Любовь двух святых узников (гет)

Но в следующий момент среди полнейшего безмолвия Консуэло различила в дальнем конце коридора негромкую, однако в то же время тяжёлую мужскую поступь и невольно едва заметно вздрогнула. Человек шёл в одиночестве и был явно не знаком ей.

Но вот, наконец, он показался из-за поворота и наша героиня поняла, что должно произойти. Фигура его была облачена во всё чёрное. Сомнений у Консуэло не осталось — это был палач. Шёл он осторожно и неспешно, но менее чем через минуту оказался рядом с тем местом, где лежала уже казавшаяся неживой из-за неподвижности, неестественной бледности и худобы защитница нашей героини.

В руке этого человека наша героиня заметила небольшой флакон с прозрачной жидкостью, и тотчас же мрачная догадка поразила её разум.

Мария (а именно таково было имя преданной соратницы Консуэло) пребывала здесь уже несколько недель и здешние условия успели весьма заметно отразиться на её облике, физическом и душевном состоянии. Она понимала, что вскоре и сама станет такой же — превратится в подобие призрака, похудеет ещё сильнее — почти растает, взгляд её погаснет, лицо приобретёт мертвенную бледность, ну а привычка к ровной осанке, выработанная занятиями пением и потерянная всего лишь за каких-то несколько дней, наверное, не вернётся и по прошествии многих лет после того, как она покинет эти стены.

"Пусть я стану похожей на привидение — мне всё равно. На сцену я больше не вернусь, и потому, если я всё же потеряю свой голос, а кожа уже никогда не будет такой свежей и здоровой, как до моего заключения — это не станет для меня причиной печалиться слишком сильно и уж тем более — покинуть этот мир. Я не знаю, как и где буду жить, когда выйду отсюда, но в одном я уверена: Альберт — если нам суждено встретиться — примет меня любой, и мы вместе пойдём по дороге этой жизни".

Незнакомец действительно подошёл к камере несчастной цыганки и, проведя пальцами по связке ключей безошибочно нашёл тот, что открывал её каземат и несколько раз медленно повернул его в скважине.

"Ну, вот, сейчас я увижу, как сбывается второе из обещаний здешнего управителя — данное моей сподвижнице. Всевышний, помоги мне пережить это горе и не утонуть в слезах", — пронеслась безотчётная мысль в голове новоявленной пленницы.

Та, что по возрасту могла бы приходиться Консуэло старшей сестрой, ещё не пробудилась ото сна, но, смутно ощущая, что кто-то проник в её обиталище и собирается или сделать что-то с ней прямо здесь, или увести куда-то с недоброй целью — зашевелилась во сне.

Войдя внутрь, этот человек искусно, будто совершая свою ежедневную работу, подхватил Марию одной рукой, не обращая внимания на её движения, не мешавшие ему совершенно бесстрастно выполнять поставленную перед ним чёткую, ясную и простую задачу, почти бесшумно покинул каземат и, удерживая свою жертву в том же положении, неспешно, беззвучно и ловко, стоя вполоборота к решётчатой двери, запер её.

Теперь мысли Консуэло в отношении маленького пузырька с прозрачной жидкостью окончательно подтвердились — он был нужен для того, чтобы пресечь возможные крики и сопротивление жертвы, дабы не разбудить остальных заключённых, что при понимании ими сути происходящего могло привести к лишним заботам — "необходимости предпринимать меры к успокоению решивших устроить революцию этих полусвихнувшихся людишек" — как выражались все в среде тех, кто работал здесь. Скорее всего, там находилось снотворное или другое средство с недолгим эффектом, призванное на короткое время обездвижить человека и лишить его возможности издавать какие-либо звуки. Но, к счастью, нужды его в применении не было.

"Хотя бы одним прикосновением этих грязных рук к моей, без преувеличения, святой сподвижнице будет меньше".

Каземат Консуэло выходил в середину коридора, и в последние мгновения немигающие, равнодушные глаза палача встретились со взглядом новоявленной узницы, полными страха и горечи. Увидев, что одна из пленниц — тех, чей рассудок по причине ничтожного срока пребывания в этой тюрьме ещё не помутился, не спит, и догадавшись о том, что она наблюдала всё от начала и до конца, приложил палец к губам, глаза его заблестели, чуть расширились и взгляд сделался выразительным и многозначительным. Так он простоял несколько мгновений. И Консуэло без слов поняла, какой знак этот человек хотел подать ей. С ней будет то же самое — скажи она хоть одно слово. Но здесь нашей героине нечего было бояться. Консуэло не собиралась навлекать на свою голову преждевременную гибель — по крайней мере таким, заведомым способом.

"Господи, да человек ли он?.., — ей стоило большого труда выдержать его пристальный взгляд от начала и до конца, не отпрянув, не отвернувшись, не отойдя ни на йоту, не показав своего испуга. — Ничто не отражается в этих замерших зрачках — лишь пустота... Но это значит, начальник тюрьмы ещё вчера, поздно вечером, отдал соответствующий приказ, который должен быть исполнен на следующее же утро. Как же скоро здесь всё делается! И как же фанатично все они преданы своему делу. Похоже, что они готовы работать день и ночь, в буквальном смысле не покладая рук. Их бы энергию и рвение — да на благие дела. Они были бы незаменимы в нашем союзе. Господи, и о чём только я думаю?.., — Консуэло нахмурила брови и покачала головой, как бы избавляясь от нелепых мыслей. — Как же ужасно безразличие во взгляде здешнего работника. Он давно привычен к своей чёрной работе, для выполнения которой, наверное, нужно родиться без сердца. И как же должно быть страшно быть вырванной из объятий Морфея дикой болью и, проведя в чудовищных мучениях бог знает сколько времени, быть может, мысленно моля о пощаде или хуже того — скорой смерти, насильно, против своей воли и воли божьей — отправиться прямо в горний мир".

Она провожала взглядом обоих, пока не скрылось из вида почти безжизненное лицо её заступницы со всё ещё закрытыми глазами, обрамлённое длинными чёрными волосами, и посему казавшееся и вовсе мертвенно-бледным, видимое из-за плеча душегуба и безжалостного исполнителя самой грязной работы.

"Вот, почти на моих глазах наш распавшийся, несчастный орден лишается ещё одной служительницы — моей самой верной помощницы, что не раз выручала меня на краю погибели своими острым умом, быстрой сообразительностью и небывалой находчивостью. Прощай, Мария. В земной юдоли я никогда не забуду тебя. Но я знаю — ты станешь ждать меня на небесах — у райских врат. Ты выйдешь мне навстречу и провожу тебя туда хотя бы взглядом — если для меня они будут закрыты... Господи, как же хорошо, что здесь нет зеркал! Это обстоятельство — единственная здесь для меня отрада. Ведь очень скоро мне станет страшно, а может быть, просто неприятно смотреть на себя... Но что же ещё принесёт мне этот день?..", — думала она, снова сев на постель и глядя в полумрак.