Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

Когда Гарри и Джинни вошли с улицы в Большой зал и сели обедать, Луна окинула их понимающим взглядом. Хотя щёки Джинни слегка порозовели, а глаза покраснели, она всё же сумела одарить подругу робкой улыбкой.

Покончив с быстрым обедом, Джинни тихо сказала Гарри, что у неё осталось ещё несколько вопросов. Гарри лишь кивнул и поднялся. Выходя из Большого зала, Джинни заметила, как взгляд Луны следил за ними, а на губах девушки играла едва заметная улыбка.

Когда они добрались до седьмого этажа, Джинни с любопытством наблюдала, как Гарри проверяет, нет ли кого-нибудь поблизости в, казалось бы, пустынном коридоре. Затем он нахмурился и начал ходить туда-сюда перед гобеленом, на котором изображался волшебник, убегающий от троллей в балетных пачках.

Когда он прошёл мимо странного гобелена в третий раз, Джинни уже собиралась спросить, что он делает, как вдруг на противоположной стене внезапно появилась дверь. Гарри улыбнулся и распахнул её.

— Здесь нас никто не подслушает, — сказал он.

Внутри оказалась небольшая, уютная комнатка с двумя глубокими креслами у камина, в котором ровно горел огонь, согревая прохладный воздух. Гарри закрыл за ней дверь, и Джинни невольно вздрогнула, когда та исчезла в стене.

— Домовики называют это место «Комнатой, которая приходит и уходит», — объяснил Гарри, когда они сели. — Мы использовали её для клуба Защиты, чтобы учить ребят, когда Министерство не хотело, чтобы кто-то осваивал настоящую Защиту от Тёмных искусств. Они прислали одну ужасную женщину, когда профессор Дамблдор не смог найти учителя, и она попыталась полностью захватить школу. Тогда мы и проводили занятия здесь.

— Но если она была учителем Защиты, то кто вёл занятия? — удивилась Джинни. — Профессор Макгонагалл? Я знаю, что профессор Флитвик в молодости был дуэлянтом… — она замолчала, увидев, как лицо Гарри начинает стремительно краснеть. — Ты?..

Гарри пожал плечами и сделал вид, будто хочет провалиться сквозь кресло.

— Всем руководила Гермиона, — пробормотал он. — Это она меня, так сказать, подтолкнула.

Джинни фыркнула — так, как её мама точно не одобрила бы.

— Гарри, ты учишь нас почти с первого дня. Неудивительно, что у тебя уже был опыт.

Гарри тяжело вздохнул.

— Вот только я хотел бы, чтобы это хоть раз не было вопросом жизни и смерти. Было бы здорово хоть однажды учить что-то просто ради удовольствия. И учиться — тоже не потому, что хочется дожить до тридцати, — устало сказал он и уставился в огонь.

Джинни сжало сердце. Казалось, он постарел у неё на глазах. Не потому, что на лице появились морщины или седина — просто в его глазах была такая усталость, что смотреть на это было больно. Она подумала о тех ночах, когда его мучили кошмары, и наутро он помогал её маме готовить завтрак, потому что так и не смог уснуть обратно. Что же он видел во снах?

Ей хотелось спросить… но она боялась. А вдруг её вопросы снова откроют старые раны?

Там, в Тайной комнате, он выглядел совершенно потерянным, когда признался им в своём секрете. Она только что очнулась после того ужаса, когда её тело перестало ей принадлежать и было утащено на жертвоприношение тёмной магии, но Гарри выглядел хуже, чем она чувствовала себя. Он сказал совсем немного, но каждое слово будто отнимало у него силы.

Он прожил жизнь, сражаясь с величайшим Тёмным Лордом столетий. Он шёл дальше, когда все остальные погибли. Он отомстил… и говорил об этом так, словно это было его позором.

И тут Джинни поняла, почему ему стыдно.

Для него не имела значения ни судьба, ни победа. Он считал себя проигравшим, потому что не смог спасти всех.

Прошлой ночью, уже в больничном крыле, она сама проснулась от кошмара. Ощущение, когда Том вырвал её сознание из тела и швырнул во тьму, она не забудет ещё долго. Лежа в темноте и отчаянно желая, чтобы рядом оказалась палочка и немного света, она пыталась думать о чём угодно — лишь бы не об этом.

И, конечно же, её мысли снова вернулись к Гарри.

Она думала о нём и раньше. Но теперь вместо тревоги за его раны или мучительных сравнений с идеальной Чо Чанг в её сознании вспыхнула одна простая, неоспоримая истина.

Гарри покончил с собой, чтобы вернуться и спасти их.

Даже если раньше она всё поняла неверно, даже если он всегда видел в ней лишь младшую сестру Рона — он отказался от своей победы, от своей свободы от проклятого Пророчества ради неё и всех, кого она любила. Ради её семьи. Ради её друзей. Ради всего её мира.

Это было и страшно, и больно… и невероятно.

И именно это помогло ей снова заснуть той ночью.

А сегодняшнее, почти небрежное подтверждение её догадок лишь укрепило её решимость сделать всё возможное, чтобы помочь ему.

Она вспомнила слова матери:

«Разделённая боль — уже не такая тяжёлая».

— Гарри, — тихо сказала она, вырывая его из раздумий.

Он вздрогнул и посмотрел на неё, моргнув. Она увидела, как он снова уходит внутрь себя, и нахмурилась. Ей не хотелось, чтобы он притворялся с ней, но и допрашивать его она не собиралась. Она сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза.

— Что тебе снится по ночам?

Гарри сглотнул, и на миг свет в его глазах словно потух.

— Иногда я вижу тебя…

— Меня? — шепнула она.

Он кивнул.

— Ты была мертва. Лежала во дворе школы… — прошептал он сорвавшимся голосом. — Пока мы искали места, где Волдеморт спрятал осколки своей души, он и Пожиратели напали на Хогвартс. Они убили всех. Сначала мы нашли Невилла и Луну… ОД пытались помочь, но никому не удалось его остановить… Потом мы нашли тебя. В углу. Ты была вся в крови, израненная… — голос его дрогнул, и он отвернулся.

Джинни смотрела на его сцепленные в замок руки — бледные, с резко проступающими сухожилиями — пытаясь справиться с собой. У неё было такое ощущение, будто кто-то вылил ей за шиворот ведро ледяной воды. Гарри говорил не просто о возможности смерти — он видел её, и его боль была почти осязаемой. От той картины, что сами собой возникали в её воображении, по спине пробежала дрожь.

Самая младшая из Уизли заставила себя собраться и задумалась — что она хочет сделать… и что может сделать. Она могла оставить всё как есть, дать Гарри время прийти в себя. Могла поблагодарить его за откровенность и позволить ему сменить тему. Могла вернуть всё к тому, как было раньше, и притвориться, будто ничего не случилось.

Грубо говоря — она могла бы струсить.

Ей было страшно до одури — уже второй раз за два дня. Но трусихой она не была.

Джинни бесшумно поднялась с кресла и встала перед Гарри. Он так старательно сдерживал эмоции, что вздрогнул, когда она положила ему руку на плечо. Под её пальцами напряжённые мышцы дрожали, а глаза его были красными и влажными, словно две раны на лице. Её тело будто снова стало действовать само по себе — неприятное напоминание о вчерашнем дне, — когда она наклонилась и легко коснулась губами его лба.

Следующее, что она осознала — она уже сидит боком у него на коленях, а его руки крепко обвиваются вокруг неё. Её собственные руки сомкнулись у него за шеей, прижимая его голову к груди. Будь она чуть старше, это, наверное, показалось бы ужасно неловким… а может, и нет. Гарри дрожал так сильно, что Джинни невольно подумала — не будь она здесь, он бы просто сполз с кресла.

Успокаиваться нужно было не только ему.

Одно дело — знать, что ты умерла в каком-то возможном будущем. И совсем другое — слышать, как мальчик, который тебе, возможно, небезразличен, рыдает, рассказывая, как он нашёл твой изуродованный и безжизненный труп.

Обнимая Гарри, Джинни всё пыталась понять, чем она может ему помочь. Она даже представить не могла, что это за чувство — потерять всех, кого любишь, а потом вдруг снова увидеть их живыми. Это должно быть похоже на чудо… за исключением того, что это не стирает того, что он видел. Того, что пережил в том кошмарном будущем. Будущем, которое знал только он. Будущем, о котором он почти два года не мог рассказать никому.

Если так подумать — удивительно, что он ещё не сошёл с ума.

Она вспомнила, как он был потрясён после поимки Питера Петтигрю. Тогда она решила, что его выбила из колеи мысль о смерти родителей, и потому он убежал в сад. Теперь она понимала — всё было гораздо глубже. Но в тот день она всё же сумела хоть немного его поддержать.

И сейчас она снова провела пальцами по его волосам — возле уха и по затылку, чтобы дать понять: она рядом. А потом попросила рассказать всё остальное.

И, к её удивлению, он рассказал.

Сначала медленно. То, как он очнулся в «Норе» и подумывал о самоубийстве, было почти невыносимо слушать. Но она крепче прижала его к себе, так что его голос глухо звучал у неё под мантией. И всё же она спросила — что было дальше.

Больно было слушать, как умирал каждый из Уизли. Большинство пали геройски, но ей было всё равно. Каждое новое имя, сорвавшееся с губ Гарри, ранило по-своему. Она, пожалуй, даже почувствовала бы к нему обиду — если бы не видела, насколько отчётливо в его срывающемся шёпоте и дрожащих руках жило его собственное горе.

Были и другие имена — людей, которых она не знала, но потеря которых так же сломала его. Мистера Люпина она видела в «Норе» всего пару раз, но в будущем, судя по словам Гарри, он был ему особенно близок. Были и другие имена, которые она отложила в памяти «на потом». Как ни странно, дальше становилось чуть легче. Большинство из тех, кого они любили, были в первых рядах сопротивления Волдеморту — и потому пали одними из первых. Конечно, это всё равно было страшно — слышать, как рушится всё британское магическое общество, как на помощь приходится отправлять отряд из Америки, чтобы спасти хотя бы обломки.

Но конец оказался самым тяжёлым.

То, что Гермиона и Рон в итоге были вместе, её не удивило — при таком-то чередовании ссор и украдкой брошенных взглядов. И всё же в каком-то странном смысле Джинни им даже позавидовала. Судя по словам Гарри, у них за плечами были годы вместе, и они были рядом с ним почти до самого конца. Но описание смерти Гермионы снова вырвало из неё слёзы. Иногда старшая девочка бывала невыносимо занудной — особенно когда начинала указывать всем, как им жить. Но то, как она без слов попросила Рона позаботиться о Гарри, было так… по-гермионовски. И, плача вместе с Гарри, Джинни вдруг поняла, что больше никогда не сможет сердиться на эту лохматую всезнайку.

Наконец она перевела дыхание и задала последний, самый трудный вопрос:

— А Рон?

Руки Гарри сжались у неё на талии.

— Мы попали в ловушку, — глухо сказал он. — Последний осколок его души был связан с предметом, который назывался хоркруксом. Их у него раньше было шесть, остальные мы уничтожили. Пока существовал последний, он не мог умереть — и потому держал его при себе. Мы получили сведения, где он скрывается со своими прихвостнями — от Пожирателя, которого схватили американцы. Но это была ловушка. Большая, точная ловушка… для нас.

Джинни ясно слышала чувство вины в его голосе и чуть сильнее сжала руки у него за спиной.

— Мы поняли всё сразу, как только почувствовали, что вокруг подняли антиаппарационные чары, — продолжил он после прерывистого вдоха. — Ещё до того, как появились Пожиратели смерти. Мы пробивались наружу. Рон бился как настоящий лев, ты бы видела… — голос его дрогнул, и он шумно сглотнул. — Мы заставили их отступить, но меня задело. Одно заклятие попало в ногу, кровь шла очень сильно. Мы бежали через квартал выгоревших домов, и я просто больше не мог идти. К тому времени Рон уже почти тащил меня на себе. Гермиона научила нас кое-каким лечебным чарам. Он остановил кровь, но мышца должна была заживать долго. И именно тогда мы услышали, как подошло подкрепление.

Гарри сделал ещё один глубокий вдох. Его руки больше не дрожали — он сидел неподвижно, будто окаменев.

— Я пытался встать. Правда пытался. Но нога не держала вообще. Тогда Рон оглушил меня. Он затащил меня под обломки стола, вытащил из рюкзака мантию-невидимку и накрыл меня ею. Единственное, что он сказал: «Я выполняю обещание, данное Гермионе». А потом применил чары, каких я никогда раньше не видел… Думаю, Гермиона потом разобралась, что это было. Я понял только одно — в следующий миг он стал выглядеть как я. Потом он попрощался.

Гарри опустил глаза.

— Я не видел, что произошло дальше. Спустя какое-то время я услышал крики, потом — вспышки заклинаний. Но я понял, когда он умер… Именно тогда с меня спало оцепенение. Я поковылял в ту сторону, куда он ушёл, надеясь, что ошибаюсь и заклятие просто закончилось само. К тому моменту антиаппарационный барьер уже исчез, а Пожиратели ушли. Видимо, они решили, что это я послал Рона как приманку. Это как раз в духе Тома. Я еле шёл — нога почти не слушалась, — но понял, что иду правильно, когда увидел кровь. Я знал, что не вся она его… там ещё валялись обугленные клочья чёрной ткани. Я нашёл Рона на перекрёстке. Они дорого заплатили за него… Тел не было, но по следам было ясно — он уложил не меньше дюжины, прежде чем они его достали. Его так изуродовали… если бы не рыжие волосы, я бы, наверное, не узнал его. Я надеялся, что они сделали это уже после его смерти — чтобы ему не пришлось переносить всё это живьём. Я смотрел на него и знал, что на его месте должен был лежать я…

Гарри поднял голову и посмотрел на Джинни. В его глазах было странное, потерянное выражение.

— Это должен был быть я, — упрямо повторил он.

— Не должен был погибать вообще никто, — тихо сказала она.

Гарри моргнул и медленно закивал — сначала едва заметно, потом всё быстрее.

— Ты права, — хрипло сказал он. — Теперь ты всё знаешь… Прости.

— Не за что извиняться, — ответила Джинни. — В конце концов, я сама спросила. — Она внимательно посмотрела на него. — Спасибо тебе.

— За что? — растерялся Гарри.

— За то, что рассказал мне всё. Ты кому-нибудь ещё говорил об этом?

Гарри пожал плечами.

— Немного — Сириусу. Он выбрался… из Азкабана, ты же знаешь. Он приехал в «Нору» под Рождество. Он и сам владел окклюменцией — семья у него была та ещё. Но я рассказал ему только в общих чертах… без подробностей.

— Гарри Джеймс Поттер! — резко сказала Джинни. — Это не «общие черты будущего»! В этот раз всё будет иначе! Мы победим этого ублюдка, и мы все тебе поможем! — прорычала она.

Гарри с широко раскрытыми глазами откинулся на спинку кресла — зрелище получилось почти комичным, но Джинни сейчас было не до смеха. Она вздохнула и привычным, почти заботливым жестом поправила ворот его мантии.

— Прости, Гарри, но мне не нравится, когда ты так говоришь. И всё это — не твоя вина. Ни Рон, ни кто бы то ни был. Мы с тобой прекрасно знаем, кто здесь действительно виноват.

Гарри кивнул, и в его взгляде вдруг проступила ледяная жёсткость. Напряжение в нём стало почти осязаемым — и это даже немного пугало.

— Волдеморт, — прошептал он голосом, холодным, как сама смерть.

