Любовь двух святых узников (гет)

При определённом напряжении зрения по обеим сторонам уже можно было рассмотреть шевеление — это просыпались заключённые.

Некоторые из них судорожно вздыхали — словно от испуга. Другие — ещё не успев окончательно пробудиться, вскакивали и садились на кроватях, их била мелкая дрожь — как будто тот жуткий мир, что находился за закрытыми веками — ещё не отпустил их. Первым наяву грезилось, что кто-то неумолимо продолжает гнаться за ними по бескрайнему ночному лесу и вот-вот настигнет и вонзит свои когти прямо в шею, не оставив даже малейшего шанса выжить, и им будто не хватало воздуха, чтобы бежать дальше. Вторые продолжали медленное и оттого ещё более ужасное, неотвратимое восхождение на эшафот в ожидании неизбежной и близкой кончины, желая бежать, но не имея сил — словно под каким-то гипнозом ведомые к своей верной смерти, смотря вперёд невидящим взглядом. Третьи вели себя так, как будто уже давно свыклись с вечной обречённостью собственного положения.

"Я почти уверена, что приговор этих людей — плен до скончания дней, — думала о последних Консуэло. — Лучше бы они так же кричали, стонали, рыдали и метались по своим камерам в чудовищном бреду, царапали ногтями каменные стены — это явилось бы свидетельством того, что их души ещё живы и хранят воспоминания о прошлом, иносказательным отражением которого, несомненно, является те ужасные видения, что предстают их глазам. Мне страшно прислушиваться к их тихим движениям — потому что этих людей ждёт скорая смерть от груза бессилия и безысходности, которые больше не могут выносить их сердца", — невольно думала Консуэло.

Последние так же, как и наша узница прохаживались взад и вперёд по своим казематам, тянулись всем телом, поднимали вверх руки и запрокидывали головы, но делали это механически, не испытывая никаких чувств и подобное состояние говорило о том, что скоро их нечему будет держать на этой земле. Ей хотелось подойти к каждому из них — и потерявшим надежду, и уже наполовину сошедшим с ума — и посмотреть глубоко-глубоко в душу, выразив своё безмерное сострадание и обнять, подарить им своё утешение — дабы их душам стало хоть немного легче. Пленнице казалось, что она понимает каждого из них и сочувствует их судьбе. И это было действительно так. Её сердце неистово рвалось туда, к ним сквозь эти железные решётки.

Некоторые из них стенали и ногтями дрожащих пальцев прикасались к железным решёткам, отчего металл издавал едва слышный звон. Ещё не вполне оправившись от дьявольских ночных видений, они опасливо, ещё храня в своих зрачках отпечаток безумия, выглядывали за пределы своих казематов в надежде убедиться в прекращении преследования неведомой нечистой силой.