Происхождение | Genesis (джен)

Тихий, осторожный стук в дверь и тонкий голос домового эльфа вырвали меня из глубокого сна. Я приоткрыл один глаз, всё ещё находясь в пограничном состоянии между сном и бодрствованием. Зачитавшись ночью, я специально попросил администрацию организовать мне побудку, и вот теперь пожинал плоды своей предусмотрительности.

Я сел на кровати, свесив ноги на холодный пол, и потянулся так, что хрустнули позвонки. Прежде чем встать, я позволил себе несколько минут спокойных размышлений.

А чего я, собственно, все-таки хочу? Вопрос этот иногда возвращался ко мне, как старый фантик, который всё время находишь в одном и том же кармане. Комфорт и автономность — это точно. Не хочу зависеть от обстоятельств и от чужой воли. Автономность означала возможность самому определять свой путь, не оглядываясь. Хотел спать в тепле, есть досыта и не дрожать над каждым галеоном, прикидывая, хватит ли до конца недели. Что ещё? Богатство? Я мысленно пожевал эту идею и отложил в сторону. Нет, богатство само по себе меня не прельщало. Я не видел себя сидящим на сундуках с золотом, подобно какому-нибудь дракону из сказок. Власть? Тоже нет. Слишком много хлопот, слишком много ответственности, слишком много глаз, которые будут следить за каждым твоим шагом. Я не хотел править, я хотел, чтобы меня оставили в покое. Но почему? Откуда это желание? Моё из прошлого или моё от Томаса? Ладно, пока что есть направление устремлений, чьими бы они ни были: Томаса Смита или подселённого другого «меня». Граница между нами становилась всё более размытой с каждым прожитым днём, и я уже не всегда мог сказать, где заканчиваются желания прежнего хозяина этого тела и начинаются мои собственные. Возможно, это и не имело значения. Возможно, мы оба хотели примерно одного и того же.

Отбросив саморефлексию, я поднялся и первым делом приступил к привычному комплексу физических упражнений. Растяжка, уделяя особое внимание позвоночнику и суставам. Отжимания, сорок раз, плавно, без рывков. Приседания, пятьдесят повторений, спина прямая, пятки не отрываются от пола. Мышцы наливались кровью, становились упругими и послушными. Моё тело, закалённое работой на складах и усиленное постоянной циркуляцией маны, требовало этой нагрузки, чтобы сохранять тонус.

Закончив с упражнениями, я перешёл к водным процедурам. Ополоснувшись, прогнал остатки сонливости. Пока умывался, привычно запустил фоновую медитацию. Это стало для меня такой же необходимостью, как дыхание, я делал это почти неосознанно. Ядро пульсировало ровно и мощно, перекачивая энергию по невидимым каналам, насыщая каждую клетку тела.

Через пять минут после того, как я позвонил в маленький колокольчик, в дверь снова поскреблись. Отлично, вот и завтрак. Эльф водрузил поднос на стол у окна, поклонился так низко, что его длинный нос едва не коснулся пола, и бесшумно исчез. Я подошёл к столу и оценил содержимое подноса: крепкий чёрный кофе в глиняной кружке, от которого исходил густой, горьковатый аромат, тарелка овсянки с кусочком масла, и пара гренок с джемом, судя по цвету, малиновым. Хорошее начало дня.

Покончив с завтраком, я оделся. Обычная маггловская одежда, плотные брюки, рубашка, поверх которой я накинул свою неизменную куртку. В карманы я рассовал всё необходимое: деньги, палочку и значок компании.

Теперь предстояло самое сложное. Аппарация. Я стоял посреди комнаты и чувствовал, как внутри меня нарастает знакомое напряжение. Несмотря на успешный опыт с Хаскиллом, внутри всё ещё жил иррациональный страх перед этим процессом. Пространство сжимается вокруг тебя, протаскивая твою бренную оболочку через невообразимо узкий туннель, словно макаронину через фильеру. Однако выбора не было, без аппарации добираться до места было бы слишком долго, а опаздывать в первый же день занятий с Борном мне категорически не хотелось.