Резкие перепады его настроения немного сбивали Джинни с толку, но она понимала, что у него есть на это все основания. Теперь, зная источник бед, она была уверена — она и вся её семья смогут ему помочь. А пока лучше напомнить о том, что уже удалось изменить.

— Ты говорил, что они сожгли «Нору». Поэтому ты и настоял на всех этих защитных чарах вокруг дома?

Гарри немного встряхнулся и кивнул.

— Значит, этого больше не случится, — уверенно сказала Джинни. — Теперь дом куда лучше защищён.

Её немного удивляло, что Гарри был так привязан к маме, даже несмотря на то, что раньше он у них не жил. Она вспомнила его рождественское письмо год назад — и мысленно пообещала себе навестить Дурслей, когда ей исполнится семнадцать.

Гарри снова кивнул — уже куда увереннее.

— А Отряд Дамблдора у вас появился только на пятом курсе? — уточнила она.

— Да, — ответил он.

— Значит, мы опережаем события года на три, — подытожила Джинни. — Он даже не поймёт, что его ударило. А что с этими… сосудами для души?

— Сириус ищет их, — сказал Гарри. — Когда он появился в «Норе» на Рождество, он выглядел неважно, но явно пробыл на свободе уже какое-то время. — Он поморщился. — Жаль, что я не смог тебя с ним познакомить, но Снегг ненавидит его лютой ненавистью. Он бы с удовольствием донёс в Министерство.

Джинни кивнула.

— Пришлось ждать, пока мы научимся от него закрываться.

— Да. В общем, я сказал Сириусу, где мы нашли чашу, где должен быть медальон и всё, что знал о кольце и других… фрагментах. Он должен справиться. Чашу — оставить напоследок из-за сигнальных чар.

— Ты и тут на несколько лет впереди, да? — спросила Джинни.

— Возможно, — ответил Гарри. — Вообще происходит что-то странное. Может, это просто совпадения, но некоторые события будто стремятся повториться — так или иначе. Каким-то другим образом я всё равно попадаю в поле зрения Макгонагалл и становлюсь ловцом Гриффиндора. Мы с Роном не используем Оборотное зелье, чтобы пробраться в спальни слизеринцев, — значит, его использует Малфой, чтобы проникнуть в Гриффиндор. Я вытащил дневник из твоего котла, а эти ублюдки всё равно ухитрились заставить тебя в него писать! — Гарри вздрогнул, осознав, что сказал. — Прости, — торопливо добавил он. — Я не хотел говорить об этом так.

Джинни сдержала дрожь и просто пожала плечами.

— Это уже случилось, — сказала она. — Мне лучше, когда ты говоришь прямо, чем когда все остальные ходят вокруг да около.

— Ты гораздо крепче, чем кажешься, — слабо улыбнулся Гарри.

— Это я сейчас или та я? — не подумав, спросила Джинни.

Улыбка Гарри погасла, и ей тут же захотелось дать себе подзатыльник.

— Большой разницы нет, — ответил он после паузы. — Пожалуй, мне и правда иногда полезно, когда меня ставят на место.

— То есть ты хочешь сказать, что я тебе нужна? — спросила она, мягко рассмеявшись и изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Гарри поднял на неё глаза и посмотрел прямо, когда ответил:

— Да. Думаю, да.

— О… — растерялась она. — Ну, тогда это хорошо.

Гарри глубоко вздохнул и устало улыбнулся.

— Наверное, нам скоро пора возвращаться. Все захотят задать свои вопросы.

— Свои вопросы? — не поняла Джинни.

— Про подробности, — сказал он и ещё раз крепко обнял её, прежде чем разжать руки.

— Думаю, ты прав, — сказала она, вставая. На этот раз ноги не затекли — либо разговор занял меньше времени, чем ей казалось, либо… ей просто слишком хорошо было у него на коленях.

Когда они направились к выходу, уже возникшему в стене, Джинни вдруг остановилась и удержала Гарри за рукав.

Он вопросительно повернулся к ней, и она, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в щёку.

Гарри застыл.

— Ч-что это было? — спросил он, заливаясь густым румянцем.

— А мне нужна причина? — улыбнулась она. Потом добавила чуть тише: — За ответы на мои вопросы. За то, что ты доверился мне и ничего не утаил.

За то, что пустил меня так близко, — добавила она про себя.

Гарри неловко пожал плечами, пытаясь прийти в себя.

— Надеюсь, я не обеспечил тебе ночные кошмары всей этой дрянью, — буркнул он.

— Том с этим прекрасно справляется, — поморщилась Джинни.

Гарри нахмурился.

— Насколько всё было плохо? — тихо спросил он.

Джинни пожала плечами, стараясь не обращать внимания на противный холод в животе.

— Он одолел меня только один раз… но этого хватило. Я писала — и вдруг почувствовала какой-то толчок, будто лечу вниз, хотя сидела неподвижно. Потом всё потемнело. А очнулась я уже в Тайной комнате.

— Он сказал, что ты была слишком сильной, чтобы полностью завладеть тобой и при этом стереть воспоминания, — мягко сказал Гарри.

— А с той мной… так же было? — спросила она.

Гарри кивнул.

— Рон думал, что ты просто замкнулась. Всё-таки первый год в Хогвартсе, вокруг страх, все пытались понять, кто же Наследник Слизерина.

Джинни фыркнула — совсем не по-девичьи.

— На меня это не похоже, правда? — сказала она с нервным смешком.

Теперь настала очередь Гарри пожимать плечами.

— Я почти не знал тебя до начала своего второго года… то есть тогда.

Джинни вздохнула.

— Значит, если раньше я была какой-нибудь тихой мышкой, то теперь, выходит, это твоя вина? Так?

Гарри потёр глаза.

— Возможно… — медленно сказал он. — То, как ты разговариваешь сейчас, напоминает мне тебя на пятом курсе, когда мы стали по-настоящему дружить. А все различия, которые я замечаю… может, это просто потому, что теперь ты не такая тихая рядом со мной. Понимаешь?

— Значит, и остальных я тогда тоже почти не знала? — тихо спросила она.

— Не особо. С Луной я, например, вообще познакомился только на пятом курсе. Давай просто скажем, что у тебя было небольшое преимущество, — почти умоляюще произнёс Гарри.

— Это меня устраивает, — сказала Джинни. — Но почему ты так переживаешь?

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто я тебя изменил, — тихо сказал он. — По крайней мере, не специально.

— Изменил меня? — удивилась Джинни. — Единственное, что ты сделал, — это то, о чём сам сказал в Тайной комнате: ты стал моим другом с самой первой минуты. Гарри, мне нравится такая я. Я не хочу быть глупенькой девчонкой, влюблённой в мальчика, который, как выясняется, её даже не замечал. Ты сказал, что в этот раз я дала Тому куда более серьёзный отпор. Это что, плохо?

Гарри ожесточённо замотал головой.

— Вот и хорошо, — сказала Джинни. — А то пришлось бы наложить на тебя проклятие сразу после выписки из Больничного крыла, — добавила она с лукавой усмешкой.

Гарри рассмеялся и подал ей локоть. Она продела руку под его, а он жестом заставил дверь вновь появиться в стене.

Они молча шли по седьмому этажу к портрету Полной Дамы и гостиной Гриффиндора. Джинни это молчание не тяготило — слишком многое нужно было осмыслить. В груди у неё поселилась лёгкая, тоскливая грусть: всё, что она сегодня узнала, перевернуло привычную картину мира. И разрушило кое-какие особенно дорогие иллюзии.

Она всегда считала себя оптимисткой и верила, что в конце концов всё как-нибудь обязательно складывается к лучшему. Иначе она бы ни за что не позволила себе влюбиться в Гарри — без надежды ведь не бывает чувств. Но его рассказ пошатнул эту веру до самого основания. Всё обернулось настолько ужасно, что представить что-то хуже было невозможно. В конце концов даже Мальчик-Который-Выжил погиб.

Джинни поёжилась под мантией и резко отогнала мысли о Гарри из будущего. Она не могла до конца представить, что ему пришлось пережить: выполнить главное дело своей жизни — и вдруг понять, что жить больше незачем. По его словам, он почти даже рад был умереть. Эта мысль пугала её сильнее, чем смерть семьи, сильнее даже, чем предательство дневника. И именно тогда Джинни поняла, что может ненавидеть Волдеморта куда сильнее, чем ей когда-либо казалось возможным.

Она вспомнила, как Гарри однажды говорил о Смертельном заклятии — о том, что для него нужна настоящая, искренняя ненависть. Мысль о том, что в будущем Гарри возненавидел самого себя настолько, чтобы применить это проклятие против себя, была ужасающей. Но теперь, после всего услышанного, она с горькой ясностью осознала: да, такое чувство возможно.

Теперь она знала, что не всегда всё складывается к лучшему. Что и она сама может научиться ненавидеть… и даже убивать. Наверное, именно поэтому Гарри стал таким другим. Разве можно остаться ребёнком после подобных открытий?

Подходя к портрету, Джинни вдруг ясно поняла: её детство закончилось. Именно поэтому ей было так тревожно. Есть время и место, когда человек оставляет детские вещи позади. И «почти двенадцать лет» — слишком ранний срок для этого.

Она взглянула на Гарри. Его лицо снова стало спокойным — тем самым «парадным» выражением, которое знали все.

Он нуждается во мне, — вдруг отчётливо поняла она.

Это было одновременно страшно… и удивительно сильно.

Может, взрослеть раньше времени — не так уж страшно, — подумала она.

Гарри почувствовал, как пальцы Джинни крепче сжали его руку. Не могу поверить, что всё это действительно произошло, — мелькнуло у него в голове. Он входил в Комнату по Требованию решившись отвечать на любой её вопрос. Хватит было юлить — она имела право знать правду.

Но когда она задала этот открытый, почти бездонный вопрос: «О чём ты видишь сны?», — у него будто отказал разум.

Зато не отказал голос.

Он словно со стороны слышал себя, как автомат, рассказывающего ей всё — всю трагическую историю проигранной Второй войны с Волдемортом. И где-то на краю сознания чувствовал, как её тело содрогается каждый раз, когда он называл очередное имя из её семьи.

К концу рассказа он был уверен: сейчас она не выдержит. Закричит. Особенно когда он дошёл до Рона. Его лучший друг буквально отдал за него жизнь, чтобы у Гарри оставался шанс исполнить проклятое пророчество. Но Рон сделал это не ради пророчества. Он сделал это ради Гарри — ради друга и брата, пусть и не по крови, а не ради Мальчика-Который-Выжил.

Джинни всё-таки накричала на него… но лишь за то, что он говорил о будущем так, будто оно уже решено. Словно сдавался. Её гнев, её уверенность, её твёрдое «мы победим» будто заново зажгли в нём что-то важное — то, что почти погасло за последние месяцы под грузом тревог о друзьях, врагах и грядущем.

Гарри украдкой посмотрел на идущую рядом Джинни, чья рука всё ещё была продета под его локоть. Он был должен ей больше, чем когда-либо смог бы выразить словами.

Когда портрет открылся, они расцепили руки и вошли в гостиную Гриффиндора. На одном из диванов их уже ждали Рон и Гермиона.

— Я слышал, ты летал, — тут же сказал Рон, вскакивая с места и не обращая внимания на недовольный взгляд Гермионы. — Ну как?

Гарри пожал плечами.

— Как после долгого сна потянуться. Думаю, всё будет в порядке — если мадам Помфри, конечно, разрешит мне снова играть.

— Голова не болит? — встревоженно спросила Гермиона. — Не кружится, в глазах не темнеет?

— Ничего такого, — ответил Гарри, но потом замялся. — Ну… не больше, чем обычно.

— Это ты с моей сестрой пообщался, — рассмеялся Рон, заработав сразу два сердитых взгляда — от Джинни и Гермионы.

— Итак, Гарри, — бодро произнесла Гермиона, явно стараясь сменить тему и предотвратить назревающую расправу, — я так понимаю, ты всё ещё собираешься сдавать экзамены?

Гарри кивнул.

— Я всё равно считаю, что он чокнутый, — пробурчал Рон. — Если бы профессор Макгонагалл предложила мне не сдавать экзамены, я бы согласился так быстро, что у тебя бы голова закружилась.

— Мне было бы странно просто сидеть и ждать, пока вы все сдаёте выпускные, — пожал плечами Гарри. — Лучше уж сдать вместе со всеми… и надеяться, что миссис Уизли не посадит меня под домашний арест, если я провалюсь.

— Да она тебя разве что одеялом задушит от заботы, — покачал головой Рон. — Ты бы видел, как она над тобой хлопотала в Больничном крыле.

Гарри почувствовал, как его лицо заливает странная смесь удовольствия и смущения. Миссис Уизли так искренне старалась быть ему матерью… Он заметил улыбку Гермионы — и более пристальный взгляд Джинни. Его вдруг неприятно кольнуло ощущение, будто его поймали без маски. Он так привык скрывать свои чувства, что даже простая откровенность с кем-то одним приводила его в замешательство. Особенно — если этим «кем-то» была Джинни.

— Она для меня самое близкое, что есть от мамы, — тихо сказал он. — Так что… приятно знать, что она и правда меня любит.

Гарри снова покраснел, но это было ничто по сравнению с тем, как залился краской Рон.

— Только не говори ей такое вслух, Гарри, — простонал он. — Или хотя бы выдавай всем беруши заранее. Она тебе либо уши взорвёт, либо позвоночник переломает от объятий.

— Рон, — укоризненно протянула Гермиона, — то, что у некоторых эмоциональная глубина как у чайной ложки, ещё не повод язвить.

Они оба вздрогнули, когда Гарри вдруг коротко рассмеялся.

— Прости, — сказал он. — Это не в первый раз, когда я слышу про «эмоциональный диапазон чайной ложки».

Рон и Гермиона уставились на него, и через секунду в глазах Гермионы вспыхнуло понимание.

— Понятно… — протянула она. — Ладно. Хочешь пойти повторять? Я взяла конспекты по тем занятиям, на которых тебя не было, — добавила она, похлопывая по сумке.

— Мне бы заклинания повторить, — сказала Джинни. — И ещё эссе по трансфигурации дописать. Она улыбнулась Гарри как-то особенно.

— Хорошая мысль, Гермиона, — согласился он. — Увидимся за ужином? — тихо спросил он у Джинни.

Она кивнула.

— Отлично, — сказал Гарри, и её щёки тут же порозовели.

Иногда было даже забавно иметь таких бледнокожих друзей.

Гарри поднялся в спальню за сумкой и снова спустился вниз. Вид его покорёженного сундука всё ещё вызывал глухую волну злости, которую он старательно прогнал.

Выходя из гостиной с Гермионой, Гарри заметил, что она даже для вида не пыталась затащить с собой Рона. Они прошли по коридору, но Гермиона вдруг прочистила горло.

— Гарри? — спросила она. — А разве мы не в библиотеку идём?

— Я знаю местечко потише, — ответил он и повёл её к Комнате по Требованию.

Ему откровенно понравилось выражение её лица, когда он вызвал дверь. Внутри их ждала уютная учебная комната с большим столом, мягкими креслами и люстрой, разливавшей по комнате тёплый золотой свет.

— Гарри… — выдохнула Гермиона после его объяснений. — Это… это просто невероятно. Ты сказал, что она может становиться чем угодно, что нам нужно?

Он кивнул.

— Тогда мы обязаны проводить здесь тренировки, — тут же решила она. — Особенно зимой.

Гарри улыбнулся.

— Она ещё и размер умеет менять — можно даже бегать. Я бы давно предложил… но…

Гермиона поморщилась.

