Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Защитники южной стены Говинны пригнулись, выглядывая между зубцами. Лучники наложили стрелы на тетивы, арбалетчики зарядили оружие, пращники приготовили камни. Кое-где лежали груды булыжников, которые можно было сбрасывать на врага. Над котлами с кипятком поднимался пар. Их закрепили так, чтобы воду было легко вылить за стену. Масло берегли: торговля прекратилась, а впереди была зима. По деревянному настилу за спинами воинов ходили командиры. Между ними сновали мальчишки, передавая приказы и срочные вести.

Лорд Таварре оглядывал защитников, пробираясь к лестнице на мощную башню над городскими воротами. У подножия стены собралась толпа. Люди толкались и выкрикивали вопросы стражникам наверху. Те, к их чести, не отвлекались. Оссириан хорошо обучил своих людей — и разбойников, и городскую стражу, и простых горожан.

Если они будут слушаться меня так же, как его, мы ещё доживём до заката, — подумал Таварре.

Четверть часа назад он был в подвале Пантеона, возле огромного камня, который раньше закрывал вход в подземелье. Там Таварре провёл почти весь день: ходил взад-вперёд и вглядывался в пыльный проход. Но ни Бельдин, ни Катан так и не появились. Вестей от них не было, и тревога уже сменилась страхом. Они спустились в склеп посреди ночи. Теперь было уже далеко за полдень, солнце скрывалось за белыми облаками, а они всё ещё не вернулись.

Потом прибежал гонец. Услышав его короткое сообщение, Таварре со всех ног бросился через город.

Пришли Скатасы.

Он взбежал по лестнице, перескакивая через три ступени. После бега от храма ноги уже болели. Наверху его ждал Ведро, верный и толковый помощник из Люсиэля. В крепких руках он держал лук. Под шлемом виднелось лицо, ещё более мрачное, чем обычно.

— Что у нас? — спросил Таварре.

Ведро сплюнул на каменные плиты и махнул рукой за стену.

— Сами посмотрите.

Таварре втиснулся между двумя лучниками и посмотрел на холмы. Город стоял на одной из самых высоких вершин Таола, и со стены было видно далеко вокруг. Дорога уходила на юг, петляя между голыми платанами и покрытыми мхом валунами. На водах Эдессы блестели солнечные лучи, пробившиеся сквозь облака. Взгляд Таварре остановился на тёмной массе всадников. До них было больше половины лиги, но они приближались.

Он прищурился, заслонив глаза ладонью от солнца.

— Только конница?

— Примерно тысяча, — ответил Ведро и снова сплюнул.

Он жевал какой-то горький корень, от которого потемнели зубы.

— Передовой отряд.

— Ага. Похоже, те самые, что гнались за нами до моста, — сказал Ведро. — Я уже послал гонцов к другим воротам и к реке. Пусть будут начеку. С этих гадов станется ударить сбоку, пока мы тут возимся.

— Хм, — пробормотал Таварре. — Скорее всего, хотят проверить нашу оборону.

Ведро сплюнул коричневую слюну.

— Ну что ж. Покажем, на что способны.

Таварре усмехнулся и стал наблюдать за приближением врага. Всадники не спешили. Защитники стены переглядывались и тихо разговаривали. Многие были молоды и раньше не бывали в бою. Но нервничали и опытные воины. Эта спокойная, почти наглая неторопливость врага тревожила всех.

— Спокойно, парни, — крикнул Таварре. — Мы за стенами, не забывайте. С тысячей справимся.

А вот с десятью тысячами, которые придут следом, будет труднее, — подумал он и поморщился.

Кто-то протянул ему арбалет и футляр с болтами. Таварре даже не посмотрел, кто именно. Он зарядил оружие, прицелился и снова опустил его. За спиной зазвонили колокола Пантеона. К ним присоединились колокола остальных храмов, объявляя первый час после полудня. Один из лучников не выдержал и выстрелил. Стрела описала высокую дугу, но упала, не долетев до всадников. Ведро обрушился на стрелка с руганью и пригрозил поджарить ему яйца на жаровне. После этого никто больше не решался стрелять без приказа.