Я достал колдографию площадки рядом с учебной базой «Северного предела», которую мне выдал Борн. Это было живое, слегка подрагивающее изображение. Небольшой пятачок земли у лесополосы, утоптанный до состояния камня множеством ног. На заднем плане виднелись деревья, какие-то хвойные, кажется, ели. Небо над ними было затянуто низкими облаками, обещавшими дождь. Изображение двигалось, ветер шевелил ветки, трава на переднем плане пригибалась к земле. Я сосредоточился на этом образе, вбивая его в память до мельчайших деталей, визуализируя точку назначения. Три дерева слева, валун серого цвета справа, вытоптанная площадка в форме неправильного овала. Я сделал глубокий вдох и шагнул в пустоту.

Ощущение было именно таким, как я его запомнил. Пространство схватилось вокруг меня с тихим хлопком, и меня словно пропихнули через узкую резиновую трубку. На долю секунды лёгкие сдавило так, что я не мог сделать вдох, в ушах возник резкий, пронзительный звон, какой бывает при резком перепаде давления. Затем давление исчезло так же внезапно, как и появилось, и я почувствовал под ногами твёрдую, слегка пружинящую почву. Звон в ушах сменился тишиной, нарушаемой лишь шелестом ветра в кронах деревьев и далёким криком какой-то птицы.

Аппарация прошла успешно. Я выдохнул с облегчением и осмотрелся. Я оказался именно там, где планировал, в окрестностях городка Лезерхед. Раннее утро окутало местность густым туманом, который стелился по земле, скрывая траву и кустарник. Из этого молочного марева проступали очертания трёх массивных зданий, расположенных у самой границы леса. Архитектура утилитарная, серый камень, минимум окон, массивные двери. Я сделал несколько шагов вперёд и, прежде чем идти дальше, активировал энергозрение.

Картина, открывшаяся моему внутреннему взору, была яркой и насыщенной. Вся территория базы была накрыта здоровенным куполом магглоотталкивающих чар. Я разглядывал эту конструкцию с интересом. Знакомое плетение, я такое уже воспроизводил много раз, хоть и в меньших масштабах. Источник поля, судя по характеру распределения энергии, находился где-то в центральном здании, скорее всего, какой-то артефакт.

Пересёк границу чар, чувствуя, как кожа покрывается лёгким покалыванием и направился к главному входу, стараясь ступать уверенно, чтобы у возможных наблюдателей не возникло сомнений в моём праве здесь находиться. У массивных дубовых дверей, обитых металлическими полосами, меня уже ждали. Рослый чернокожий маг в форменной тёмно-синей мантии с эмблемой «Северного предела» на груди. Его глаза, тёмные и цепкие, ощупали меня с головы до ног за долю секунды.

— Кто такой? Цель визита? — голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

Я молча сунул руку в карман и продемонстрировал бронзовый значок компании. Маг прищурился, наклонился чуть вперёд, рассматривая значок с таким вниманием, будто подозревал подделку. Затем попросил его в руки, махнул палочкой, видимо, проверяя. Его поза чуть расслабилась.

— А, новичок, значит, — произнёс он, — Мастер Борн тебя ждёт в левом крыле, второй ангар. Проваливай туда, — он небрежно махнул рукой в сторону длинного приземистого здания слева от главного корпуса.

Я не стал задерживаться и зашагал в указанном направлении. Дорожка, посыпанная мелким гравием, хрустела под ногами. Зашел внутрь нужного здания и оказался в просторном зале, который, судя по всему, служил тренировочным ангаром. Внутри было просторно, потолок на высоте не менее десяти метров. Пол был выложен большими каменными плитами, кое-где покрытыми трещинами и подпалинами.

В центре зала я увидел Борна и ещё семь человек, выстроившихся полукругом перед ним. Группа была разношёрстной. Пара крепких мужчин, явно бывших наёмников, с обветренными лицами. Несколько парней помоложе, но явно уже имеющих опыт работы в лакунах. И одна суровая женщина с коротким ёжиком седых волос, стоявшая чуть в стороне от остальных. Её лицо не выражало никаких эмоций, кроме, возможно, лёгкого презрения ко всему происходящему. Завидев меня, Борн прервал свою речь и повернулся в мою сторону.

— А, Смит, почти опоздал, — пророкотал он, и его голос разнёсся по ангару гулким эхом. — Становись в строй, слушай инструктаж.