— Но профессор Снейп узнал бы и тут же объявил бы комнату запретной.

— И начал бы сам ею пользоваться, — добавил Гарри. — Ладно, что у нас по трансфигурации?

Гермиона на секунду растерялась, вспоминая, зачем они вообще сюда пришли, и нехотя достала конспекты.

Это занятие Гарри понравилось больше почти всех предыдущих. Во-первых, ему не приходилось всё время следить, чтобы не выглядеть слишком знающим. Во-вторых, Гермиона — обычно такая сосредоточенная — явно думала не только об учёбе. Он позволил этому немного затянуться… пока наконец не почувствовал лёгкий укол совести.

— Гермиона, — наконец сказал он. — Ты ведь хотела поговорить ещё о чём-то?

Подруга не стала отпираться — она быстро вынула из сумки плотно свернутый пергамент и коснулась его палочкой. Лист тут же развернулся, и Гарри увидел длинный список вопросов, аккуратно разбитых на пункты с промежутками между ними. Он не удержался от тихого смешка.

— Гарри, — чинно возразила она, — нет ничего странного в том, что я подготовилась. У меня была почти вся ночь и всё утро, чтобы обдумать то, что ты рассказал. Это невероятно интересно — прослеживать причинно-следственные связи и то, как твои вмешательства на них повлияли. Итак, ты сказал, что твой будущий «я» появился прямо перед началом первого года. Можно ли считать, что всё до этого момента в обеих временных линиях полностью совпадало?

Гарри кивнул.

— Думаю, да. Я не заметил никаких различий.

Гермиона быстро сделала пометку.

— Хорошо. Тогда какое первое крупное расхождение ты помнишь? И как всё происходило в твоих первоначальных воспоминаниях?

Гарри начал рассказывать, а её перо почти не переставало двигаться. Иногда она перебивала его уточняющими вопросами, но в основном говорил он один.

Даже простое изложение фактов снова заставляло его напрягаться, особенно когда речь зашла о Дурслях, и Гарри мысленно поблагодарил Джинни за то, что она поговорила с ним первой. Он не был уверен, что выдержал бы все вопросы Гермионы, если бы не выплеснул до этого часть своих тяжёлых чувств.

Он запнулся, когда дошёл до почти смертельной аварии Гермионы на метле.

— Так вот почему ты хотел, чтобы я лучше научилась летать? — тихо спросила она.

— Отчасти, — признал Гарри. — На самом деле ты потом летала очень даже неплохо.

Кудрявая ведьма серьёзно кивнула.

— Постараюсь это запомнить, — пообещала она.

Это было странно — сухие, точные вопросы Гермионы и её почти научный разбор катастрофического будущего неожиданно помогали ему самому. Каждый новый пересказ делал воспоминания чуть менее болезненными, словно он постепенно очищал заражённую рану. Стали отчётливо проступать и закономерности. Гибель Джинни словно закалила её братьев — хотя они никогда не винили Гарри, они с головой ушли в борьбу против Волан-де-Морта. Он не считал, что Билл и Чарли так быстро и безоглядно бросились бы в самые опасные операции, останься она жива.

Зато Гермиона по мере рассказа всё сильнее нервничала, и потому Гарри не стал вдаваться в подробности её гибели, лишь упомянул, что она оттолкнула Рона с пути смертельного проклятия. К счастью, она не стала расспрашивать дальше. Зато о смерти Рона Гарри всё же рассказал подробнее — и к концу её глаза блестели от слёз.

Она молча слушала, когда Гарри дошёл до своего последнего года, проведённого в одиночной войне с Волан-де-Мортом и Пожирателями смерти. Её пальцы побелели от напряжения, с которым она удерживала перо, записывая имена тех Пожирателей, которых он узнал среди убитых в руинах Хогвартса. Потом он рассказал о том, как придумал схему с подбрасыванием ложной информации предполагаемому шпиону среди американцев и как ему наконец удалось застать Тёмного лорда врасплох и покончить с ним.

Когда Гарри перешёл к восстановлению и тому, как наткнулся на статью о Поле Временного Переноса и понял, что может применить её к себе, Гермиона снова засыпала его вопросами. А когда он вскользь упомянул свою «внутреннюю Гермиону» — воображаемый образ, с которым он обсуждал сложные задачи, — настоящая Гермиона вдруг расплакалась.

— Прости… — неловко сказал он, когда она вытерла глаза платком.

— Не нужно, — ответила она. — Я просто не ожидала… Я знала, что ты бы скучал по мне, даже если я и бываю занудной всезнайкой, но услышать это… вот так… спасибо тебе, Гарри.

Он растерянно моргнул.

— Э-э… да. В общем, после этого я поговорил с портретом Альбуса, и мы разобрались, как перенаправить душу… — Он нарочно опустил часть технических подробностей перемещения во времени и с улыбкой заметил, как Гермиона изо всех сил борется с желанием расспросить дальше.

Закончив, она снова перечитала заметки и принялась задавать вопросы об их годах в Хогвартсе. Гарри с облегчением отвечал — по крайней мере первые годы были сравнительно спокойными. Некоторые её вопросы казались почти случайными, но он слишком хорошо её знал, чтобы не уловить систему. Особенно когда она немного выдала себя.

— Значит, в рамках Турнира всё-таки был Рождественский бал? — оживлённо спросила она.

«Ну да, девочка есть девочка», — мысленно усмехнулся Гарри.

— Да, и, по правде говоря, это была страшная морока, — лениво отозвался он.

— Правда? — приподняла бровь Гермиона. — Значит, твоя спутница была скучной?

— Парвати была нормальной, — поспешно возразил Гарри. — Просто всё это было жутко неудобно: все пялятся, статьи Риты Скитер всех накручивают… К концу года половина школы друг с другом переругалась — даже миссис Уизли какое-то время смотрела на тебя волком.

Брови Гермионы поползли вверх.

— Тогда я понимаю, почему ты при первой же возможности отобрал у неё перо. А из чистого любопытства — кто с кем пошёл?

— Так… — начал Гарри, загибая пальцы. — Невилл пошёл с Джинни. Луна, кажется, вообще не пришла. Рон был с Падмой, а ты — с каким-то игроком в квиддич из Дурмстранга.

Гермиона удивлённо подняла на него глаза, потом снова уткнулась в пергамент и стала расспрашивать о заданиях Турнира. Но в более поздних вопросах всё чаще стали проскальзывать темы отношений и того, кто с кем встречался.

В этот момент Гарри решил немного поддразнить подругу — раз уж она никак не решалась прямо задать вопрос, который её действительно волновал.

— Ага, — небрежно протянул он. — После того как Амбридж вынудила Дамблдора покинуть школу, Фред и Джордж объявили ей настоящую шутовскую войну. Ты сначала была против, но потом передумала, когда увидела, что кое-кто из преподавателей тайком их поддерживает. Мы тогда здорово посмеялись над этим на твоём свадебном приёме.

— На моём… свадебном приёме? — переспросила Гермиона. — С кем?

— Ну, с Фредом и Джорджем, конечно, — с самым невинным видом ответил Гарри, широко улыбаясь.

Он расхохотался, заметив, как у подруги отвисла челюсть, и пожал плечами.

— Мы, признаться, сначала были немного удивлены вашим союзом… но ты ведь всегда предпочитала всё современное. Вы выглядели очень счастливыми.

— С обоими?! — пискнула Гермиона. Лицо у неё стало совершенно белым.

— Нет, — совершенно серьёзно сказал Гарри. — Я шучу. Но ты сама виновата: так усердно пыталась вытянуть из меня то, что боялась спросить напрямую, что сама же и попалась. Давай без игр — просто спроси, что тебя интересует.

Гермиона сглотнула.

— Мы с Роном… мы в итоге были вместе?

Гарри уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг остановился.

— Ты точно хочешь знать ответ на этот вопрос? — тихо спросил он. — Разве это не испортит всё веселье?

Гермиона нахмурилась.

— Это не та причина, по которой ты не хочешь отвечать.

— Отчасти та, — упрямо сказал Гарри. — Просто здесь я правда боюсь, что знание будущего всё испортит. Вот скажу я тебе что-нибудь — ты начнёшь воспринимать это как должное, а потом всё покатится к чёрту.

Глаза кудрявой ведьмы сузились.

— Если ты так боишься, значит, речь идёт о ком-то, кто сейчас в Хогвартсе. И ты уже давно осторожно подталкиваешь меня к Рону — ещё до Джинни и Луны. Это он, верно?

Гарри тяжело вздохнул.

— Да. И если ты всё испортишь, ты лично докажешь, что можно быть умницей по книгам и при этом совершенно без житейского ума. Я тебе собственноручно задам, если ты его обидишь.

Гермиона поражённо уставилась на него, а потом опустила глаза.

— Это всё лишь догадки… — тихо сказала она. — Кроме желания утереть нос его братьям, я даже не знаю, нравлюсь ли я ему.

Гарри хмыкнул — разговор неумолимо катился под откос.

— Ну да, конечно, — проворчал он. — Напомню только, что он согласился пойти с нами на арифмантику и древние руны после того, как я сказал ему, что ты его «достаёшь», потому что хочешь заниматься вместе.

Лицо Гермионы вспыхнуло.

— Я не так сказала! Не только поэтому! То есть… не совсем поэтому! Гарри, как ты мог?!

— Но ведь согласился же? — ухмыльнулся Гарри.

Гермиона несколько долгих секунд разглядывала свой исписанный пергамент. Когда она снова подняла глаза, в них уже не было растерянности — только осторожность.

— У нас была большая свадьба? — тихо, почти мечтательно спросила она.

— Э-э… вообще-то свадьбы как таковой почти не было, — ответил Гарри. — Всё тогда пошло кувырком: Министерство в развале, война… просто не до того было, — поспешно добавил он.

Но выражение потрясения не исчезло с её лица.

— Удивительно, что мои родители не возражали… война — не война…

Гарри тяжело выдохнул.

— Их район попал под зачистку в девяносто девятом… они не выжили, — тихо сказал он. И тут же поспешно добавил, заметив её застывшее лицо: — Но, слушай… я был свидетелем того, как вы обменялись клятвами. В сожжённой маггловской церкви. Они были магически скреплены, между прочим. У меня потом ещё почти две недели в глазах темнело.

Гермиона быстро-быстро заморгала.

— Какие слова мы говорили?

— Длинные, — пожал плечами Гарри. — Знаешь что… если дойдёт до этого и тебе вдруг понадобится вдохновение, возьмём Думосброс и извлечём тот момент. Ладно?

Гермиона кивнула — глаза у неё всё ещё блестели. Она посмотрела на исписанный пергамент.

— Я начну составлять общую временную схему, чтобы сравнивать с нашей.

— Отличная идея, — одобрил Гарри. — Вы с Роном здорово умели продумывать стратегии, так что можешь подключать его, когда станет яснее, что нам делать дальше.

Она снова кивнула и принялась собирать вещи.

— Э-э… мы ведь вообще-то собирались немного позаниматься? — осторожно напомнил Гарри.

Гермиона на мгновение застыла.

— Гарри, тебе-то это точно не нужно, — запротестовала она.

Он пожал плечами.

— Нам нужно здесь посидеть какое-то время, чтобы никто не заподозрил ничего странного, — пояснил он. — Ты хотя бы перечисли темы, которые будут на экзамене. Для меня это было очень давно.

Гермиона улыбнулась и достала конспекты по трансфигурации.

Гарри и Гермиона вышли из Выручай-комнаты достаточно рано, чтобы успеть на ужин в Большом зале. В коридорах за их спинами тянулись перешёптывания, но было сложно понять, о чём именно судачили: о Гарри, который очнулся после комы, или о Джинни, исчезнувшей незадолго до того, как школу закрыли на тревогу.

Впрочем, по большому счёту, это уже не имело значения. Гарри награждал самых рьяных зевак выразительными взглядами, стараясь остальных попросту не замечать. Рон выглядел особенно грозно — затылок у него пылал ярко-красным. Как сказала Гермиона, пока Гарри лежал без сознания в больничном крыле, Рон схлопотал наказание за то, что с размаху уложил на пол четверокурсника-слизеринца, выбравшего неудачный момент, чтобы позлорадствовать над коматозным гриффиндорцем.

Джинни же вела себя так, будто её вообще ничего не тревожило, и Гарри невольно ей позавидовал. Луна сохраняла столь же безмятежный, почти наивный вид. А вот Невилл, напротив, словно перенял манеры своей бабушки — он с крайним презрением взирал поверх очков на всех, кто, по его мнению, не дотягивал до стандартов приличного поведения.

Один взгляд на друга даже вырвал Рона из мрачного настроения. Когда они уселись на свои обычные места, он прошептал:

— Это чертовски здорово, Невилл.

Коренастый мальчик пожал плечами.

— Луна предложила. Сказала, что если это пугает меня, то на других подействует ещё сильнее. Забавно, вообще-то, оказаться по другую сторону.

Гарри подумал, что это, возможно, сделает грозные взгляды мадам Лонгботтом на внука куда менее действенными. Он быстро улыбнулся Луне, но та, похоже, не заметила.

Пока они ждали, когда подадут еду, взгляд Гарри привлёк слизеринский стол. Мелисса Бульстроуд была хорошо заметна: она яростно спорила с невысоким мальчишкой с префектским значком на мантии. Слов было не разобрать, но по сжатым кулакам и напряжённой позе Гарри не сомневался — не будь Мелисса выше его на целую голову, дело давно дошло бы до драки.

Разрядку внесло появление профессора Синистры, спустившейся с учительского стола. С каменным выражением лица она обратилась к обоим префектам. Внезапно нахмурилась и резко что-то сказала. С тихим звоном изумруды в слизеринских песочных часах дрогнули — дом лишился десяти очков.

Лицо мальчика-префекта побагровело, он яростно что-то выплюнул в ответ. Профессор Синистра снова заговорила — и Слизерин потерял ещё двадцать очков. Префект был близок к апоплексическому удару, когда она протянула руку и сорвала значок с его груди.

— Никогда бы не подумал, что увижу такое, — шепнул Рон.

Он был слишком ошеломлён, чтобы даже порадоваться потере очков, за что Гарри был ему молча благодарен.

Когда профессор Синистра вернулась к учительскому столу, над тарелками замерцал воздух — и перед учениками возник ужин. Гарри попытался расслабиться и насладиться первой за долгое время трапезой в кругу друзей, но всё равно было странно не видеть мрачного взгляда Снейпа за высоким столом.

Лёгкий толчок в бок вернул его к реальности — Джинни протягивала ему миску с картофельным пюре.

— Если смогу, я избавлюсь от нотаций мамы, так что у нас всего неделя, чтобы немного тебя откормить, — чинно сказала она.

Гарри улыбнулся, положил себе порцию картошки и тут же схватил блюдо с дымящимися стейками. Один он переложил Джинни, три — себе, затем передал Невиллу. Гермиона тем временем уговаривала Рона, у которого и без того была гора мяса и «мундирного» картофеля, взять ещё и овощей.

Он был жив, здоров, его друзья — рядом, он рассказал им свою правду, и никому до этого не было дела. Как же всё-таки хорошо быть живым, подумал Гарри, с аппетитом принимаясь за ужин.

Лишь спустя больше часа они вернулись в башню Гриффиндора. Гарри немного нервничал, зная, что Рон и Невилл тоже захотят поговорить с ним наедине. Насчёт Луны он, как всегда, ничего не мог сказать наверняка.

После одной партии в шахматы, которую он, разумеется, проиграл Рону, Гарри зевнул и объявил, что ложится пораньше.

