарри.

Отворачиваясь от котла, он «случайно» задел его локтем так, что всё содержимое с плеском вылилось на каменный пол подземелья. Гарри медленно обернулся, разглядывая растекающуюся лужу — и стремительно багровеющее лицо преподавателя.

— Упс, — тихо сказал он.

— И не вздумайте это убирать, — рявкнул Снегг. — Завтра вы проведёте весь день, оттирая и полируя здесь полы.

Гарри нарочно встретился с ним взглядом, как бы вызывая его попробовать снова влезть ему в голову, но Снегг на этот раз не поддался. Прозвенел звонок, и ученики начали переливать зелья для оценки. Гарри отметил, что слизеринцы стали особенно небрежными — теперь, когда знали: их грязь завтра будет убирать он, пока они будут смотреть матч по квиддичу.

К обеду Рон буквально кипел от ярости.

— Не могу поверить, что ты ему это спустил, Гарри! — прорычал он.

— Если честно, Рон, мне как-то спокойнее, когда он ведёт себя как обычно, — ответил Гарри. — Тогда я хотя бы не гадаю, что он приберёг «на потом». А теперь скажите — кто-нибудь чувствовал, чтобы он сегодня пытался продавить вашу окклюменцию?

Все покачали головами.

— Он вчера вообще будто не обращал на меня внимания, — тихо добавила Джинни.

Луна лишь загадочно улыбнулась Невиллу.

— Хорошо, — сказал Гарри. — Значит, он, скорее всего, понимает, что читать вас становится всё труднее. Я давно ожидал какой-нибудь попытки прямого столкновения, и, похоже, он не хочет лишних свидетелей.

— Гарри! — ахнула Гермиона. — Тебе нужно немедленно поговорить с профессором Макгонагалл или профессором Дамблдором! Нельзя знать, что он может выкинуть!

Гарри чуть не улыбнулся. После прошлогодних стычек со Снеггом Гермиона точно не собиралась больше призывать его «войти в положение».

— Он не может причинить мне серьёзного вреда, — сказал Гарри. — Он знает, что Дамблдор за это ему голову снимет. На этот раз… сами-знаете-что играет мне на руку.

Он старался не упоминать пророчество за столом — слишком легко было подслушать, да и аппетит оно портило основательно.

— Скорее всего, он просто повыплёскивает угрозы, а потом попробует проломить мои щиты. А если попробует — его ждёт маленький сюрприз, — добавил Гарри небрежно.

Гермиона и Рон всё ещё уговаривали его пойти к декану, но Гарри знал, что пока слово против слова — толку не будет. Он предпочитал приберечь жалобы до момента, когда они действительно принесут пользу, а не создадут ему репутацию вечного нытика.

Он с нетерпением ждал матча Чо против Седрика — когтевранская девушка наконец-то вернулась на место ловца, — но понимал, что Рон и Оливер и так перескажут ему всё в мельчайших подробностях. В конце концов, ему ещё самому играть против неё в конце сезона.

А вот Джинни по-прежнему оставалась тихой и замкнутой. Гарри ломал голову, что бы ей сказать, но всё было слишком запутано. Когда их окклюменция станет действительно надёжной — тогда он всё и объяснит.

В то субботнее утро Гарри вошёл в подземелье зельеварения, ожидая серьёзного разговора… и был разочарован.

Это, конечно, не означало, что профессор Снегг перестал быть самим собой. Когда Рон и Невилл задержались в коридоре перед классом, он тут же пригрозил им наказанием у Филча, лишь бы те убрались прочь. Но когда они остались одни, Снегг едва удостоил Гарри взглядом, лишь небрежно указав, где находятся принадлежности для уборки.

После этого худощавый, с сальными волосами преподаватель вернулся к проверке работ, бормоча что-то себе под нос.

Гарри открыл шкаф и достал ведро и пару жёстких щёток.

Полуготовые зелья, разумеется, всё ещё содержали магически активные ингредиенты. А это означало, что большинство привычных волшебных способов уборки — заклинания, чары и прочее — могли быть смертельно опасны. Одна-единственная «Скурджифай» при особенно неудачном стечении обстоятельств могла вызвать мощнейший магический выброс. Чем дольше остатки зелий скапливались на поверхности, тем опаснее становилась уборка. Каменные плиты на полу класса зелий, по всей видимости, не подвергались тщательной чистке с прошлого лета.

В итоге всё это означало только одно: Гарри предстояло много, очень много скрести.

Он подумывал поторопиться — вдруг удастся успеть хотя бы к концу матча, — но прекрасно понимал: Снегг наверняка задержит его ещё дольше просто из вредности, если он закончит слишком рано. Поэтому Гарри работал размеренно, даже с некоторым ироничным удовлетворением отмечая, что годы бесконечной уборки у Дурслей наконец-то приносят пользу — пусть даже в магическом подземелье.

Ирония заключалась ещё и в том, что местами наслоившаяся грязь была настолько толстой, что это… помогало. Целые куски отставали от камня сразу, одним пластом, избавляя Гарри от необходимости счищать всё по капле. Когда он почти закончил, Гарри встал на колени и размял затёкшую поясницу костяшками пальцев. Настенные часы показывали десять минут второго — значит, игра только началась.

— Вы необычайно ловко управляете щёткой, Поттер, — процедил профессор Снегг, но, на удивление, без своей обычной ядовитой злости — всё-таки сейчас рядом не было публики.

— Я этим всю жизнь занимался у тёти с дядей, — пожал плечами Гарри.

Снегг моргнул.

— Мне надоело ваше присутствие. Уберите всё на место и убирайтесь с глаз долой, — произнёс он скучающим тоном.

Гарри лишь кивнул, с трудом веря в своё везение. Может, Снегг заболел? Он аккуратно убрал ведро и щётки в шкаф и, не говоря больше ни слова, вышел.

Подземелья были пустынны и тихи, когда он зашагал по тускло освещённым коридорам. Все слизеринцы, которые обычно толпились возле своей гостиной, наверняка сейчас находились на стадионе. Гарри уже поднялся примерно на середину широкой лестницы, ведущей к Входному залу, когда за его спиной скрипнула дверь.

Он только начал оборачиваться, как раздался знакомый голос:

— Ступефай!

Тело Гарри мгновенно сковало. Он попытался повернуться, но потерял равновесие и беспомощно начал падать назад. Последнее, что он успел осознать перед тем, как его накрыла темнота, был оглушительный треск.