Я молча занял место с краю. Борн окинул группу тяжёлым взглядом и продолжил инструктаж. Объяснил, что сегодня группа будет работать в связках по двое, отрабатывая групповое прикрытие и взаимодействие в условиях, приближенных к боевым. Схема «два-два» означала, что одна пара прикрывает, вторая — атакует, и наоборот. Борн раздал указания, распределил людей по полигону Б, я понял, что речь идёт о другой тренировочной площадке, и уже собирался отпустить группу, когда его взгляд упал на меня.

— Все на полигон Б, Войчек вас будет курировать сегодня, — резюмировал он. — Смит, остаёшься со мной. В первые два дня у новичков программа индивидуальная.

Семеро магов потянулись к выходу, переговариваясь вполголоса. Женщина с седым ёжиком бросила на меня короткий, холодный взгляд, прежде чем скрыться за дверью. Мы остались вдвоём. Борн подозвал меня ближе. Он стоял, опершись на грубо сколоченный стол, на котором были разложены какие-то свитки и тренировочные муляжи.

— Так, Смит, — начал он, скрестив руки на груди. — Вчера ты показал, что у тебя есть сила и наметки навыков. Это все хорошо, но недостаточно, потому будем исправлять. И начнём мы с защиты.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить его слова, и продолжил:

— Обычный Протего там часто пробивается на раз-два. Особенно если попадется какая-нибудь хрень, умеющая бросать примитивные, но мощные чары либо владеющая каким-нибудь сюрпризом типа стрельбы зачарованным говном из жопы. Поэтому сегодня мы учим новую форму. Она сложнее, требует больше контроля, но она хорошо работает в условиях лакуны.

— А часто ли приходится попадать под... эмм... такой обстрел? — спросил я, и меня передёрнуло внутри от одной мысли о том, что какая-то тварь может поливать меня экскрементами. Хотя я понимал, что Борн, скорее всего, шутит. Или нет? И не поймешь по лицу.

— Всегда дождевики с собой носим, — кивнул Борн, — Ладно, не отвлекаемся. Переходим к делу.

Он начал объяснять механику «Protego Dissipatum» — усечённой, прикладной формы стандартного щитового заклинания. В отличие от обычного Протего, которое поглощает заклинание полностью и рассеивает его энергию, Диссипатум работал иначе. Он не поглощал, а сбрасывал атакующее заклинание в сторону, частично рассеивая его, а частично просто меняя траекторию. Это требовало меньших затрат маны, что в условиях лакуны, где каждая капля собственной энергии на счету, могло стать вопросом жизни и смерти.

Он показывал движения палочкой медленно, чтобы я мог рассмотреть каждый жест. Его палочка описывала сложные фигуры в воздухе. Спираль, петля, резкий взмах в сторону. Но я смотрел не столько на движения, сколько на то, что происходило на уровне магического плетения. Энергозрение позволяло мне видеть, как Борн формирует структуру заклинания из своей маны. Теперь это для меня было куда информативнее, чем просто копировать взмахи палочкой.

— Пробуй, — скомандовал он, закончив демонстрацию.

Я кивнул и поднял палочку. Внешне я повторил жест Борна. Спираль, петля, взмах. Но внутри себя я сделал нечто иное. Сплёл заклинание, постаравшись воспроизвести ту конструкцию, которую увидел на уровне магического зрения. С первого раза щит получился нестабильным, он пошёл рябью и распался через пару секунд. И со второго. С третьей попытки щит засиял ровным, лазурным светом, повиснув в воздухе передо мной подобно полупрозрачной выгнутой стене.

Борн подошёл ближе, прищурился, разглядывая мою работу, и легонько постучал по щиту кончиком своей палочки. Щит отозвался чистым, мелодичным звоном, словно кто-то ударил по хрустальному бокалу. По поверхности пробежала лёгкая рябь.

— Дельно, — хмыкнул он. Он поправил мой локоть, чуть изменив угол, под которым я держал палочку. — Держи выше, чтобы закрыть наверняка голову, никто не попадет тебе по ступням с такого угла, если, конечно, не пуляет со ста ярдов. И плечо расслабь, не надо напрягаться, щит магия держит, а не мышцы.

Я внял совету и поправил стойку. Борн заставил меня повторить заклинание ещё с десяток раз, добиваясь автоматизма, чтобы я мог выставить щит в любой момент, не задумываясь о тонкостях плетения. Только когда он убедился, что я освоил базовую форму, мы перешли к следующему этапу, атаке.