Джинни, всё ещё читавшая учебник по чарам, улыбнулась, когда Рон и Невилл тоже сказали, что идут спать.

Поднимаясь по лестнице, Гарри прикидывал варианты. Дин и Симус по выходным обычно ложились поздно, так что времени на разговор будет достаточно, даже если спальня не так надёжна, как Выручай-комната. Он занялся привычными вечерними делами и уже надевал пижаму, когда заговорил Рон.

— Гермиона тебя как следует допрашивала? — спросил он.

Гарри застегнул рубашку и спустя секунду ответил:

— Да.

Рон уставился на него.

— А ты что-то слишком спокоен. Я думал, она бы тебя уже до изнеможения довела.

Гарри пожал плечами.

— Она имеет право знать. Как и ты.

Рон задумчиво сел на кровать.

— Я могу подождать, — сказал он. — Если ты с Гермионой знаете, что впереди, вы скажете нам, когда придёт время. Да и так меньше риска что-нибудь ляпнуть.

Гарри долго смотрел на него. К счастью, Рон этого не заметил.

— Это как в шахматах, понимаешь? — продолжил он. — Если меняешь один ход в связке, противник отвечает иначе, и всё идёт наперекосяк. Ты ведь уже много чего изменил, да?

Гарри кивнул.

— Значит, всё будет жутко сложно. Обсудим это потом, в Норе, — сказал Рон. — Э-э… Вол… Волдеморт ведь до конца семестра не нападёт?

— Нет, Рон, — рассмеялся Гарри.

Он повернулся к Невиллу, только что закончившему чистить зубы.

— Я говорил с Луной, — сказал тот. — Мы оба понимаем, как всё было плохо, но ты рассказал нам почти сразу, как смог. Она сказала, что нам стоит тебе доверять. Я с ней согласен.

Гарри пришлось прокашляться, прежде чем он смог ответить:

— Спасибо, дружище.

— Это не значит, что Гермиона тебе не доверяет, — поспешно добавил Рон. — Просто она терпеть не может чего-то не знать. К тому же этим летом её может и не быть — если родители повезут её в отпуск.

Рон явно был этим недоволен, но Гарри решил не заострять внимания.

— Ты же знаешь, как она относится к летним заданиям, — добавил он с усмешкой.

Гарри пожал плечами.

— Всё в порядке. Может, она заметит какие-то закономерности, которых я не вижу. Она умная, и к тому же гораздо более объективная. Если честно, мне даже спокойнее, что она знает всё.

Рон кивнул, закидывая ноги на кровать и укладываясь поудобнее.

— Она и правда немного пугающая, когда во что-то вгрызается, — усмехнулся он. — Даже Перси так не умеет сосредотачиваться.

Он улыбнулся, глядя на полог кровати, растянулся и заложил руки за голову.

Гарри задул свечу и забрался в свою постель. Невилл сделал то же самое, и вскоре комнату освещал лишь лунный свет, струящийся из окна.

— Гарри, — спустя минуту тихо спросил Рон.

— Да?

— Я зря вообще хожу на тренировки по квиддичу? Может, мне стоит сосредоточиться на чём-нибудь другом? — ему не удалось полностью скрыть тревогу в голосе.

— Только если ты не хочешь стать вратарём после ухода Оливера, — ответил Гарри. Он не был уверен, увидит ли Рон его улыбку в лунном полумраке.

— А… я был хорош? — совсем тихо спросил Рон.

— После нескольких первых матчей про тебя начали сочинять песни, — ответил Гарри. Потом откашлялся и негромко запел:

— «Уизли — наш король,

Уизли — наш король,

Не пропускает квоффл он —

Уизли — наш король!

Он может всё на свете взять,

Ни одного кольца не дать,

Вот почему поёт весь зал:

Уизли — наш король!»

— Они правда это пели? — поражённо прошептал Рон. — Про меня?

— Правда, — подтвердил Гарри. — Когда ты был в форме, тебе почти невозможно было забить. Если бы всё сложилось иначе, ты вполне мог стать профессиональным игроком.

— Это… это же здорово, — прошептал Рон.

— Нет, это ты был здоров, — тихо поправил его Гарри.

И Гарри отчётливо услышал, как Рон улыбается в темноте.

На следующее утро Гарри вновь вернулся к прерванным тренировкам. Хотя мази мадам Помфри не допустили серьёзной атрофии мышц, он всё же слишком долго пролежал без движения. Это болезненно напомнило о себе во время утренней пробежки: он сильно отстал от друзей. В поединках его реакции запаздывали на полсекунды, и, разозлившись, он бросил спарринг и занялся ката, пока остальные не собрались идти внутрь.

За завтраком невзрачная сова уронила письмо прямо на тарелку Гарри. Он бросил ей кусочек сосиски и незаметно провёл палочкой над пергаментом — так он делал всегда, если не узнавал сову. Ничего подозрительного не обнаружилось, и он сломал печать и прочёл:

Некоторые мои коллеги весьма болезненно восприняли недавние кадровые перемены и ищут, на ком бы это выместить. Другие же предпочли бы убедиться, что один конкретный травмированный игрок так и не оправится достаточно, чтобы принять участие в матче. Даже если у них нет ни малейшего шанса взять Кубок, они готовы постараться, лишь бы этого не сделал ты. Береги задницу.

— Твоя любимая жертва розыгрышей

Гарри нахмурился и спрятал сложенный пергамент в карман.

— Что там? — спросила Джинни.

— Слизеринцы решили взяться за меня всерьёз, — тихо ответил он.

— Ну надо же, какая неожиданность, — мрачно буркнул Рон.

— Помимо мести за своего бывшего декана, они ещё и хотят сделать всё, чтобы я не сыграл против Рейвенкло, — сухо добавил Гарри.

— Вот проклятые мерзавцы! — выплюнул Рон.

— Рон! — рявкнула Гермиона. — Следи за языком!

— Но это же квиддич! — возмутился он.

— Нет, — жёстко возразила его сестра, — это Гарри!

— Может, устроим тише бурю в стакане? — жалобно попросил Гарри. Некоторые гриффиндорцы уже с любопытством поглядывали на них.

— Извини, — пробормотали все трое одновременно, отчего Невилл поперхнулся тыквенным соком. Гарри фыркнул и покачал головой.

Вытерев рот салфеткой, Невилл нахмурился:

— Так что же нам теперь делать?

— Можно поговорить с профессор Макгонагалл, — предложила Гермиона.

— После того как мы нашлём заклятия на каждого слизеринца, который слишком долго на Гарри смотрит, — прорычал Рон.

— Я Гарри ни на минуту из виду не выпущу, — буркнула Джинни.

— В уборной это будет немного затруднительно, — прошептал Гарри, заставив её покраснеть и рассмеяться. Эмоциональные качели всё ещё несли его вверх, да и, в конце концов, речь ведь шла только о нём.

— Знаете, — мечтательно протянула Луна, — ещё ни разу никто не поймал складкорогого шноркеля. Папа считает, что они гораздо умнее, чем принято думать. Стоит только появиться экспедиции с приманками, ловушками и сетями — и они просто уходят оттуда, пока всё не закончится.

Рон и Гермиона уставились на белокурую гриффиндорку так, словно у неё на голове выросла ещё одна для разнообразия.

Невилл, нахмурившись и почесав висок, вдруг выпрямился:

— Ты хочешь сказать, что вместо очевидных мер предосторожности нам надо действовать более тонко?

— Если, конечно, вы считаете среднего слизеринца умнее складкорогого шноркеля, — спокойно ответила Луна.

— Значит, мы подсовываем приманку, — тихо сказал Гарри, — даём им устроить засаду. А потом засада захлопывается… на них.

— Приманка? — переспросил Невилл.

— Я, — пожал плечами Гарри.

— Ни за что, — твёрдо сказала Джинни. — По крайней мере, не в одиночку.

— Вообще-то она права, — задумчиво заметил Рон, игнорируя грозный взгляд сестры. — Мы и так тебя одного почти не оставляем, особенно после травмы. Если ты будешь бродить в одиночку, они за версту учуют ловушку. А самое лучшее время для засады — когда мы все вместе.

— Когда поблизости нет взрослых… после утренних тренировок? — очень тихо сказала Гермиона.

Этот разговор задал тон всей последующей неделе.

Гарри без особых проблем вернулся к занятиям — по просьбе директора все пропущенные задания ему списали. Он спокойно досидел последние уроки семестра, без труда сдал экзамены и даже нахально объявил, что всем обязан Гермионе, которая «подсказала, где они сейчас в учебнике». То, что окружающие решили, будто она сделала для него куда больше, было уже не его проблемой.

Чтобы сделать приманку ещё более заманчивой, они перестали отрабатывать заклятия на утренних тренировках и следили за тем, чтобы палочки были скрыты от посторонних глаз вплоть до момента, когда они уходили переодеваться перед занятиями. Подаренная на Рождество кобура для палочки оказался особенно кстати.

По предложению Рона они также немного снизили интенсивность физических тренировок. Гарри это раздражало, но он понимал логику друга: в случае столкновения им важнее были твёрдые руки и ровное дыхание, чем усталые мышцы.

Разумеется, Гарри всё равно продолжал нагружать себя. Ему нужно было убедить мадам Помфри, что он достаточно восстановился, чтобы играть в матче. Было бы жестокой иронией, если бы его стремление избежать нападения привело к тому, что он вообще не смог бы выйти на поле.

Порой ему приходила в голову мысль: а вдруг записка была блефом, возможно, чьей-то чужой провокацией? Но он быстро отбрасывал её. В записке были упомянуты такие детали, котoрые знали только он и Мелисса. А учитывая её ядовитую ненависть к Маркусу Флинту, Гарри не сомневался — помогать однокашникам по квиддичу она не стала бы ни при каких обстоятельствах.

К утру четверга он начал понемногу сомневаться. А вдруг он всё же ошибся? Вдруг слизеринцев внезапно посетил приступ здравого смысла? Или они случайно выдали себя? Эти мысли сопровождали его, пока они бежали вдоль берега озера. Почти с облегчением он увидел, как, когда они возвращались к замку, из предрассветных теней во дворе выступили несколько фигур в капюшонах.

Из глубин замка донёсся глухой грохот — и у Гарри не осталось сомнений, что Аргус Филч в ближайшие несколько минут будет крайне занят.

— Мы знаем, что ты сделал, Поттер, — прохрипел один из них, и голос гулко отдался под сводами двора. Гарри на мгновение удивился, а затем понял: это было заклятие — слизеринцы не хотели, чтобы их узнали по голосу. Странное, но всё же облегчение: если их заботили свидетели, значит, убивать их хладнокровно они не собирались.

— То, что я сделал, не так важно, как то, что я сейчас сделаю, — прорычал Гарри, и в тот же миг его палочка оказалась в руке.

— Протего Максимус! — выкрикнул он, когда первые заклятия уже устремились к ним.

Перед ними вспыхнула мерцающая стена, и заклятия слизеринцев начали рикошетить обратно во двор под безумными углами.

Гарри без труда удерживал щит, пока его друзья молча вытаскивали палочки. Он внимательно следил, не появится ли что-то из Непростительных или заклятий, которые он не смог бы заблокировать, но, похоже, до такого они всё-таки не собирались опускаться. Искры и прыгающие лучи света заполнили влажный утренний воздух, оставляя слабые подпалины на выветренном камне.

— Их семеро, — сказал Рон, моргнув от особенно яркой вспышки, когда очередное заклятие рассеялось о щит Гарри. — Разбираем цели, считая слева. Я беру одного.

— Четыре, — прошипела Гермиона, наводя палочку на одну из фигур поменьше.

— Пять, — сказал Невилл.

— Семь, — спокойно произнесла Луна, и в её голосе не было ни тени растерянности.

— Второй и третий слишком близко друг к другу, — сказала Джинни непривычно жёстким тоном. — Попробую взять обоих.

— Тогда я после отключения щита беру шестого, — кивнул Гарри. — Как только щит упадёт — рассыпайтесь.

Все кивнули и коснулись палочками ушей. Гарри с ухмылкой повторил их жест.

Он следил за плотностью вражеского огня, выжидая, когда он ослабнет. Непрерывная стрельба заклятиями требовала слишком много сил, особенно если ты одновременно пытался пробить чужой щит. Через мгновение вспышки стали редеть. Пара фигур в капюшонах всё ещё стреляла, но остальные начали расходиться в стороны, пытаясь обойти защитный барьер.

Гарри опустился на одно колено, поднял палочку — и щит почти сразу исчез. Он увидел, как его друзья бесшумно рассыпались, осыпая врагов заклятиями, которых он не слышал. Затем Гарри резко опустил палочку, нацелившись на шестого, и выкрикнул:

— Конкуссус!

В центре двора воздух словно сжался в упругий шар, а затем взорвался наружу. Видимая рябь докатилась до них, а череп Гарри звоном откликнулся на грохот — это был единственный звук, который он услышал, помимо собственного голоса, с тех пор как зачаровал уши от шума.

Фигуру в капюшоне, оказавшуюся ближе всех к эпицентру, швырнуло в воздух. Остальные — многие уже были оглушены, спутаны верёвками, окаменели или стояли под атакой ожившей слизи — тоже попадали на землю. Последний залп «остолбеней!» со стороны гриффиндорцев окончательно вывел их из строя.

Гарри коснулся ушей, возвращая слух, как раз вовремя, чтобы услышать, как Гермиона что-то выругалась вполголоса — совершенно для неё несвойственно. Он удивлённо взглянул на неё, а потом посмотрел туда, куда она указывала.

Несколько окон, выходивших во входной двор, были покрыты глубокими трещинами, а в некоторых совсем не осталось стёкол.

— Чёрт… — только и сказал Гарри, когда распахнулись парадные двери.

Когда они во второй раз за неделю оказались в кабинете директора, Гарри пытался понять, чего больше в выражении лица старика — весёлого любопытства или гнева из-за ущерба школе. Его друзей читать было куда проще: они были в ужасе.

Стоило Гарри признаться, что именно он создал тот оглушительный взрыв, как всё внимание сосредоточилось на нём.

— Идею я подсмотрел у одного магловского устройства по телевизору, — объяснил он. — Оно называется «светошумовая граната» — по сути, маленькая бомба, которая даёт яркую вспышку и оглушительный звук. Её используют, чтобы выводить людей из строя, не убивая, сэр. Американские боевые маги, кстати, не чурались магловских изобретений.

— То есть ты взял обычное шумовое заклятие и…? — уточнил директор, и глаза его снова озорно блеснули.

Гарри пожал плечами:

— Я просто вложил в него куда больше силы, чем требуется для простого хлопка. Вот и «подкрутил громкость».

— Подкрутил, — ледяным тоном отозвалась профессор Макгонагалл. — Ровно настолько, чтобы выбить двадцать три стекла и повредить ещё дюжину.

Гарри нахмурился:

— Мы защищались от ничем не спровоцированного нападения.

— Так утверждаете вы, мистер Поттер, — спокойно возразила профессор Синистра. — Посмотрим, что скажут мои ученики, когда их выпишут из больничного крыла.

Гарри вежливо кивнул:

— Я понимаю, что в такой ситуации вы обязаны быть на их стороне. Но будет любопытно спросить их, зачем они разгуливали на рассвете в капюшонах и с чарами изменения голоса.

— Обязательно спрошу, — невозмутимо ответила темноволосая профессор, — как только мадам Помфри отрастит им барабанные перепонки, и они снова смогут слышать.

