Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Таварре прятался за зубцами стены под непрерывным градом стрел. Вокруг кричали и падали люди. Стрелы пробивали грудь, горло, голову. На деревянном настиле лежали тела: одни ещё шевелились, другие замерли навсегда. Кровь стекала по стене на улицу. Таварре знал: ещё мгновение — и стрела найдёт его. Вот она уже летит прямо в него, вынырнув из багрового солнца…

Кошмар оборвался. Таварре проснулся весь в поту. В дверь стучали.

Он сел и потянулся за кинжалом, который держал возле кровати. Сбросив запутавшееся в ногах одеяло, барон поднялся и босиком пошёл к двери. Каменный пол был ледяным.

Первой мыслью было: Скатасы снова атакуют. Кто бы ни командовал войском Короля-Жреца, он наверняка уже понял: город не выдержит настоящего штурма. Таварре тоже это знал. И всё больше его людей приходили к тому же выводу. Скоро удерживать их на стенах станет ещё труднее. После боя ушли не только раненые — некоторые просто сбежали. В ближайшие дни таких наверняка станет больше.

Он распахнул дверь. На пороге стояла юная жрица Мишакаль, хорошенькая девушка лет восемнадцати. Золотистые волосы скрывались под голубым капюшоном. Увидев барона, она испуганно ахнула. Таварре покраснел: на нём была только набедренная повязка, а в руке — кинжал.

Он опустил оружие.

— Что случилось? Ещё кто-то из раненых умер?

После боя у южных ворот он приказал перенести пострадавших в Пантеон. Теперь молитвенный зал наполняли стоны и запах смерти. Жрецы Мишакаль ухаживали за ранеными, но большинству могли дать только масло кровоцвета, чтобы хотя бы как-то облегчить их последние часы. Почти половина тяжелораненых уже умерла. Среди них был и Ведро. Он продержался несколько часов и умер за час до заката. Скоро за ним последуют и другие. Но кому-то ещё предстояло мучиться несколько дней.

Жрица склонила голову.

— После вечерней службы ещё восемь, милорд, — тихо ответила она. — Но я разбудила вас не поэтому.

Девушка опустила глаза и сделала рукой знак двух слёз — символ своей богини.

Таварре нахмурился. И вдруг всё понял.

— Светоносец? Дело в нём?

— Да, милорд, — кивнула жрица. — Он вернулся. Только он…

Она замолчала и переступила с ноги на ногу.

Надежда вспыхнула в груди Таварре и тут же погасла. Девушка не решалась взглянуть на него. Он взял её за подбородок и приподнял лицо.

— Что с ним? — потребовал он. — Он… мёртв?

— Нет, милорд. Не мёртв. Но…

Она снова замолчала. Таварре едва удержался, чтобы не схватить её за плечи и встряхнуть.

— Говори! — почти крикнул он. — Что случилось?

По щекам девушки потекли слёзы.

И она рассказала.

* * *

Мицерам сияла в мерцании свечей. В рубинах вспыхивали багровые огоньки. Корона лежала на подушке, на небольшом постаменте посреди комнаты Бельдина. Но ни Катан, ни Таварре на неё не смотрели. Оба стояли у кровати.

От Светоносца словно осталось только тело.

Лицо Бельдина было спокойным, без следов боли. Там, где его хватали мёртвые жрецы, темнели синяки. Несколько царапин на руках уже покрылись корочками. Других ран не было. Ничего опасного для жизни. Монах дышал медленно и глубоко. Медальон на груди поднимался и опускался вместе с дыханием. Руки лежали неподвижно. Можно было подумать, что он просто спит, если бы не глаза.

Они оставались широко открытыми и смотрели в потолок, ничего не замечая. Хотя в комнате было темно, зрачки сузились до крошечных точек. По вискам стекали слёзы и терялись в густых длинных волосах.

— Я нашёл его таким, — тихо сказал Катан. — Пытался разбудить. Тряс, кричал… даже ударил по щеке. Ничего не помогло. Тогда я вынес его оттуда. Его и корону. Сделал всё, что мог.

Таварре погладил бороду.

— Ты всё сделал правильно, парень.

Катану очень хотелось в это верить. Но на душе было тяжело. Всё должно было случиться иначе. Бельдин должен был очнуться. Он нужен умирающим в молитвенном зале. И живым тоже. Он должен был сам выйти из подземелья с Мицерам на голове. А вместо этого Катан нёс его на плече. Руки и ноги монаха безвольно болтались, голова свисала, как у мертвеца.

В пророчестве ничего такого не было.

— Что нам делать? — спросил Катан.

Таварре молчал. Он задумчиво хмурился, и шрамы на лице стали заметнее. Барон приложил ладонь к щеке Бельдина. Катан знал, что он почувствует: холодную, влажную кожу.

Как у мертвеца, — с тоской подумал юноша.