Примерно в полумиле от города Скатасы ускорились. По команде, которой со стены не было слышно, они разошлись шире и потянулись за луками, закреплёнными у сёдел. Таварре пригнулся ниже и поднял арбалет. Ведро вскинул руку, готовясь дать команду. Он следил за врагом, оценивая расстояние.

Ещё далеко. Рано. Ещё немного…

— Стреляй! — рявкнул Ведро.

Вдоль стены загудели тетивы. Стрелы и болты со свистом полетели навстречу врагу. Таварре выстрелил вместе со всеми и тут же начал перезаряжать арбалет. Он попытался проследить за своим болтом, но быстро потерял его из виду. Чёрная туча обрушилась на всадников. Стрелы падали и вокруг отряда, и прямо в его ряды.

Раздались крики и ругань. Большинство стрел ушло мимо: они втыкались в землю, ломались о камни и дорожные плиты. Но кое-где всадники хватались за раны, падали на шеи коням или с грохотом вылетали из сёдел. Гибли и лошади. Они ржали от боли, сбрасывали всадников и падали, подминая их под себя. Потерь было немного, но защитникам стены хватило и этого. Они радостно закричали и вскинули кулаки.

— Хватит орать, дурни! — рявкнул Ведро. — Их там ещё полно! Стреляйте!

Второй залп получился не таким дружным, но тоже попал в цель. Стрелы снова посыпались на всадников, и люди падали с коней. Однако теперь Скатасы прикрывались длинными щитами, спасавшими от смертельных попаданий. Один из всадников даже показал соседу свой щит: в нём торчало шесть стрел. За это он тут же поплатился — следующая стрела вонзилась ему в глаз. Таварре показалось, что это его болт выбил солдата из седла, но уверенности не было. Попасть мог любой из десятка стрелков. Впрочем, это уже не имело значения. Зло усмехнувшись, барон снова взвёл арбалет.

Со стены можно было стрелять дальше, чем снизу. Многие защитники успели выпустить третью стрелу, а некоторые и четвёртую, прежде чем враг приблизился настолько, чтобы ответить. Но вскоре радостные крики сменились тревожными. Всадники подняли луки и, направляя коней коленями, выстрелили вверх. Большинство стрел ударилось о каменные зубцы и разлетелось в щепки, но некоторые нашли цель. Слева от Таварре вскрикнул мужчина. Его рубаха быстро пропитывалась кровью, а он хватался за стрелу между рёбрами. Справа упал другой лучник со стрелой в горле. Ещё одна вонзилась в деревянный настил совсем рядом с левым коленом барона. Таварре дёрнулся, и его следующий болт пролетел над задними рядами всадников.

После этого началась настоящая суматоха. Обе стороны стреляли так быстро, как только могли. Со стены полетели камни. Каждый раз, когда удавалось сбить всадника, защитники радостно кричали. Кто-то опрокинул котлы с кипятком, и снизу донеслись вопли. Конники скакали вдоль стены и продолжали стрелять. Больше сотни уже лежали на земле, и каждую минуту из сёдел падали новые.

— За Светоносца! — кричали защитники Говинны, перекрывая стоны раненых и умирающих.

Таварре невольно вздрогнул. Те же слова произнёс Гарет на мосту Мирмидонов — перед самой смертью.

Но сегодня отступать пришлось Скатасам. После ещё нескольких минут ожесточённого боя всадники, потеряв четверть отряда, повернули назад и поскакали прочь по дороге.

— Ха! — воскликнул Ведро, выпрямляясь, чтобы выстрелить по последним всадникам. — Вот мы им и зада…

Раздался глухой удар и хруст. Ведро осёкся и со стоном рухнул на настил. Лук выпал из рук. Таварре обернулся и поморщился: из кожаного нагрудника помощника торчала стрела.