— И это снова возвращает нас к главному, мистер Поттер, — продолжила профессор Макгонагалл. — Вам не кажется, что ваша реакция была… чрезмерной? Семь учеников сейчас в больничном крыле.

Гарри посмотрел ей прямо в глаза:

— Нет, мэм. Не кажется. После занятий в Дуэльном клубе я научился довольно хорошо узнавать заклятия по виду. Я заблокировал как минимум два режущих и, возможно, целых пять. В какой-то момент из-за вспышек было трудно разобрать точно. А мы с вами прекрасно знаем: такие заклятия могут быть смертельными — всё зависит от того, куда попадут. Именно поэтому мы и не разрешаем их на тренировочных поединках.

— Ты уверен в этом, Гарри? — тихо спросил директор.

Гарри кивнул:

— Я получил предупреждение, что некоторые слизеринцы во что бы то ни стало хотят вывести меня из строя, чтобы я не смог играть в квиддич в эти выходные. Оглушающие заклятия для этого не годятся. А вот тяжёлые травмы — вполне.

Профессор Макгонагалл вдруг окаменела, и выражение её лица стало по-настоящему грозным. Профессор астрономии принялась с сосредоточенным видом разглядывать собственные ногти.

А вот лицо директора посуровело.

— Гарри, ты обязан был сразу обратиться ко мне или к Минерве, как только получил это предупреждение.

— Простите, сэр, — ответил Гарри, — но тогда я поставил бы под угрозу слизеринский источник. Этот человек предупредил меня, рискуя собой. Если бы вы начали действовать заранее, это могло бы его выдать. Я не готов играть безопасностью союзника.

— Вместо этого, — холодно заметила профессор Макгонагалл, — ты решил рискнуть жизнями шести учеников.

Гарри пожал плечами:

— Я хотел сам устроить засаду, но…

— Но мы не позволили ему идти одному, — быстро выпалил Рон и тут же вжал голову в плечи.

— Я бы предпочёл, чтобы они вообще в это не вмешивались, — с кривой усмешкой сказал Гарри. — Но у меня и без того хватает желающих отправить меня к мадам Помфри. С тактической точки зрения, если засаду удаётся обратить против нападавших, инициатива автоматически переходит к тем, на кого нападали. Противник не смог пробить мой защитный щит, а когда они пошли в обход, мы контратаковали и победили. Интересно, мы можем оформить это как дополнительную работу по Защите от Тёмных искусств?

Профессор Макгонагалл, которой из-за состояния Локхарта приходилось присматривать за его занятиями, покачала головой.

— Как бы то ни было, Гарри, я бы предпочёл, чтобы ты сообщал о таких вещах мне или своему декану, — ровным голосом сказал профессор Дамблдор.

Гарри тяжело вздохнул:

— Я понимаю. Но вы ведь знаете, что мне предстоит. Чем раньше мы привыкнем разбираться с проблемами сами, тем лучше для всех.

— Мне искренне жаль, что ты так это воспринимаешь, Гарри, — ответил Дамблдор. — Но до завершения разбирательства с пострадавшими учениками я вынужден наложить на тебя ограничения и отстранить от участия в квиддичьном матче на этих выходных. Правосудие — не то, что следует вершить собственными руками, — добавил он, и огонь в его глазах заметно потускнел. — Мне крайне неприятно это делать, но безопасность всех моих учеников — мой главный приоритет.

Гарри стоял неподвижно, не обращая внимания на возмущённые взгляды друзей.

— Я понимаю, сэр. Полностью. Ваше послание предельно ясно.

— Я надеюсь, что ты действительно понимаешь, Гарри. Прошу тебя, отправляйся к мистеру Филчу. Когда стекло будет убрано и окна восстановлены, ты сможешь вернуться на занятия. Насколько я помню, следующий экзамен у тебя только во второй половине дня, так что времени на подготовку будет достаточно. И прошу, Гарри, задумайся над тем, что я сегодня сказал.

Дамблдор откинулся в кресле и повернулся к профессору Макгонагалл.

Гарри не нужно было объяснять, что он свободен. Он не слышал голосов преподавателей за спиной — слишком зол был в этот момент. Он шагал к двери, и та распахнулась сама, стоило ему протянуть руку к ручке, но сейчас ему было не до этого.

Как только дверь за учениками закрылась, Минерва Макгонагалл резко развернулась к директору.

— Альбус, вы совсем лишились рассудка?! — прошипела она.

— Лимонную дольку? — невозмутимо предложил Дамблдор.

— Мои ученики отбиваются от ничем не спровоцированного нападения, а вы решаете их наказать, отчуждая лучших учеников курса, и думаете, что магловская сладость заставит меня замолчать?! — воскликнула она, и шотландский акцент заметно усилился.

— Профессор, — вздохнул Дамблдор, — в слизеринских спальнях сейчас царит сильное волнение. После ухода профессора Снегга многие из этих детей считают, что у них больше нет защитника среди преподавателей. Я уже получил несколько писем от родителей слизеринцев — они подумывают забрать своих детей из Хогвартса.

— И скатертью дорога, если они уходят из-за того, что этот человек больше не работает здесь! — резко ответила она. — Его вопиющее покровительство своим ученикам было профессиональным позором для всех нас.

— Должна признать, — осторожно вставила профессор Синистра, — что, хотя многие ученики расстроены, я также заметила у них… весьма своеобразные… ожидания относительно моей политики в качестве временной главы факультета.

— Если эти дети увидят, что семерых их товарищей отправили в больничное крыло, а тому, кто их туда уложил, ничего за это не будет, боюсь, этого окажется достаточно, чтобы окончательно их оттолкнуть, — сказал Дамблдор. — Многие из них происходят из семей с крайне сомнительной репутацией. Хогвартс может быть для них последним шансом выбрать иной путь.

— И ради того, чтобы спасти их от их же собственных решений, вы готовы поступиться справедливостью по отношению к другим ученикам, — холодно ответила Макгонагалл. — Интересно, сколько из них увидят такое наказание — и сделают выводы. Если источнику мистера Поттера можно верить, единственной целью этой атаки было не дать ему сыграть на выходных. Поздравляю, Альбус, вы добились того, чего им самим не удалось.

— Гарри слишком… — начал Дамблдор, но осёкся. — Слишком опасен, чтобы позволять ему брать всё в свои руки. Эти ученики могли погибнуть сегодня утром.

— Тем более следовало наказать тех, кто всё это начал, — строго заметила она. — И кстати, что бы вы сделали, если бы он сообщил вам об этом заранее?

— Мы могли бы сделать так, чтобы этот бой вообще не состоялся, — ответил он.

— Именно поэтому он вам и не сказал, Альбус! — резко возразила Макгонагалл. — Мистер Поттер недвусмысленно дал понять, что опасался за своего осведомителя — если бы стало ясно, что предупреждение получено, его могли бы уничтожить!

— Думаю, вы оба преувеличиваете опасность, — сурово ответил директор. — За доносы учеников не убивают.

— А вот у мистера Поттера куда меньше уверенности в безопасности, которую можно найти в Хогвартсе — и, увы, не без оснований! — горько сказала Минерва. — За два года он столкнулся с Волан-де-Мортом, василиском и тремя разными преподавателями, которые либо нападали на него, либо были причастны к нападению! Кроме того, по школе до сих пор разгуливает по меньшей мере один ученик, который его ограбил и едва не убил! А теперь вы дали ему понять, что, если он будет защищаться, его накажут. Альбус, мудрый правитель наказывает порок и вознаграждает добродетель. А вы это правило перевернули с ног на голову.

Макгонагалл редко позволяла себе выходить из себя, но сейчас чаша переполнилась — а с Гарри Поттером у неё было немало болезненных точек, одна из которых тянулась уже больше десяти лет.

— Могу ли я напомнить вам, Альбус, — продолжала она ледяным тоном, — что именно вы передали его магловским родственникам, несмотря на мои решительные возражения? И несмотря на доклад Хагрида об их полной неспособности быть опекунами, вы отправили его к ним прошлым летом — туда, где его едва не убили повторно! После всего этого вы ожидаете, что он придёт к вам? Что будет вам доверять? Что поверит, будто вы вообще способны его защитить? Да я буду поражена, если его имя не окажется первым в списке учеников, которых заберут из школы этим летом!

Альбус Дамблдор откинулся в кресле, заметно поморщившись от её слов.

— Вы высказали веские доводы, — сказал он спустя мгновение. — Я побеседую с остальными учениками, когда они оправятся, и тогда приму окончательное решение.

— Я бы не стала слишком затягивать, — предупредила Макгонагалл. — В такой ситуации нельзя принимать ни одного ученика как должное.

— Будьте уверены, — ответил Дамблдор, — я никоим образом не считаю Гарри Поттера чем-то само собой разумеющимся. Он… в каком-то смысле загадка.

Резкая смена темы заставила Макгонагалл насторожиться.

— В каком это смысле? — спросила она с подозрением.

— Он напоминает мне одного ученика, — тихо сказал Дамблдор, — который окончил Хогвартс ещё до вашего возвращения. Тот тоже имел вокруг себя группу людей, беззаветно ему преданных.

Глаза Минервы сузились — она сразу вспомнила их разговор о первоначальном владельце проклятого дневника.

— Альбус, вы неправы. Гарри Поттер ни в чём не похож на Тома Реддла! — воскликнула она.

— Вам так кажется?

— Да. Я наблюдала, как он ведёт себя рядом с друзьями, — ответила она. — На одном из занятий Дуэльного клуба мисс Уизли споткнулась, уклоняясь от жалящего заклятия, и при падении ударилась головой. Мистер Поттер побледнел как полотно — хотя она всего лишь на мгновение потеряла ориентацию. Он уже собирался отменить все дальнейшие занятия, пока она не настояла, что с ней всё в порядке, а я не предложила проводить её в больничное крыло за зельем от головной боли. Даже после этого, по тому, как быстро он и остальные прибежали её проведать, было ясно — он тут же свернул тренировку.

— Вы хотите сказать, что он так же предан своим друзьям, как они — ему? — спросил Дамблдор, и почему-то его глаза засияли ещё ярче.

— Полагаю, это очевидно, — ответила она с лёгкой резкостью.

Директор ненадолго замолчал.

— Вы заставили меня о многом задуматься, Минерва. Я поговорю со слизеринцами и сообщу вам результаты.

Профессор Макгонагалл поднялась, на прощание кивнув профессору Синистре, которая явно была рада, что столкновение, по крайней мере на сегодня, закончилось.

— Не могу поверить, что ты так спокойно это воспринял, — сказал Рон, сгребая последние осколки стекла.

— Он ожидал, что я взорвусь, — с усталым вздохом ответил Гарри. — Я не собираюсь доставлять этому безумному старику удовольствие оказаться правым.

— Гарри, тебе не стоит так его… — начала Гермиона, но осеклась. — Ладно, только не делай этого там, где тебя могут услышать, — добавила она.

Гарри нахмурился, коснувшись палочкой одного из последних осколков в раме.

— Репаро!

Целое стекло тут же заняло своё место. Формально он должен был убирать всё сам, но остальные почти хором запротестовали, когда он это предложил. Невилл, Луна и Джинни сейчас работали на первом этаже. Рон настоял, чтобы никто не расходился поодиночке, и Гарри с ним согласился. С такой поддержкой они почти закончили.

— Макгонагалл выглядела так, будто была готова изрыгать пламя, когда мы уходили, — заметил рыжий, пока Гермиона исчезала очередную кучку стекла.

— Неудивительно, — мрачно сказал Гарри, чиня ещё одно окно. — Команда Слизерина по квиддичу решила любой ценой лишить Гриффиндор ловца в последнем матче сезона — и при помощи директора они этого добились.

Он помрачнел. Он надеялся вытащить на свет неизвестных «младших Пожирателей Смерти», возможно, даже того, кто оглушил его самого. А вместо этого они разоблачили лишь Пэнси Паркинсон, Маркуса Флинта и его весёлую шайку квиддичных хулиганов. У всех у них были очевидные мотивы, и ни капли тонкости.

— Ты говоришь так, будто он лично на тебя ополчился, — заметила Гермиона.

— А разве не так вышло? — спокойно отозвался Гарри. — Важны поступки, а не намерения. — Он огляделся по сторонам и понизил голос. — Запомните: даже без Снегга, — добавил он, — он остаётся второй причиной, по которой вам всем понадобилось изучать окклюменцию.

— Гарри, он всё-таки Альбус Дамблдор, — настаивала Гермиона шёпотом.

— Ты права. Счёт один к одному: он избавился от Грин-де-Вальда — и тут же уронил квоффл с Волан-де-Мортом, — с горечью выплюнул Гарри.

— Поэтому ты так на него злишься? — осторожно спросила она.

Рон выглядел крайне неловко, и Гарри вспомнил, в каких сложных отношениях его родители находились с директором — из-за него самого. Он был обязан объясниться. Хотя бы перед ними.

— Ещё до первой войны он с самого начала подозревал Волан-де-Морта, но действовать начал слишком поздно. И даже если оставить это в стороне — британский магический мир уничтожил не только сам Волан-де-Морт, — тихо сказал Гарри. — Его Пожиратели Смерти натворили почти столько же бед, потому что их было куда больше. После того как Волан-де-Морт исчез, когда я был младенцем, его сторонники в один голос твердили, что их принуждали или околдовали. Они подкупили Министерство, заплатили огромные взятки и были помилованы. А когда их Тёмный Лорд вернулся на моём четвёртом курсе — костяк новой армии уже ждал его. Дамблдор видел, как они лгали и откупались от Азкабана… и позволил им это.

— Гарри, — возразила Гермиона, — если суды коррумпированы, что он мог сделать?

— Он — Главный Чародей Визенгамота. Поддержание честности Министерства и судов — часть его обязанностей. А если виновные ускользают от правосудия, значит, существуют и другие способы восстановить справедливость.

— Нельзя просто убивать людей, потому что ты считаешь их виновными, — упёрлась она.

— Даже если они — убийцы в десятом поколении? Даже если они насиловали и убивали столько, что сами сбились со счёта? Ах да, большинство их жертв — маглы, значит, они не в счёт, верно? — с горькой иронией бросил Гарри.

Он почувствовал острый укол вины, увидев, как побледнела Гермиона.

— И честно говоря, — тихо добавил он, — если бы я знал стопроцентно надёжный способ сделать это и не быть пойманным, я бы убил каждого, кто аппарировал на то кладбище в Литтл-Хэнглтоне в ту ночь. Они все твердили, что были жертвами… но как только почувствовали, что их Тёмные метки загорелись, они сломя голову мчались туда, чтобы встретить своего хозяина, вернувшегося в мир живых.

— Гарри прав, — внезапно сказала Джинни, заставив его вздрогнуть. — Но если он не успокоится, ему придётся снова чинить это окно.

Невилл и Луна смотрели на него не отрываясь, и Гарри показалось, что Невилл едва заметно кивнул.

Гарри взглянул на окно, которое только что закончил чинить. Стёкла дрожали в рамах — он понял, что его магия вот-вот сорвётся с контроля. Он медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Дрожь утихла, когда гнев отступил.

— Прости, — тихо сказал он, скрестив руки и крепко сжимая себя за локти.

— У тебя есть право злиться, — тихо сказала Джинни, положив руку ему на предплечье. — Директор был несправедлив. Я не понимаю, почему он так из кожи вон лезет, чтобы защитить тех, кто этого меньше всего заслуживает.

Гарри слегка склонил голову.

— У него есть один серьёзный недостаток: он хочет вытянуть их обратно к свету. Это благородная цель… но, по-моему, он доводит её до крайности.