Таварре вздохнул и посмотрел на Мицерам. Он долго молчал, потом нахмурился и шагнул к короне.

— Что вы делаете? — спросил Катан, хватая его за руку.

Таварре моргнул и обернулся.

— Нам нужна корона, парень. Даже без него она может дать нам шанс.

Он попытался освободиться, но Катан не отпустил.

— Так нельзя. Всё это было ради того, чтобы корону надел Бельдин. Не вы.

— Возможно, — ответил Таварре. — Но в таком состоянии она ему вряд ли пригодится. Отпусти меня.

— Нет.

Они смотрели друг на друга, не отводя глаз. Потом Таварре резко вырвал руку. От рывка он потерял равновесие и шагнул в сторону. Катан тут же встал между ним и короной, положив руку на рукоять меча.

Барон опустил взгляд на его руку.

— Ты собираешься поднять на меня оружие? — Он рассмеялся. — Сейчас не время для игр. Я тебя на куски порублю.

— Может быть, — ответил Катан и вытащил меч.

Он держал клинок опущенным и не сводил глаз с Таварре. Тот потянулся к своему оружию и коснулся рукояти.

— Проклятье, парень, — прорычал барон. — Не дури.

Катан вскинул меч так быстро, что Таварре едва успел потянуть свой из ножен. Холодное лезвие уже прижалось к его горлу.

— Я не дурю, — холодно сказал Катан. — Я поклялся защищать его. Даже ценой своей жизни. Или вашей, милорд.

В глазах Таварре вспыхнула злость — и тут же погасла. Он вернул меч в ножны и криво улыбнулся.

— Сильно же ты веришь, Катан. Кажется, без веры ты нравился мне больше.

Катан пожал плечами и тоже усмехнулся, отводя клинок.

— Понимаю. Но дверь в подземелье открылась перед ним, милорд. Не перед вами. Наденьте корону, и ваши люди будут биться насмерть. Только что это изменит, если они всё равно проиграют?

Таварре открыл рот, собираясь возразить, но промолчал. Как бы яростно ни сражались бы защитники Говинны, враг всё равно был сильнее. Барон это знал.

Он вздохнул и повернулся к кровати. Бельдин лежал всё так же: тихий, неподвижный, похожий на мертвеца. Его глаза смотрели на что-то, чего остальные не видели. Таварре снова почесал бороду.

— Что нам делать?

Катан медленно выдохнул и убрал меч в ножны. Он подошёл к кровати и накрыл ладонью неподвижную руку Бельдина.

— Молиться.

* * *

— …И потому, Ваше Святейшество, я умоляю вас, — монотонно говорил селджукский купец, стоя перед троном, — смягчите ограничения на продажу китового жира, введённые вашим предшественником. Мои корабли без дела стоят в гаванях Латтакая. Мои люди целыми днями сидят в тавернах, напиваются грогом, а их гарпуны ржавеют. Если нам снова позволят свободно торговать, я буду отдавать церкви десятую часть дохода. Остальные члены гильдии китобоев поступят так же…

Он говорил без остановки. Купец выглядел нелепо: низенький, невероятно толстый, с пышными усами, он напоминал сказочного человека-моржа из Ледяного Предела. На одежде сверкали драгоценности, из тюрбана торчали три павлиньих пера. От него сильно пахло амброй. Смуглые щёки блестели под толстым слоем румян. Возможно, в молодости он был красивым парнем, но теперь и его наряд, и бесконечная болтовня выглядели смешно. Купец продолжал говорить, не замечая презрительных взглядов придворных.

Курнос перестал слушать несколько минут назад. Откинувшись на спинку трона, он думал о другом. Обычно Король-Жрец постарался бы терпеливо выслушать нудного китобоя, но сегодня мелкие придворные дела его не интересовали. Все мысли были о Таоле. Прошлой ночью в Храм прибыл гонец с вестями от лорда Хольгера. Войско заняло позиции. Старый рыцарь был уверен: как только начнётся штурм, ворота Говинны падут. К Дню Богов мятеж будет подавлен, его предводители погибнут, а жители приграничья снова подчинятся Истару.

Что до монаха-выскочки, так называемого Светоносца…

Боль ударила внезапно. Курнос не успел даже напрячься. Только что он лениво улыбался своим мыслям — и вот уже согнулся со стоном, схватившись за левую руку. Казалось, её окунули в расплавленное золото. С каждым вдохом боль становилась сильнее. Он прикусил язык, пытаясь сдержаться, но выдержал недолго. Курнос согнулся ещё ниже, сжал пальцы и закричал.

Толстый китобой замолчал с открытым ртом. Под сверкающим хрустальным куполом разнеслось эхо крика. Придворные потрясённо смотрели на Короля-Жреца. Первым опомнился Стринам. Первый Сын шагнул к трону с тревогой на лице.

— Ваше Величество? Что с вами?

— Всё в порядке, — процедил Курнос сквозь стиснутые зубы.