Ведро посмотрел на неё с недоумением, словно не понимал, откуда она взялась. На бороде выступила кровь.

— Вот ведь… Не к добру это.

Он завалился набок.

Таварре всё ещё смотрел на неподвижного Ведро, когда защитники города начали ликовать. Его помощник дышал тяжело и неровно. Вокруг раны пузырилась кровь. Одни воины кричали вслед врагу ругательства, другие поднимали оружие. Таварре покачал головой и посмотрел за стену. Последние всадники уходили по той же дороге, по которой пришли, мимо тел товарищей и лошадей без седоков. Им вслед ещё летели редкие стрелы, но враг отступал слишком быстро, и все они падали позади.

Барон осторожно поднялся и проводил отряд взглядом. Он не радовался вместе с остальными. Молчали и другие опытные воины. Они тоже понимали: это только начало.

Хуже того, всадники нанесли им серьёзный урон. Таварре оглядел стену. На настиле лежали люди. Одни корчились и стонали, другие не двигались. По его подсчётам, стрелы задели около сотни защитников. Не меньше половины, похоже, погибли. Он снова посмотрел на Ведро. Тот лежал у его ног и хрипел, захлёбываясь кровью. Люди Таварре убили больше врагов, чем потеряли своих, но Король-Жрец мог позволить себе такие потери. Мятежники — нет. В следующий раз Скатасы придут большими силами.

Намного большими.

Вздохнув, Таварре обернулся к Пантеону.

— Проклятье, МарСеврин, — пробормотал он. — Где же ты?

* * *

Я умер, — подумал Катан.

Он очнулся на голом камне. Вокруг было тихо, в нос бил пряный запах мёртвых тел. Только после нескольких попыток ему удалось открыть глаза. Сверху хмуро смотрел чернобородый Паладайн. Катан знал, что это всего лишь рисунок, но всё равно съёжился. Он вспомнил, сколько раз проклинал бога. И как недавно это было.

Но разве после смерти может так болеть? Раны от когтей мертвецов жгли по всему телу. Голова глухо болела. Катан ещё и прикусил язык — тот распух и теперь сильно болел. Что-то острое впивалось в поясницу. Он сунул руку под спину и вытащил обломок черепа с клочьями кожи и волос. Вздрогнув, отбросил его подальше.

Катан попытался сесть, но голову пронзила такая боль, что он снова опустился на пол. Его затошнило, в глазах потемнело. На миг показалось, что он опять потеряет сознание. Катан стал глубоко вдыхать затхлый воздух и понемногу пришёл в себя. Когда боль немного утихла, он снова сел, на этот раз медленно, и огляделся. Сколько же он пролежал без памяти? Судя по самочувствию, довольно долго.

Он всё ещё был в святилище, на том самом месте, где мёртвые жрецы повалили его на пол. Вокруг лежали части изрубленных тел. Неподалёку — Катан даже посмотрел ещё раз, чтобы убедиться, — лежал его меч. Факел давно погас, но пещеру заливал золотистый свет. Катан обрадовался: значит, Мицерам всё ещё здесь.

А вот Бельдина не было.

Он с трудом поднялся на колени и осмотрелся. Монах исчез. Исчезли и остальные мертвецы, которых Катан не успел изрубить. Юноша схватил меч и тяжело поднялся на ноги. У алтаря тоже никого не было. Только корона по-прежнему лежала на нём, сверкая рубинами. Катан опёрся на статую и замер. Вот оно, сокровище, за которым они пришли. Но какой от него толк, если Светоносец пропал?

— Прекрасна, правда? — спросил хриплый голос.

Катан вскрикнул и резко обернулся, вскидывая меч.

В нескольких шагах стоял мужчина в свободной белой одежде жреца Паладайна. На миг Катан принял его за Бельдина, но тут же понял, что ошибся. Незнакомцу было около сорока. Смуглая кожа, короткие чёрные волосы — совсем не такие, как длинные пряди Светоносца. Суровое лицо, обычный человеческий взгляд, совсем не похожий на странный взгляд Бельдина. На голове жреца блестел платиновый обруч с мерцающими изумрудами.