— Например, наказывает нас за то, что на нас напали, — мрачно сказал Невилл.

— Он ведь назвал своё решение предварительным, — напомнила Гермиона. — Вполне возможно, он изменит его после разговора со слизеринцами.

— Сомневаюсь, — буркнул Гарри себе под нос.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор прожил почти полтора века, но редко когда чувствовал себя таким старым, как в этот момент. Это была не столько телесная усталость, сколько духовная — та, из-за которой его шаги становились медленнее, пока он тихо покидал больничное крыло.

Он решил побеседовать со слизеринскими учениками лишь ближе к пятнице. Мадам Помфри уверяла, что худшее из их ран заживёт менее чем за сутки — этого было достаточно, чтобы они восстановились и не чувствовали, будто на них давят.

К сожалению, это дало им и время договориться о единой версии.

Хотя мадам Помфри утверждала, что их барабанные перепонки полностью восстановились ещё накануне, все как один заявляли, что ничего не слышали и страдают от сильнейших болей. Их «травмы» не мешали им при этом изложить свою версию в письменном виде.

Мистер Флинт утверждал, что они якобы проводили программу физической подготовки для улучшения формы команды, включая мисс Паркинсон, которая подумывала в следующем году пробоваться на ловца. Когда они покидали замок, на них безо всякой причины напали гриффиндорцы. После того как они попытались защититься от ничем не спровоцированной жестокости младших учеников во главе с Гарри Поттером, их обездвижили и накрыли тяжёлыми плащами ещё до прихода преподавателей — будто бы с целью представить дело так, словно они сами устроили засаду.

Каждое описание было подробным, гладким и ни в чём не противоречило остальным. Слишком гладким, чтобы не быть результатом сговора. Когда Дамблдор пытался задавать уточняющие вопросы — например, почему плащ мисс Паркинсон оказался под связывающими её верёвками, — они указывали, что не слышат его, и жаловались на ослепляющую головную боль.

Проверка их палочек лишь подтвердила бы, что ими недавно пользовались для самых разных заклятий — что они и без того признавали, объясняя это «внезапным нападением» жестоких гриффиндорцев.

Отказ отвечать на вопросы особенно раздражал директора. Ученики нередко разыгрывали травмы или болезни, чтобы уйти от экзаменов, но ещё один день задержки в выяснении истины был бы катастрофой. Он был уверен, что профессор Синистра уже сообщила своим временным подопечным о наказании, наложенном на мистера Поттера — чтобы те чувствовали себя в безопасности в Хогвартсе. Увы, теперь становилось ясно, что, изображая глухоту и сильную боль ещё один день, они добьются именно того, чего, по словам Гарри, и добивались.

Помимо очевидной несправедливости, Дамблдора беспокоили последствия такого исхода для его и без того сложных отношений с мальчиком. Гарри был ключом к поражению Волан-де-Морта, но, как ни странно, всё, что директор предпринимал ради его безопасности, оборачивалось провалом и ещё сильнее отталкивало его. Минерва предупреждала: если Гарри решит, что ему не позволят защищаться, он вполне может покинуть Хогвартс. Поначалу эта мысль показалась Дамблдору абсурдной — сын Джеймса и Лили бросит Хогвартс? Но затем он вспомнил ту настоящую горечь, что звучала в голосе мальчика незадолго до его первого Рождества в школе… и начал сомневаться. Он не мог позволить себе вовремя не докопаться до истины.

И потому, с огромной неохотой, он начал осторожно зондировать воспоминания Маркуса Флинта. Капитан команды по квиддичу был старшим из них и, по всей видимости, их лидером. Легилименция была тем видом магии, который Дамблдор крайне не любил применять к ученикам, прибегая к нему лишь в самых исключительных обстоятельствах. Но отказ слизеринцев сотрудничать, явно направленный на то, чтобы обеспечить наказание Гарри Поттера — возможно, несправедливое, — не оставлял ему иного выбора.

Свои первые попытки он ограничил воспоминаниями семикурсника, связанными с Гарри Поттером. Его интересовали истинные намерения Флинта по отношению к молодому ловцу.

То, что он увидел, вызвало в нём отвращение.

Перед мысленным взором Дамблдора возник грёзный образ — фантазия старшего мальчика о желаемом исходе. Гарри лежал на земле лицом вниз в тренировочной форме. Обе его руки были сломаны; из плоти торчали острые обломки костей, а по кровавым вырванным кускам на задней стороне лодыжек было ясно, что оба ахилловых сухожилия перерезаны. Дамблдору стоило немалых усилий, чтобы ни малейшим движением не выдать своего отвращения.

Где этот мальчик научился такой жестокости?

Почти автоматически он проследил цепочку, ведущую к этому образу, и увидел другие, связанные с ним картины. Эти, к несчастью, были куда более подробными. В первом видении он увидел мальчика и его отца в поездке — глубокой ночью они подкарауливали ни о чём не подозревающее магловское семейство. Обездвижив жертв, отец и сын творили с ними… невыразимые вещи, а под утро, за час до рассвета, убивали их и поджигали дом, чтобы скрыть преступление.

Дамблдору потребовалось невероятное самообладание, чтобы отстраниться от сознания мальчика, не выдав никакой реакции, кроме лёгкой хмурой складки на лбу. Он не мог использовать эти знания в Министерстве — ни в какой форме, которую признал бы суд. Но он обязательно предупредит людей, которым доверяет, чтобы они внимательно следили за мистером Флинтом-старшим.

Надеясь найти хоть какое-то исключение, он обратился к мисс Паркинсон. Второкурсница не могла быть настолько очерствевшей, как молодой Флинт. Заглянув в её воспоминания о том, чего она надеялась добиться тем утром, он увидел лишь расплывчатый образ Гарри, лежащего на земле, — это более или менее укладывалось в их версию о самообороне. Однако эту картину теснило другое, ликующее видение: Гермиона Грейнджер и Джинни Уизли с изуродованными лицами, испещрёнными рваными шрамами. Этой фантазией двигало желание отомстить Гарри за изгнание Драко.

Резким движением Дамблдор вырвался из сознания слизеринской девочки и полностью отстранился. Он поблагодарил мадам Помфри за заботу и попросил немедленно известить его, как только пациенты смогут отвечать на вопросы. Он не пропустил мимо глаз и те едва заметные улыбки, которые младшие слизеринцы тщетно пытались скрыть. Теперь он не сомневался: все они притворялись.

Ему было больно это признавать, пока он направлялся к кабинету профессора Макгонагалл, но он больше не был уверен, что сумеет спасти хоть одну из этих заблудших душ. Они повели себя именно так, как описывал Гарри, — попытались изувечить другого ученика, чтобы утолить свою уязвлённую гордость. Теперь, зная правду, он должен был восстанавливать мосты хотя бы там, где это ещё возможно.

В больничном крыле он задержался дольше, чем предполагал: экзамен по трансфигурации у второкурсников уже закончился. Мистер Уизли, мистер Лонгботтом и мисс Грейнджер ждали в коридоре у двери класса. Они холодно посмотрели на него, когда он подошёл. Он понимал, что не заслужил тёплого приёма, но всё равно чувствовал неловкость, когда на него так смотрели столь юные ученики.

— Гарри сейчас разговаривает с профессором Макгонагалл о Кружке Защиты, — наконец сообщила мисс Грейнджер.

— Тогда, полагаю, я ненадолго их прерву, — сказал он с лёгкой улыбкой. — То, что я собираюсь сказать, должно быть услышано ими обоими.

С этими словами он открыл дверь и вошёл в класс, заметив, как оба подняли на него взгляды.

Глаза Минервы слегка сузились, а губы сжались в тонкую линию. Она всё ещё злилась из-за вчерашнего — и имела на это полное право. Она была истинной гриффиндоркой, и его предварительное решение шло вразрез со всем, что она считала справедливым. Но реакция Гарри встревожила его куда сильнее. Мальчик бросил на него быстрый взгляд — и тут же его лицо стало совершенно бесстрастным. Внимательным, настороженным, но без малейшего намёка на чувства. Дамблдору не требовалась легилименция, чтобы понять: природные барьеры окклюменции у Гарри были гладкими и твёрдыми, как отполированный обсидиан. С тревожным озарением он осознал, что мальчик воспринимает его как угрозу, как возможного противника. Как всё дошло до этого?

— Гарри, — произнёс он серьёзно. — Я хотел бы поговорить с тобой и с твоим деканом, если только не мешаю.

Гарри взглянул на профессора Макгонагалл. Та кивнула с едва заметной улыбкой. Будучи столь же верной и стойкой, как любой пуффендуец, Минерва вместе с тем получала особое удовольствие от возможности сказать: «Я же говорила». Он вздохнул. В этом случае она была более чем права.

Гарри снова посмотрел на него.

— Мы к вашим услугам, профессор, — ответил он с подчёркнутой официальностью.

— Я попытался поговорить с пострадавшими учениками. Однако они утверждают, что не могут слышать, — начал Дамблдор.

Не обращая внимания на приподнятую бровь профессора Макгонагалл, он продолжил:

— Учитывая… дополнительные сведения… я решил отменить твоё ограничение. Ты допущен к игре завтра — разумеется, если мадам Помфри не будет возражать.

— Она осмотрела меня ещё утром, — задумчиво сказал Гарри. Его глаза прищурились. — Вы увидели в их головах то, что вам не понравилось.

Это прозвучало не как вопрос.

— Я считаю, что всё было именно так, как ты описал, Гарри, — подтвердил Дамблдор лёгким кивком. — Ввиду их… затянувшейся… «потери слуха» мадам Помфри будет вынуждена оставить их в больничном крыле для дальнейших обследований, чтобы исключить необратимые последствия. Между этим и пересдачей пропущенных экзаменов, боюсь, они не смогут поехать вместе со своими однокурсниками на «Хогвартс-экспрессе» в конце триместра.

Гарри медленно выдохнул.

— Это также предотвратит возможные неприятные столкновения по дороге домой. Спасибо, профессор.

Дамблдор улыбнулся мальчику, к которому так и не сумел приблизиться по-настоящему. Вечно не хватало времени, учебный год пролетал слишком быстро… но всё это были лишь оправдания. Гарри по-прежнему оставался для него загадкой во многом, но намёки Минервы и других говорили о том, что у мальчика доброе сердце. Оставалось лишь надеяться, что в будущем он сумеет поступить лучше.

Утро последнего в сезоне матча по квиддичу выдалось ясным и солнечным. Оливер поднял команду очень рано, и Гарри отменил обычные утренние тренировки. Ему совсем не хотелось за несколько часов до игры получить синяк под глазом или разбить нос. Он совершенно не сомневался, что мадам Помфри тут же отменила бы своё разрешение играть, сочтя такое поведение безрассудным.

Этот шумный, радостный, полный энергии Оливер был разительным контрастом тому, каким он выглядел в четверг вечером. Узнав о временном отстранении Гарри от игры, он буквально осел в своём кресле. Гарри предложил, чтобы Джинни взяла его метлу и вышла на поле вместо него, но Оливер вяло отмахнулся от этой идеи. Учитывая, что Джинни тоже участвовала в утренней стычке, он сомневался, что её допустили бы к замене.

Так же бурно капитан отреагировал и на окончательное решение Дамблдора. Гарри всерьёз опасался, что Оливер расцелует его прямо перед всем Гриффиндором.

Этой участи Гарри удалось избежать, но утром он оказался зажат между собственным нежеланием наедаться перед матчем и решимостью Джинни откормить его перед каникулами. В итоге сошлись на чае, тостах с беконом и обещании хорошенько пообедать после игры.

Рон, Джинни и Невилл, как игроки резервного состава, тоже надели форму и вышли вместе с основной командой на поле. Все четверо помахали Гермионе и Луне на трибунах — обе открыто держали при себе палочки, причём Луна заправила свою за ухо, совсем как магловский карандаш.

Гарри подумал, что всё происходящее кажется странным: это был полностью дружеский матч. Сектор слизеринцев почти опустел. За время занятий в Отряде Дамблдора он успел лучше узнать Седрика и Чжоу. Когда исчезла влюблённость, подружиться с ними оказалось удивительно легко. Остальных игроков «Когтеврана» он знал плохо, но у ловцов основная борьба всё равно шла друг с другом, не считая редких бладжеров.

Тем не менее именно Чжоу поймала снитч в матче с Пуффендуем, пока Гарри отбывал наказание, и принесла «Когтеврану» победу, очень напряжённую — несмотря на, как выразился Рон, блистательную игру пуффендуйских охотников. Это означало, что чемпионство всё ещё висело на волоске, если сегодня победит «Когтевран». Гарри очень хотел закрепить за Гриффиндором титул и в этом году. Он помнил разочарование Оливера в свои первые два сезона. Гарри тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и заставил себя сосредоточиться на настоящем.

Когда мадам Трюк заставила капитанов пожать друг другу руки, Чжоу широко улыбнулась Гарри, и он улыбнулся в ответ. Это был прекрасный день для полётов: экзамены закончились, Дамблдор, кажется, начинал что-то понимать, а сам Гарри чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Он посмотрел к боковой линии и встретился взглядом с Джинни. Он подмигнул, и она вспыхнула, улыбнувшись в ответ. В тот момент Гарри казалось, что ему вовсе не нужна метла, чтобы летать.

Раздался свисток — и он рванулся в небо, словно ракета. Чжоу последовала за ним по отвесной траектории, и они выровнялись на высоте более пятисот футов над полем.

Кружась над ставшими крошечными трибунами, Гарри крикнул:

— Вы за мной следите, мисс Чанг?

Чжоу в ответ весело махнула рукой:

— Пока я здесь, ни одного «халявного» снитча тебе не будет, Гарри!

— Если уж ты меня пасёшь, — усмехнулся он, — придётся играть в «догонялки».

С этими словами он резко наклонил метлу в крутое пике. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать: Чжоу сидит у него на хвосте.

Одновременно выискивая снитч краем глаза, Гарри нырял сквозь сумятицу охотников и загонщиков. Трёх столкновений в воздухе он избежал лишь благодаря едва заметным коррекциям курса. На такой скорости малейшее отклонение сразу превращалось в серьёзное смещение. Два охотника «Когтеврана», пригнувшиеся от падающих ловцов, сбились с передачи, и Анджелина перехватила квоффл, устремившись к кольцам соперника.

Гарри выровнялся всего в двух метрах над полем. Рёв воздуха в ушах заглушал крики с трибун. Он пригнулся к метле, выжимая из неё максимум скорости, и помчался вдоль поля. На одно мгновение он оказался вне досягаемости остальных игроков и рискнул быстро оглянуться.

Чжоу всё ещё висела у него за спиной, щурясь от ветра, и Гарри впервые был рад своим очкам. Он знал: когда они встречались на поле, ловец «Когтеврана» обычно сторожила именно его — следила за реакцией Гарри куда внимательнее, чем за самим снитчем. Эта тактика обычно прекрасно работала. Она была быстрой и умела читать соперника. Часто она опережала всех, даже Седрика, к его немалому огорчению.

Но Гарри тоже был быстрым, и потому она не могла позволить ему уйти далеко вперёд. Если появится снитч, ей нужно быть совсем рядом. Иначе, окажись она по другую сторону от снитча, лишняя дистанция может стать роковой.

Гарри сделал вираж у колец и снова вышел на поле. Чжоу держалась рядом, хотя поворот у неё вышел чуть шире. Большинство игроков не любили ощущения, будто их вот-вот сорвёт с метлы, стоит лишь ослабить хватку на миг.