— Защита — это хорошо, — сказал он, становясь в изготовку, — но, если ты не можешь толком атаковать сам, ты всё равно труп. Смотрим сюда.

Он показал мне «Ледяное копьё». Заклинание, требующее высокой концентрации и материализации стихии. Не просто атакующая формула, но сложный процесс, в котором маг должен был сначала трансфигурировать элемент воды, сжать его до состояния твёрдого льда, придать форму копья и метнуть в цель. Борн продемонстрировал всё это в замедленном темпе, комментируя каждый этап. Затем он показал классическую «Бомбарду», грубую, мощную энергию взрыва, которая не требовала особого изящества, но была чрезвычайно эффективна.

Бомбарда далась мне мгновенно. Это было резкое, «угловатое» плетение, и мой сверхконтроль, который я развил за месяцы работы с маной, позволял сплести чары без проблем. Тренировочный манекен, стоявший в двадцати футах от меня, разлетелся в щепки с оглушительным грохотом. Борн одобрительно хмыкнул, но ничего не сказал.

С «Ледяным копьём» пришлось повозиться. Оно требовало больше контроля, больше точности. Проблема была в том, что здесь я впервые столкнулся с трансфигурацией, она была составной частью заклинания. Первая попытка дала лишь облако ледяной крошки, вторая — кривой обломок льда, который пролетел мимо цели. Но я не отступал. Внимательно следил за процессом формирования заклинания, корректируя каждый этап. На шестой попытке из кончика моей палочки вырвался идеально ровный, прозрачный шип льда, длиной около фута, и с влажным треском вонзился в дальнюю тренировочную мишень, разнеся её в щепки не хуже Бомбарды. Осколки льда брызнули во все стороны, зазвенев по каменному полу.

Борн на мгновение замолчал, глядя на то, что осталось от мишени. Затем он поражённо покачал головой, и на его лице появилось выражение, которое я не сразу смог опознать. Это было что-то среднее между удивлением и сожалением.

— Вот уж... — проговорил он медленно. — Если бы у тебя было нормальное образование и СОВ в кармане, тебе бы самое место было в опергруппах аврората или Отдела тайн. Интуит с тяжёлой рукой, жаль, что ты им не достался. Точнее, не жаль, — он поправил сам себя с лёгкой ухмылкой. — Из тебя я сделаю отличного мага-охранника. Живого мага-охранника, что важнее.

Затем, видя, что я освоил базовые заклинания, он пригласил меня присесть на грубо сколоченную деревянную скамью, стоявшую у стены. Мы уселись, и начался самый важный, как он выразился, этап обучения. Теория выживания. Борн вытащил откуда-то из складок своей мантии поцарапанную металлическую фляжку, отвинтил крышку, но пить не стал, просто держал её в руке.

— Запомни, Смит, сейчас ликбез конкретно про Лондонскую лакуну. Каждая лакуна уникальна, и то, что работает в одной, может не работать в другой. Но есть общие закономерности, которые тебе нужно знать как свои пять пальцев. Во-первых, контролируемая аппарация внутри лакуны невозможна. Лакуна раздувается в точке прокола пространства, и для аппарации намечаемая точка перехода — это вся лакуна целиком. Ты можешь оказаться где угодно. В стене, под землёй, в пасти какой-нибудь твари. Часто бывает, что попытка аппарации просто выбрасывает тебя из лакуны вовсе наружу, а там только помирать. О чем еще нужно упомянуть? А, да, «Складка».

Он сделал паузу, глядя на меня тяжёлым взглядом.

— Складка — это рябь в воздухе, такая, будто кто-то повесил невидимую линзу. Пережатое пространство. Оно смертельно. Если попадёшь в Складку, то выйдешь кусками мяса в десяти милях от неё. Не спрашивай меня о природе этого процесса, у меня нет ответа. Просто избегай любых визуальных искажений. Заметил, что воздух плывёт, предупреждаешь всех, меняете маршрут при необходимости.

Он отхлебнул из фляжки и продолжил:

— Теперь о тварях. Самые частые гости в Лондонской лакуне — это ползуны. Глаз у них нет, но чувствуют ману. Ещё есть скроки, с ними сложнее, потому что они обладают полной невосприимчивостью к магии. Никакое заклинание их не берёт, даже самое мощное, просто развеиваются.