— Кто… кто… — запнулся Катан.

Смуглый мужчина не смотрел на него. Его взгляд был прикован к Мицерам.

— Теперь понимаешь, почему я её забрал? — тихо спросил он. — Я не мог допустить, чтобы её надел кто-то другой.

Катан моргнул. С жрецом было что-то не так. Длинная одежда скрывала ноги, но казалось, что они не касаются пола. Да и сам мужчина слегка колыхался, словно дым на ветру. Присмотревшись, Катан увидел сквозь него каменную стену. Он вздрогнул, и тут же его охватил страх. Перед ним стоял не живой человек, а призрак того, кто давно умер.

И тут он вспомнил свиток. Бельдин показывал ему рисунок.

— Прадиан? — дрожащим голосом спросил Катан.

Первый Малый Император повернул к нему голову. Его глаза были совершенно белыми, без зрачков.

— Хорошо. Ты меня знаешь. Значит, будет проще.

Он снова посмотрел на Мицерам.

— Я до сих пор помню, как принёс её сюда. Тогда я был уверен, что вернусь за ней. Как же я был уверен. И как ошибался.

Глядя, с какой тоской призрак смотрит на корону, Катан почувствовал жалость. Он знал историю Прадиана Великого. В Таоле все слышали о том, как тот получил власть и трагически погиб. На боку, под рукой призрака, виднелось тёмное пятно — след от стрелы, убившей его на обратном пути после победы. Как иначе всё могло бы сложиться, если бы не тот случайный выстрел.

Катан тряхнул головой и снова поднял меч.

— Где Бельдин? Что ты с ним сделал?

Прадиан посмотрел на него. То ли он не замечал направленного клинка, то ли ему было всё равно. Несколько мгновений призрак молчал, потом махнул прозрачной рукой.

— Ах, он. Он у стражей. Но сейчас речь не о нём. Нет, юный Катан. Я ждал тебя.

— Меня? — вырвалось у Катана.

Он нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Много лет назад я предсказал именно твой приход, — ответил призрак. — Твой, а не твоего друга-монаха.

Катан застыл. Вслед за призраком он посмотрел на Мицерам. Корона сверкала на алтаре, в рубинах переливался свет. Его неудержимо тянуло к ней. Катан сглотнул и снова взглянул на Прадиана. Казалось, сама корона звала его подойти.

Ему вдруг нестерпимо захотелось броситься к алтарю. Он даже шагнул вперёд, но остановился. Над верхней губой выступил пот. Катан не сводил глаз с короны.

— Но… этого не может быть. Это должен быть Бельдин. Илиста видела корону на нём. И Дуринен тоже. Он открыл дверь.

— Нет, — ответил Прадиан. — Дверь открылась тебе. А Первая Дочь и мой преемник… Я обманул их. Им было проще поверить, увидев корону на монахе, а не на тебе. Так они охотнее пошли бы за ним. И ты тоже.

Корона манила всё сильнее. Катан дрожал, по рукам побежали мурашки. Всё это было неправильно. Какой-то обман. Ведь истинный Король-Жрец — Бельдин. Разве нет? И всё же кто мог лучше Прадиана знать, кому должна достаться Мицерам? Ведь это он оставил её здесь.

Вдруг Катан понял, что стоит уже не возле статуй, а прямо перед алтарём. На мраморной плите не было ни пылинки, хотя всё вокруг покрывала пыль. Корона сияла, а в глубине рубинов пульсировал свет. Катан смотрел на неё, приоткрыв рот. Никогда в жизни он ничего так сильно не хотел.