Гарри ухмыльнулся, обшаривая взглядом поле — и заметил едва уловимую золотую вспышку у конца «Когтеврана». Он рванулся к центру, затем резко вздёрнул метлу вверх и принялся демонстративно «прочёсывать» всё поле взглядом.

Он читал, что периферическое зрение лучше улавливает движение, и снова заметил слабое мерцание краем глаза, медленно поднимаясь в ленивой спирали. Когда он оказался лицом к гриффиндорским кольцам, глаза его распахнулись, и он беззвучно выговорил:

— Чёрт…

И в ту же секунду он резко уронил нос метлы вниз.

Чжоу резко заложила крутой вираж и, словно пущенная из пращи, рванулась к гриффиндорским кольцам.

В то же мгновение Гарри круто развернул метлу и с бешеной скоростью помчался к воротам «Когтеврана», прищурившись в поисках того самого золотого отблеска, что видел секунду назад. Растерянные возгласы на трибунах дали понять, что он одурачил не только Чжоу. Он не отводил взгляда от того места, где последний раз заметил снитч, но всё же мелькнула мысль — поняла ли она уже его манёвр? Гарри усмехнулся, когда ещё один золотой всполох мелькнул между стойками: снитч.

Губы его растянулись в хищной улыбке, и он резко свернул к крылатому мячику, удиравшему от ворот «Когтеврана». Он был так сосредоточен, что едва не пропустил отчаянный крик Анджелины. Он оторвал взгляд от цели и увидел бладжер, летящий прямо ему в лицо. Он был слишком низко, чтобы нырнуть, и мяч уже оказался слишком близко, чтобы успеть увернуться. Левая рука словно замедлила ход, поднимаясь навстречу чёрному железному шару. Мадам Помфри точно устроит истерику…

С оглушительным лязгом второй бладжер врезался в первый, и оба разлетелись в разные стороны, осыпав воздух снопом искр. Гарри пронёсся сквозь эту сияющую завесу, рассыпая искры за спиной, и в следующее же мгновение его пальцы сомкнулись вокруг снитча.

Он резко занёс метлу, сделав широкий, неуклюжий занос, и принялся размахивать зажатым в руке снитчем, пока мадам Трюк не дала свисток, официально закрепляя победу. Над ним зависли Фред и Джордж — Фред чуть дальше — оба бледные и потрясённые. Анджелина и Алисия уже неслись к близнецам, визжа во всю мощь лёгких. Поцелуй на двух разных мётлах — задача не из простых, но гриффиндорские охотницы с ней справились.

Потребовалось немало времени, прежде чем Оливер сумел собрать всех на земле для вручения Кубка квиддича профессору Макгонагалл. На удивление, Фред и Джордж в этот раз не выделывались. Оливер жестом подозвал на поле резервистов, и Гарри был рад, что капитан отметил их упорные тренировки. Его мысли прервал стальной взгляд Джинни, когда она решительным шагом вышла к команде. Гарри пожал плечами и виновато улыбнулся — и она немного смягчилась, встав рядом с ним.

Гарри заметил Чжоу, стоявшую рядом со своей командой — она выглядела немного бледной. Он встретился с ней взглядом, и она криво улыбнулась, покачав головой. Когда профессор Дамблдор передал кубок профессору Макгонагалл, трибуны взорвались аплодисментами.

В замок они вернулись раньше Фреда и Джорджа — герои дня явно всё ещё не до конца пришли в себя. Гарри ловил снитч в каждом матче, но то, что сотворили близнецы с бладжером, было из разряда одного случая на тысячу.

— Я сам толком не понимаю, о чём думал, — медленно произнёс Фред, поднимаясь по лестнице. — Я только что отбил один бладжер, как Баум запустил второй тебе прямо в тыкву. Когда я понял, что ты его не видел, я уже был не на позиции — посреди поля.

— Я был ближе, — сказал Джордж, — но угол был неправильный. Метлой я бы не достал.

— Я это тоже видел, — продолжил Фред. — Но у меня под рукой как раз был бладжер, вот я и запустил им в Джорджа.

— Ты положил его точно мне в «сладкое место», братишка, — с гордостью заявил Джордж. — Лучше подставы я ещё не видел.

— Не лучше, чем тот удар, что сделал ты, — возразил Фред. — По-моему, ещё никто в мире не отбивал бладжер бладжером.

— По-моему, вы оба были просто великолепны, — всхлипнула Джинни. — И только за это я, пожалуй, забуду, как вы прошлым летом шарили в моей комнате.

Фред и Джордж застыли на месте.

Рон тихо хмыкнул:

— Серьёзная награда. Вам лучше не знать, что они с Гарри собирались устроить.

Джинни не остановилась, и Гарри последовал за ней. Проходя мимо Рона и Невилла, которые тоже продолжили подъём, он услышал, как Невилл прошептал:

— А что они собирались сделать?

— Не знаю, — так же беззвучно ответил Рон, — но что бы это ни было, оно точно не страшнее того, что они себе сейчас вообразят.

Гермиона прикусила губу, но всё же выглядела слегка впечатлённой.

— Прости, — тихо сказал Гарри, поравнявшись с Джинни.

Она взглянула на него и вздохнула:

— Не извиняйся. Ты играешь в квиддич и ты ловец — это часть игры. Просто это не твоя вина, что меня каждый раз трясёт, когда тебя чуть не убивают.

Гарри протянул руку и взял её ладонь — теперь это давалось ему всё легче.

— Прости, что был невнимателен и напугал всех до смерти. Просто… это был дружеский матч, никто меня не преследовал, и мне было действительно весело. Вот я и немного… сглупил. Я так старался обмануть Чжоу и схватить снитч, что потерял ориентировку.

Они уже обсуждали это понятие — «ситуационную осознанность» — которое Гарри вычитал в магловской книге по психологии, на утренних тренировках.

Джинни сжала его руку:

— Значит, хорошо, что команда оказалась рядом и подстраховала тебя, правда?

Гарри криво улыбнулся, и она медленно ответила ему тем же. Он не ожидал, что после их разговора она станет такой серьёзной, но, наверное, это было неизбежно. Его страх потерять близких явно передался и Джинни. Он знал — дело было не только в Пророчестве.

Она уже очень ему помогла. Теперь пришла его очередь.

Последние две недели семестра прошли в ожидании результатов экзаменов и — для старшекурсников — в завершении самостоятельных проектов, сдаче специальных сертификационных испытаний и презентациях. Гермиона воспользовалась свободным временем и буквально поселилась в библиотеке Хогвартса. В первую неделю она выходила оттуда лишь на приёмы пищи и утренние тренировки — пока Гарри, Рон и Невилл силой не вытащили её на перерыв. Джинни воспользовалась суматохой и стащила у подруги палочку. Луна же молча упаковала сумку Гермионы, пока возмущённую девочку почти волоком тащили на улицу.

— Здесь какие-то проблемы? — поинтересовался профессор Флитвик, когда они свернули за угол.

Гермиона, слегка покраснев, открыла рот, но тут же закрыла его. Как бы она ни злилась, Гарри знал — она не станет нарочно подставлять друзей перед преподавателем. Он судорожно пытался придумать объяснение, но Луна его опередила.

— На нашу подругу напали врангспурты, — мечтательно сообщила светловолосая девочка. — В библиотеке, похоже, их настоящее нашествие, и Гермиона открыла не ту книгу. Теперь у неё в голове сплошная каша, и ей хочется целыми днями сидеть среди пыльных томов, вместо того чтобы гулять на солнце с друзьями…

Невысокий профессор чар задумчиво погладил свою крошечную бородку.

— Это звучит весьма тревожно. Мисс Грейнджер, я настоятельно рекомендую вам пока воздержаться от посещения библиотеки, пока я не разберусь с этим… нашествием. Вы, похоже, особенно восприимчивы к врангспуртам.

Гермиона застыла на месте, пока профессор своим тонким, писклявым голосом не попрощался и не удалился. Спустя секунду Гарри осторожно подтолкнул её, и она наконец сдвинулась с места.

— Ладно, — сказала она обиженным тоном. — И что теперь вы хотите, чтобы я делала?

— Думаю, тебе стоит побыть с друзьями и немного побыть на солнце, — ответил Гарри. — Ты бледная, как Почти Безголовый Ник.

— Оливер дал мне ключ от сарая с мётлами, — добавил Рон как бы между прочим. — Я подумал, что нам всем не помешает немного полетать и насладиться погодой.

Тон у него был небрежный, но Гермиону он не обманул ни на секунду. Лицо её порозовело, и только когда Гарри посмотрел на неё очень прямо, она сдержала возражения. Он знал, что она не слишком уверенно чувствует себя на метле и почти не летала с прошлого лета, проведённого в «Норе». Но он же рассказал ей, что в будущем её неумение летать едва не стоило ей жизни — и это перечеркнуло почти все доводы против.

Июньское солнце светило так ярко, что легко было забыть, как далеко к северу расположен Хогвартс. Лёгкий ветерок, веявший со стороны озера, приятно освежал. Проще говоря — погода была почти идеальной для полётов.

Зная, как Гермиона терпеть не может напоминаний о своих слабостях, Гарри внимательно следил за тем, как Рон отвёл её в сторону и быстро напомнил основы. Он был удивительно терпелив — то ли по-настоящему, то ли просто опасаясь её нрава. Как бы то ни было, он помог ей выровнять посадку и ослабить мёртвую хватку на древке метлы. И всё это — без единого резкого слова.

Гарри в это время пытался удержать свою метлу на кончиках прутьев, балансируя лишь ногами, когда вокруг него медленно облетела Джинни.

— Мне не мерещится? — спросила она тихо, но явно с весёлым изумлением.

— Не совсем, — ответил Гарри, слегка поворачивая бёдра, чтобы «Нимбус» не сорвался в сторону. — Он и правда бывает терпеливым… когда слишком занят, чтобы начать нервничать.

— Ты скользишь, Гарри, — рассмеялась она. — И, кстати, ты сейчас почти сказал что-то осмысленное.

— Полегче, Уизли, — строго, но шутливо сказал он. — Это его первая подруга-девушка, которая не является его сестрой, и Гермиона устроена совсем не так, как ты. Хотя, если честно, я удивлён, что у них всё идёт так гладко.

Джинни улыбнулась — чуть-чуть самодовольно.

— Что бы ты ей ни сказал, это её немного успокоило.

Гарри нахмурился, едва не перекорректировав движение метлы.

— Ты так думаешь?

Джинни кивнула, возвращая свою метлу на кончики прутьев и подражая ему — причём куда изящнее, что его слегка раздражало.

— Она стала собраннее. Меньше дёргается из-за некоторых вещей.

— Например, из-за того, нравится ли она Рону, или он просто спорит с ней ради удовольствия? — спросил Гарри.

— Что-то вроде того, — согласилась Джинни. — Ты довольно наблюдателен… — похвалила она. — Для мальчика! — добавила она и резко наклонила древко, умчавшись от Гарри прежде, чем тот успел среагировать.

После этого всё быстро переросло в безудержную воздушную догонялку. Под конец к ним даже присоединились Рон и Гермиона, и Гарри так и не понял — шутка это была или нет, когда свободная рука Гермионы зацепила край его мантии.

Луна, правда, так и не поняла, в чём вообще смысл игры. Джинни пыталась объяснить ей несколько раз, но Гарри едва не свалился с метлы, когда Луна спросила:

— А что, если я хочу, чтобы меня поймал Невилл?

В целом, день выдался отличным для всех. После этого Гермиону уже не приходилось вытаскивать из-за книг такими радикальными методами.

Разумеется, дело было не только в полётах под солнцем. Гарри уговорил профессора Макгонагалл разрешить им проводить вечерние собрания ДА, завершившиеся небольшим мини-турниром на выбывание в последнюю пятницу семестра.

Поединки, разумеется, ограничивались неопасными заклинаниями, но Гарри всё равно ждал их с нетерпением. Даже первокурсники уже настолько натренировались, что уверенно владели Экспеллиармусом, а большинство справлялось и со Ступефаем. После такой подготовки его друзья должны были показать хороший результат, но, как любила говорить миссис Уизли, «всё решит пудинг».

Рон нервно сглотнул, когда из кубка вылетел свиток с его именем и именем Седрика Диггори.

— Держись простоты, Рон, — прошептал Гарри, когда тот поднялся.

Седрик, благодаря большему опыту, явно подготовился основательнее. Как только рука Макгонагалл опустилась, пуффендуец произнёс сложное заклинание, и воздух между ним и Роном начал хаотически искажаться. Рон ответил градом заклятий, чередуя оглушающие и разоружающие, но искажения сбивали прицел, и ни одно из них даже близко не задело Седрика. У того же с прицелом проблем не было, и его оглушающие заставляли Рона уворачиваться, чтобы не выбыть.

Гарри увидел, как Рон зажмурился, поднимая палочку, и с трудом удержался от того, чтобы отвернуться, когда приятель выкрикнул:

— Люмос!

Яркая вспышка, вырвавшаяся из кончика палочки, ослепила не только противника, но и большую часть зрителей. Рон не стал терять ни секунды и бросился вперёд.

Седрик махнул палочкой ему навстречу, часто моргая, но его Ступефай ушёл в сторону от несущегося гриффиндорца. В зале словно перестали дышать, и громче всего слышались шлёпающие по полу кроссовки Рона. Седрик на мгновение озадаченно уставился на приближающегося соперника, но затем отступил назад, и на его лице расплылась самодовольная улыбка.

Гарри до боли прикусил язык, чтобы не крикнуть предупреждение. Седрик не был настоящим врагом. Что бы ни произошло, когда Рон пройдёт сквозь это искажающее заклятие, это не причинит вреда — разве что его самолюбию…

Но Рон тоже заметил улыбку Седрика — и в следующий миг рухнул на каменный пол, скользнув по гладкому камню всего в нескольких дюймах под искажающим заклятием.

Пуффендуец моргнул по-совиному и повернулся на шорох мантии Рона, когда гриффиндорец выскользнул из зоны искажения. Рон тут же выкрикнул:

— Ступефай!

Красный луч ударил Седрика в бок, приподнял его на несколько дюймов над полом — и тот рухнул безвольной куклой. Свиток с именем Рона вернулся в кубок, имя Седрика исчезло с доски, а гриффиндорцы разразились аплодисментами.

Невиллу не повезло — его поставили против Луны. Он крайне неохотно встал напротив подруги. Он бросил в неё пару вялых Экспеллиармусов, от которых Луна легко, почти небрежно увернулась. Затем она подняла палочку и ответила тем же заклинанием — но с каким-то странным, крючкообразным движением. Луч пролетел далеко в стороне от Невилла, но, ударившись о доску, отскочил по причудливой винтовой траектории и угодил ему в спину.

Палочка вылетела из рук ошарашенного мальчика и дугой полетела к Луне — та аккуратно поймала её. Невилл вернулся на своё место, пунцовый от смущения. Он едва поднял глаза, когда Луна протянула ему палочку. Несколько учеников тихо захихикали, подшучивая над тем, что Невилл не хотел всерьёз сражаться с подругой, и Гарри прищурился, запоминая лица и имена.

Как назло, следующим вытянули имя самого Гарри — и имя Стивена Корнфута, второкурсника из Когтеврана, вступившего в ОД всего пару недель назад после Чжоу. Именно он смеялся над Невиллом, так что Гарри сейчас был настроен довольно нелюбезно.

Гарри помнил: светловолосый мальчишка обожал щитовые чары и умел создавать довольно мощный Протего для своего возраста. В свободных дуэлях он предпочитал выматывать противника, заставляя того биться о защиту, а потом наносить удар, когда тот выдохнется.