Стефара, жрица Мишакаль, уже спешила к возвышению. Он зло поморщился и отмахнулся от неё.

Это была ложь. Боль поднималась от запястья к локтю. Если бы кто-нибудь предложил сейчас отрубить ему руку, Курнос охотно согласился бы. Хотя вряд ли даже это помогло. Кольцо не отпустит его так легко.

Он с трудом поднялся и обвёл зал взглядом. Трудно сохранять властный вид, когда по щекам текут слёзы, но Курнос старался.

— Приём… окончен, — выдавил он дрожащим голосом. — Продолжим… завтра.

Китобой возмущённо фыркнул. Курнос сошёл с возвышения и направился к выходу. Придворные провожали его взглядами и перешёптывались. Он отдёрнул занавес и скрылся в комнате за залом.

Чтоб они все сдохли.

Теперь наверняка начнут сплетничать. Слухи и без того уже ходили по городу. Увядший розовый сад, мёртвый гиппогриф, внезапное отстранение Лоралона… Были и другие разговоры, куда хуже: о странном свете и непонятных звуках из покоев Короля-Жреца глубокой ночью. Как ни старалась церковь остановить эти слухи, их всё равно пересказывали в винных лавках и на рынках. После случившегося в зале для аудиенций появятся новые.

Но сейчас Курносу было всё равно.

Лишь бы прекратилась боль.

Ворвавшись в кабинет, он захлопнул дверь, задвинул засов и с воем рухнул на колени. Прижал руку к груди. Пальцы скрючились, словно когти. Казалось, кожа уже должна была почернеть и слезать с костей. Но она оставалась розовой и целой, только блестела от пота. Никаких следов.

Только кольцо продолжало жечь.

Изумруд ярко светился. По его граням бегали зловещие зелёные блики. Внутри кружились тени, словно мотыльки, запертые под стеклом фонаря. Из этой тьмы на Курноса смотрели глаза Сатиры, полные нетерпения и жажды крови.

Назови моё имя! — прошипела она у него в голове. Назови, и боль прекратится. Я должна отомстить! Назови!

— Нет, — всхлипнул Курнос. — Ты мне не нужна. Я не стану. Я…

НАЗОВИ МОЁ ИМЯ!

Кольцо вспыхнуло. От новой волны боли Курноса вырвало — на одежду и на пол. Он упал на четвереньки и зарыдал. Перед глазами вспыхивали огни, словно картэйские фейерверки. Боль уже охватила грудь и подбиралась к сердцу. Курнос знал: когда она доберётся до него, он умрёт. Демон скорее убьёт хозяина, чем смирится с отказом.

— Тогда убирайся, тварь! — закричал он. — Сатира!

Она вырвалась из изумруда с такой силой, что Курноса отбросило назад. Он проскользил по мраморному полу. Тени взметнулись к сводчатому потолку, словно дым огромного пожара, потом хлынули вниз по стенам и растеклись по полу. Свечи лопнули, горячий воск разлетелся по комнате. Лампа из тёмно-красного стекла на столе разбилась. Осколки со звоном посыпались на пол.

Курнос лежал, свернувшись в комок, и стонал, будто ему в живот вонзили копьё. Он мог только беспомощно смотреть, как Сатира принимает привычный облик. Теперь она была больше прежнего, ростом с огра. Гибкая фигура словно состояла из густой тьмы. Узкие зелёные глаза злобно смотрели на него сверху вниз. На мгновение Курнос решил, что она сейчас схватит его когтями и разорвёт.

Она хотела этого.

Он чувствовал.

Но связывавшая её магия не позволяла напасть. Несколько долгих мгновений Сатира стояла над ним, дрожа от ярости. В её глазах пылал огонь Бездны. Потом она поклонилась — с таким явным отвращением, что Курнос едва не рассмеялся.

— Хозяин, — прорычала она. — Я подвела тебя. Монах жив. Прикажи, и я уничтожу его.

Курнос с трудом встал на колени. В нос ударил запах рвоты. Он понимал: Сатира не просит, а требует. Стоит отказать, и она вернётся в кольцо. Боль станет ещё сильнее и будет мучить его до смерти.

Остановить это можно было только одним способом.

Выбора не осталось.

А был ли он у меня вообще?

Курнос вытер рот и посмотрел в злые глаза демона.

— Хорошо. Иди. Закончи начатое.

В глазах Сатиры вспыхнула жестокая радость. С рычанием она метнулась к камину и исчезла в дымоходе, оставив после себя разгромленный кабинет.

Курнос остался один. Он бессильно сгорбился и опустил плечи. Дрожащими пальцами нащупал цепочку на шее и вытащил медальон. Тот был холодным, как лёд. Король-Жрец сжал его в ладонях.

— Помоги мне, Паладайн, — прошептал он. — Умоляю…

Ответа не было.

Никогда ещё бог не казался Курносу таким далёким.