— Возьми её, — мягко прошептал Прадиан. — Надень, и Истар станет твоим. Как должен был стать моим. Каждый, кто увидит тебя, склонится перед тобой. Такова её сила. Враги сдадутся, союзники поклянутся тебе в вечной верности…

Катан часто и тяжело дышал. Он опустил меч и прислонил его к алтарю. Теперь для него существовали только Мицерам и власть, которую она могла дать. Он представил себя на золотом троне. У его ног стояли на коленях люди со всей империи: жрецы, воины, купцы и знать. Все ждали его приказов. Всё, о чём он когда-либо мечтал, могло стать его. Богатство. Власть.

Нужно лишь взять корону.

Улыбнувшись, Катан поднял Мицерам с алтаря.

Она была прохладной и тяжелее, чем он ожидал. Не позолоченная бронза — чистое золото. Он подержал корону в руках, чувствуя её вес, потом наклонился и коснулся губами центрального рубина. Продав один этот камень, можно было прожить всю жизнь, ни в чём не нуждаясь.

Его камень.

Осторожно, почти с благоговением, Катан поднял Мицерам к голове…

И вдруг остановился.

В гладком золоте он увидел своё искажённое отражение. Глаза были широко раскрыты. Дикие, безумные. Он не видел их такими с тех мрачных дней, когда отвернулся от бога. До того, как всё изменилось.

До Бельдина.

Катан медленно опустил корону.

— Нет.

Он ожидал, что призрак начнёт уговаривать его, убеждать надеть Мицерам. Но Прадиан молчал и пристально смотрел на него. Катан заставил себя отвести взгляд от короны, покачал головой и отступил.

— Бельдин позвал меня с собой, потому что верил в мою преданность, — сказал он. — Я его не предам.

— Ты готов отказаться от целой империи? — спросил Прадиан.

— Она мне не принадлежит, — ответил Катан. — Бельдин — Светоносец. Мицерам принадлежит ему. А теперь отведи меня к нему. Хватит игр.

В глазах призрака вспыхнул белый свет. Катан испугался, что ошибся и сейчас Прадиан нападёт за дерзость. Но тот лишь отвернулся и поплыл к стене за алтарём. Юноша вздохнул и пошёл следом.

— Истинного Короля-Жреца должны любить его люди, — сказал призрак, когда они подошли к стене.

Он повернулся и посмотрел на Катана бесцветными глазами.

— Только тот, кому могут быть так преданны, достоин Короны Власти. Запомни это.

Прадиан исчез так внезапно, что Катан ещё несколько мгновений видел перед глазами его силуэт. Но прежде чем юноша успел задуматься, в стене тихо щёлкнуло. Появилась трещина. Из неё лился такой же золотистый свет, как от короны. Трещина разрасталась, пока не очертила дверной проём. Затем свет ярко вспыхнул, и камень внутри исчез. За ним открылся тёмный проход.

Затаив дыхание, Катан шагнул внутрь. Проход вёл в небольшую комнату, вырубленную в скале. У дальней стены стоял простой алтарь Паладайна. Над ним висел платиновый треугольник, а вокруг горели десятки белых свечей. Их призрачное пламя мерцало, но воск не таял. Перед алтарём лежал Бельдин. Его рясу покрывали грязь и кровь. Лицо было белым, глаза закрыты. Грудь медленно поднималась и опускалась.

Его окружали мёртвые жрецы.

Их были десятки. Они заполняли комнату и смотрели на неподвижного монаха. Почувствовав Катана, мертвецы повернулись. Высохшие тела заскрипели. Казалось, пустые глазницы видят его насквозь. В комнате стоял тяжёлый запах разложения, смешанный с благовониями. Катан едва мог дышать. Он замер и похолодел, вспомнив, что оставил меч у алтаря. В руках была только корона, а защищаться нечем.

Если мертвецы нападут, они разорвут его.

Но они не напали. Увидев корону в его руках, жрецы склонили головы и отступили, освобождая путь к Бельдину.

Катан смотрел на них, не решаясь пошевелиться. По спине стекал холодный пот. Он сглотнул и шагнул вперёд, неся Мицерам к алтарю, перед которым лежал Бельдин.