— И что с ними делать? Дубиной побольше? — спросил я.

— Верно мыслишь, — Борн кивнул. — Используешь окружение. Камни, земля, валежник. Всё, что угодно, лишь бы нанести физический урон. Есть ещё «Пустотные гончие», эти попадаются реже всех. Ну и опаснее всех, потому что они умеют делать короткие прыжки сквозь пространство. Обычно они появляются на расстоянии вытянутой руки, так что реагировать нужно мгновенно. Один из рабочих вариантов: превентивный удар по площади, в том месте, куда, как вы предполагаете, они могут прыгнуть. Угадал — молодец. Не угадал — блокируешь атаку, выцеливаешь и пробуешь заново. Ну или подыхаешь.

Мы ещё долго обсуждали нюансы выживания в лакуне. Борн рассказал, как важно беречь ману, агрессивная среда не позволяла магу восстанавливать свою магию в нормальном режиме. Рассказывал о том, как правильно передвигаться при позиционной борьбе, короткими перебежками от укрытия к укрытию, постоянно сканируя пространство на предмет искажений. Как организовать периметр обороны, ставить магические ловушки, которые сработают при приближении тварей. Как распределять силы в группе, кто-то держит щиты, кто-то атакует, кто-то следит за флангами. Время от времени мы переходили к практической отработке типичных ситуаций: Борн моделировал нападение ползунов, а я должен был выставить щит и нанести ответный удар. Это было изматывающе, но полезно.

Прошло около трёх часов, прежде чем я задал вопрос, который давно крутился у меня в голове:

— Мне говорили, что монстры и сама лакуна — не единственная угроза. Это правда?

Борн помрачнел. Он снова вытащил фляжку, подержал её в руке, и опять не стал из нее пить.

— Люди — это худшее, — сказал он со злостью. — Твари предсказуемы. У них есть инстинкты, есть поведенческие паттерны. Их можно изучить и использовать против них. А люди... Люди непредсказуемы. Рынок работает грязно. Конкурирующие торговые дома могут нанять наёмников, чтобы те перехватили груз в буферной зоне либо в самой лакуне. Иногда лезут аристократы, эти присылают своих «цепных псов», магов с родовыми артефактами. Там уровень магии выше, артефакты дороже, и они не остановятся ни перед чем, если им что-то понадобилось в лакуне. Бывают и просто бандиты, отбросы, живущие разбоем. Бьют в спину, не чураются никаких грязных или тёмных средств.

Он замолчал, глядя куда-то в пространство перед собой. Потом перевёл взгляд на меня:

— Реальных столкновений у тебя не было, как я понял?

— Нет, — признал я. Я не посчитал спасение той девушки за реальный бой. Там у меня была серьезная фора и всё произошло слишком быстро.

— Будем тренировать, — решительно сказал Борн, поднимаясь со скамьи. — Завтра поставлю тебя против парней из основной группы. Посмотрим, как ты держишься против живых противников, а не манекенов.

Он оставил меня на полигоне одного, наказав до автоматизма отрабатывать новые заклинания. Сказал, что вернётся через пару часов, чтобы проверить прогресс, и вышел из ангара. Я остался один. Тишина ангара давила на уши, только где-то в углу мерно капала вода, да ветер за окнами-бойницами временами взвывал особенно громко. Я начал повторять щиты и атакующие связки, доводя их до состояния мышечной памяти. Протего Диссипатум — спираль, петля, взмах. Держать. Сбросить. Бомбарда — фокусировка, выброс. Ледяное копьё — трансфигурация, сжатие, форма, бросок. Я повторял это раз за разом, чувствуя, как движения становятся всё более плавными, а затраты маны всё более экономными. Но в какой-то момент я остановился. Моя рука с палочкой замерла на полпути к очередному заклинанию.