Так и вышло. Как только рука Макгонагалл опустилась и палочка Гарри поднялась, Стивен уже начал движение для Протего. Гарри дал ему закончить заклинание, а затем рыкнул:

— Ступефай!

Красный луч, вырвавшийся из кончика его палочки, был ярче обычного — Гарри вложил в удар достаточно силы, чтобы пробить самый крепкий щит, который он когда-либо видел у Стивена. Защитный барьер когтевранца рассыпался, и он рухнул на пол без сознания.

Гарри подошёл к нему, применил Энервейт и протянул ошарашенному мальчику руку.

— Над защитным заклинанием стоит ещё поработать, — небрежно заметил он и, вразвалку, вернулся на своё место.

Зал тихонько захихикал — особенно те, кто уже успел подуэлировать со Стивеном. Зато Невилл снова улыбался.

Через пару поединков снова вытянули имя Луны — на этот раз против Чжоу Чанг. Луна уклонялась в той самой «бескостной» манере, которую приобрела, изучая «Пьяный стиль» кунг-фу: то заваливалась в сторону, то переламывалась всем телом, и в какой-то момент так резко выгнулась назад в поясе, что несколько зрителей невольно поморщились.

Когда оглушающее заклятие Чжоу пронеслось всего в дюймах от её груди, Луна тут же рванулась вперёд и выстрелила ещё одним разоружающим. Луч ударил в стену за спиной когтевранки и отскочил обратно ей за спину — но Чжоу вспомнила предыдущий поединок и резко присела. Заклятие пролетело у неё над головой… и угодило в саму Луну, лишив её палочки и победы.

У Гарри, впрочем, были свои подозрения…

Макгонагалл тут же назвала следующую пару. Луна, подпрыгивая, вернулась к Гарри и остальным, по пути улыбнувшись Невиллу и пожав плечами.

— Думаю, нам обоим нужно потренироваться, — сказала она, усаживаясь рядом. — У меня почти нет планов на лето. А у тебя?

Невилл улыбнулся и покачал головой.

— Отлично. Думаю, нам стоит потренироваться в спарринге друг с другом. Я знаю, ты меня не поранишь — теперь осталось убедить тебя, что и ты меня не поранишь.

Невилл тяжело вздохнул и кивнул.

— Хорошо, — бодро сказала Луна. — А то я боялась, что ты опять будешь вести себя слишком… как мальчик.

— Это ещё что значит? — настороженно спросил Рон.

— Это значит, что, подслушивая чужие разговоры, ты рискуешь услышать то, что тебе не предназначено, — напомнила ему Джинни.

— Какой же это «чужой разговор», если они оба сидят прямо тут?! — возмутился Рон.

— Она тебе говорила? — чопорно спросила Гермиона.

— Э-э… нет, — растерялся Рон.

— Значит, разговор был личный, — твёрдо сказала Джинни.

— Дружище, боюсь, ты в меньшинстве, — прошептал Гарри с ухмылкой.

— Как они вообще— — начал Рон, но сразу же умолк под взглядом Макгонагалл.

Следующий поединок свёл Гермиону со старшекурсницей из Когтеврана с огромными круглыми очками, из-за которых её глаза казались просто гигантскими. Дуэлянтом она была не самым сильным, зато обладала поистине энциклопедической памятью на заклинания — и демонстрировала это при каждой возможности.

Как ни странно, Гермиона, похоже, сдерживалась и держалась в обороне, отражая или развеивая те атаки, которые могла, и просто уклоняясь от остальных. Лишь через пару минут Гарри понял, что она попросту выжидает — желая посмотреть, чем ещё удивит её соперница.

Он уже собирался что-то сказать, как когтевранка повторила одну из своих прежних атак, и Гермиона одним взмахом палочки легко её отбила. Следом молниеносно вылетел Экспеллиармус, заставший старшекурсницу врасплох. Гермиона без труда поймала подлетевшую палочку и шагнула вперёд, вежливо возвращая её сопернице. Вместо того чтобы вернуться на своё место, кудрявая ведьма прошла вместе с когтевранкой к скамье и села рядом, начав тихо с ней переговариваться.

— Она абсолютно ненормальная, — пробормотал Рон, и Гарри не смог с ним полностью не согласиться.

Последним по жребию оставалось имя Джинни, и Гарри едва не поморщился, когда оно выпало в паре с Чжоу Чанг. Он знал, что Джинни ему верит, но чувствовал — кое-какие комплексы по отношению к красивой когтевранке у неё всё же остались.

Усугубляло ситуацию то, что Чжоу снисходительно улыбалась рыжеволосой ведьме. Да, она, конечно, победила Луну — но Гарри подозревал, что Луна тогда просто не выложилась полностью.

Самоуверенность Чжоу исчезла после первой же серии заклинаний, когда Джинни взяла её в «вилки» двумя Ступефаями, промахнувшись с обеих сторон буквально на волосок. Джинни была не менее быстрой и ловкой, чем соперница, но её чары летели быстрее и точнее. Вскоре поединок стал похож на тщательно поставленный танец — каждая атаковала, уклонялась, контратаковала. При такой скорости всё должно было решиться первой же ошибкой, и Гарри чувствовал, что шансы на стороне Джинни.

Так и вышло. Чжоу на миг потеряла равновесие, уворачиваясь от оглушающего, и ответный удар Джинни пришёлся точно ей в живот. Когтевранка рухнула на пол.

Джинни, красная и тяжело дышащая, тут же Энервейтнула соперницу и быстро направилась обратно на своё место, опустив голову под аплодисменты гриффиндорцев. Чжоу выглядела немного оглушённой, когда вышла из круга и села рядом с Седриком, который ободряюще похлопал её по плечу.

Жребий продолжал вершить своё. Гарри и Рон выбили Фреда и Джорджа — причём Гарри не был до конца уверен, с каким именно из близнецов он дрался. Те приняли поражение с достоинством, хотя Гарри не сомневался: летом они придумают что-нибудь по-настоящему изощрённое.

Через три дуэли Гермиона вышла против Джинни. В таком турнире, где выбор чар был ограничен, а решала скорость, Гарри знал: его магловская подруга в серьёзном невыгодном положении. И всё же она продержалась дольше, чем он ожидал, а по движениям Джинни было видно — та вовсе не щадит её. Гарри уже начал думать, как им поработать над быстротой и точностью, когда Рон толкнул его локтем.

— Очнись, Гарри, — прошептал он с ухмылкой. — Тебе сейчас надерут зад.

Гарри поднял глаза на доску с выбывшими. Осталось три имени: его, Рона и Джинни.

Он подавил стон, поднимаясь. Рон тренировался с ним чаще всех и знал почти все его приёмы.

Последовавшая дуэль была скорее не боем, а войной на истощение. Удивить друг друга было практически невозможно, и всё сводилось к тому, кто устанет первым. Рон был тяжелее и физически сильнее, но это мало помогало. С другой стороны, ещё три недели назад Гарри выходил из месячной комы, так что форма у него тоже была далека от идеальной. Его магические резервы тут почти не играли роли — нужные для этого заклинания были запрещены. К тому же Рон не собирался, как Корнфут, прятаться за щитами — он полагался исключительно на скорость и ловкость.

В конце концов победа всё же осталась за Гарри — но дорогой ценой. Уходя в сторону от одного из оглушающих Рона, он неловко прыгнул. Вместо того чтобы перекатиться, он выставил руку и в полёте отправил свой Ступефай в ответ. Неожиданный контрудар застал Рона врасплох, но сам Гарри приземлился всей массой на правое плечо. Он отскочил пару раз и проехался по полу, весь воздух выбило из лёгких. На мгновение ему показалось, что он вывихнул плечо, но, когда Невилл помог ему приподняться, он смог чуть его шевельнуть.

Он хрипло дышал, слушая, как Гермиона приводит Рона в чувство. Через пару минут он с трудом поднялся, стараясь не пользоваться правой рукой.

— Мистер Поттер, — спросила Макгонагалл, когда он направился к своему месту, — вы желаете отказаться от следующего поединка?

Гарри взглянул на доску. Остались только он и Джинни. Он посмотрел на неё, но её лицо было непроницаемым.

— Нет, профессор, — ответил он после паузы. — Я принимаю бой.

Он попытался согнуть правую руку — и поморщился. Движения палочкой будут слишком скованными. Гарри переложил палочку в левую руку и вернулся в центр круга.

Джинни с любопытством посмотрела на него, входя в круг. Он улыбнулся ей, и она ответила тем же. Победа или поражение — если не получать от этого удовольствия, в чём тогда смысл?

Левой рукой Гарри колдовал медленнее и не так точно, но короткая передышка вернула ему дыхание, и на ногах он держался уверенно. Тем не менее Джинни тут же прижала его к обороне. Уклоняясь от Ступефая, едва не задевшего левое плечо, он вспомнил, с каким упорством она работала на утренних тренировках. Теперь он видел результат.

Он опустился на одно колено, пропуская красный луч над головой, и пробормотал:

— Инкарцероус!

Надеясь поймать её за ноги.

Джинни взмыла в воздух, верёвки пролетели под её ступнями, а её палочка уже шла вниз…

Гарри открыл глаза и увидел над собой Джинни. Она прикусила нижнюю губу — и Гарри понял, что лежит на полу, а она только что привела его в чувство.

— Красивый приём, Джин-джин, — сказал он и протянул левую руку. — Поможешь встать?

Она наклонилась и помогла ему подняться. Гарри подобрал свою палочку, и почти весь Отряд Защиты разразился аплодисментами. Он схватил Джинни за запястье, поднял её руку с палочкой вверх — и шум стал ещё громче, особенно со стороны гриффиндорцев.

Профессор Макгонагалл вручила Джинни небольшой кубок из красного и жёлтого мрамора, с перекрещёнными латунными палочками наверху. Взмахом своей палочки преподаватель трансфигурации начертала на лицевой стороне надпись:

Победитель

Турнир Дуэльного клуба Хогвартса

Весна 1993 года

Джиневра Молли Уизли

На следующий день была суббота, и «Хогвартс-экспресс» должен был увезти их домой на каникулы. Разумеется, полностью готова была одна только Гермиона.

В спальне второкурсников Гриффиндора царил полный хаос. По полу были раскиданы бесхозные вещи, повсюду громоздились стопки книг, а про будильник, конечно же, никто не вспомнил. Гарри мысленно благословлял Гермиону за то, что она постучала в их дверь и разбудила их, пока он возился со своим сундуком. Защёлка была полностью сломана, и Хагрид одолжил ему верёвку, чтобы перевязать крышку для дороги. Летом сундук придётся либо чинить, либо покупать новый.

В конце концов они с Роном просто закидывали вещи в оба сундука, не особо заботясь, куда что летит, — всё равно им предстояло делить комнату в Норе. Гарри, впрочем, не забыл вытащить из сундука «Глок» и спрятать его под мантией.

Когда всё было закончено, он осторожно повёл плечом и поморщился. После падения на турнире оно всё ещё болело, но идти к мадам Помфри ему совсем не хотелось — уж лучше потерпеть боль, чем снова слушать нотации.

Рон левитировал их сундуки вниз по лестнице, заявляя, что будет пользоваться магией столько, сколько сможет. Невилл протиснул свой сундук в дверной проём, а затем с настораживающей лёгкостью закинул его на плечо.

В гостиной их ждали Гермиона, Луна и Джинни — почти все остальные ученики уже спустились во двор, к экипажам. Гермиона и Луна сразу поднялись на ноги, а вот Джинни осталась сидеть на диване, пряча что-то под лёгким плащом.

Луна взяла Невилла под руку, а Гермиона бросила на Рона весьма выразительный взгляд. Все четверо ушли, и Гарри остался с Джинни. Он вопросительно приподнял брови.

— Э-это должно быть твоим, — быстро сказала она, вынимая из-под плаща кубок Дуэльного клуба. — Это н-несправедливо. Я выиграла только потому, что ты был ранен.

Гарри покачал головой.

— Ты победила, потому что была чертовски хороша, — сказал он с улыбкой. — А я пострадал только потому, что слишком глупо приземлился. Может, мне и повезло бы больше, если бы в полуфинале ты вышла против Рона, а не я, но в турнирах удача — тоже часть игры.

Джинни снова покачала головой.

— Гарри, я видела, что ты сделал во дворе. Ты мог бы обрушить на меня весь зал, если бы захотел.

Гарри пожал плечами.

— Может быть, но правила этого не позволяли. Турниры — это всё-таки не настоящие боевые операции. Даже если бы мы захотели устроить что-то по-настоящему опасное, профессор Макгонагалл ни за что бы не разрешила рисковать другими учениками. — Он улыбнулся ей. — В этом и есть часть вызова — научиться побеждать в рамках правил. И ты победила.

— Ты правда не злишься? — тихо спросила Джинни.

Гарри внимательнее посмотрел на неё. Она опустила глаза, и он заметил тёмные круги под глазами — явный след бессонной ночи.

— Ты правда боялась, что я рассержусь?

Джинни пожала плечами, не ответив.

— А я рад, — сказал Гарри.

Она подняла голову и удивлённо нахмурилась.

Гарри снова улыбнулся — в последнее время он делал это слишком часто.

— Джинни, чем лучше ты владеешь собой, тем меньше шанс, что ты пострадаешь, если вдруг что-нибудь пойдёт не так.

— Ты правда так думаешь? — спросила она совсем тихо.

Гарри подавил желание нахмуриться, понимая, что она может истолковать это неправильно. Куда делась та уверенная в себе девочка, которой он ещё пару недель назад рассказал все свои страхи?

«Наверное, всем иногда нужно подтверждение», — подумал он, кладя руки ей на плечи и слегка сжимая их.

— Правда, Джинни. Более того, я с нетерпением жду выражения лица твоей мамы, когда она увидит этот кубок и узнает, за что он.

Джинни рассмеялась.

— Мерлин, Гарри, ты просто ужасен.

— Ты права, — сказал Гарри. — И если мы сейчас не поторопимся, то опоздаем на «Хогвартс-экспресс».

Когда они устроились в купе, которое нашли Рон и Гермиона, Гарри мысленно поблагодарил Дамблдора. Слизеринцев, напавших на них, оставили в больничном крыле ещё на неделю — «из-за задержки восстановления слуха». Затем их обязали сдать оставшиеся экзамены и дождаться результатов. По странному совпадению некоторые преподаватели оказались настолько заняты, что не смогли сразу принять у них испытания. В итоге, когда «Хогвартс-экспресс» увозил остальных учеников в Лондон, эти «бедняги» всё ещё ожидали своей очереди на последние экзамены.

Тем не менее Гарри не стал рисковать. Как только поезд тронулся, он наложил на дверь купе самый сильный запирающий заклинание, какое сумел. Гермиона вытащила из сумки книгу и углубилась в чтение, а остальные устроили настоящий марафон по «Взрывным плюхам».

Год назад Гарри с ужасом ждал этой поездки — он знал, что его снова ждёт дом Дурслей. Тогда он и представить не мог, как сильно может изменить всё один-единственный год. Сейчас же он с нетерпением ждал возвращения в Нору — к своей новой семье. И всё думал, как скоро сможет рассказать остальным Уизли обо всём, что происходит.

На этот раз дорога до Кингс-Кросс прошла подозрительно спокойно. Гарри с каждой минутой всё больше нервничал, словно ожидал чего-то неизбежного. И только когда поезд уже приближался к Лондону, он вдруг понял: Драко так и не появился, чтобы напоследок запустить в него проклятием.

Гарри расхохотался.