В голову вновь пришла эта мысль. Она появилась у меня ещё вчера, когда я изучал «Логику заклинаний», но тогда я не стал её развивать. А сейчас, в тишине пустого ангара, она вернулась и потребовала внимания. Все эти палочки... это ведь проводники и концентраторы, верно? Я вспомнил вопрос Хизерс о том, почему маги используют латынь для заклинаний. Потому что всё это — наследие римской школы магии. Торн утверждала, что первые формации чар были невероятно трудоёмкими. У магов были концентраторы, прообразы современных палочек, и не было единых формул. Волшебники ещё до Pax Romana, ещё до возникновения Республики, совершали магию совместно. Путём долгих вычислений, проб и ошибок они узнавали конструкцию чар. А затем передавали её друг другу, рассказывая, что именно они для этого делали: какие движения посохом или жезлом. Неважно, что у некоторых магов использовались другие движения или другие слова. Главное было в наиболее устоявшемся варианте. В том, который закреплялся в коллективном сознании магического сообщества. Но кто-то ещё и восклицал что-то, придавая коннотацию к конкретной фразе. И этот вариант, согласно Торн, постепенно вбивался в, если угодно, инфополе мира. Или магии. Люди договаривались, прямо как в праве договариваются о том, что считать нормой. От чар к чарам ситуация разнилась. Для одних заклинаний, по мнению историков, было достаточно одного носителя-создателя знания, чтобы этим знанием мог воспользоваться любой другой маг. Для другого заклинания требовался консенсус всех магов, который закреплял формулу. Закрепленное заклинание после легче было использовать всем, в разы легче. Получается, что маги договаривались и с магией, и друг с другом, хотя магия не была разумным или хотя бы как-то себя опознающим явлением. Это была, скорее, обезличенная сила, которая подчинялась определённым законам мироздания. Такая теория отвечала на мой давний вопрос: почему заклинаний так мало относительно тысячелетий развития магической цивилизации? Даже если учесть все потери знаний, все войны и катаклизмы, количество известных заклинаний должно было быть в разы больше. А всё потому, что каждое новое заклинание, это не просто находка одного гения, а результат сложного социального процесса, требующего либо передачи знания от учителя к ученику, либо, в некоторых случаях, достижения некоего магического консенсуса. Вот и выходило, что маг мог создать новые чары, но чаще всего не смог бы научить им другого.

Но это всё лирика. Настоящий вопрос, который меня волновал, был более приземлённым. Если я вижу структуру заклинания, а я вижу её, моё энергозрение позволяет мне различать мельчайшие детали плетения, если я понимаю, как мана закручивается в спираль или застывает ледяной иглой, то… зачем мне палочка? Палочка — это посредник. Концентратор. Инструмент, который упрощает колдовство, стандартизирует его, делает доступным для мага-обывателя. А зачем мне стандартизация?

Я стоял в пустом тренировочном ангаре, вдали от посторонних глаз, и у меня была возможность попробовать то, о чём я думал уже пару дней. Беспалочковую магию, не телекинез, которым я развивал своё ядро все эти месяцы, а конкретные плетения. Ступефай, например.

Вытянул руку вперёд, направив открытую ладонь в сторону одного из уцелевших манекенов, стоявших в дальнем конце зала. Закрыл глаза, чтобы исключить визуальные отвлечения, и сосредоточился. В моём внутреннем взоре возникла структура оглушающего заклинания, та самая, которую я уже много раз воспроизводил с помощью палочки. Я знал эту структуру до мельчайших деталей. Теперь нужно было воспроизвести её без посредника.

Я начал формировать заклинание в себе. Без палочки в руке это было странным ощущением, непривычным, будто я пытался написать текст левой рукой. Было тяжелее, чем с палочкой, возможно, просто с непривычки, а возможно, потому что палочка действительно служила не только концентратором, но и стабилизатором, сглаживающим ошибки неопытного мага.

Энергозрение ранее показало мне, что в зале нет никакой лишней магии, просто бетонный мешок, можно было не беспокоиться о наличии неизвестных мне следящих чарах. Я сделал глубокий вдох, проверяя готовность плетения. Всё было на месте, осталось только запустить.

Воздух перед моей ладонью завибрировал и повелся, как над нагретым полуденным солнцем асфальтом. По нему пошла лёгкая рябь, искажающая очертания предметов позади неё. Затем вибрация усилилась, и в центре ладони начало разгораться тусклое красное свечение, сначала едва заметное, как уголёк, затем всё более яркое, наливающееся зловещим багровым светом. Я чувствовал, как заклинание наливается силой, готовое сорваться с руки и ударить в цель. И ощущения были невероятными.