Против течения времени (гет)

Утром, когда сокурсники наконец выдали ему список эссе, которые ему ещё нужно было написать, Северус понял, что свободного времени у него больше не будет. Не улучшало ситуацию то, что Мальсибер всё-таки смирился с повышением цен и заказал ещё несколько для себя. И пусть ему стоило радоваться возможности подзаработать, Северус не мог перестать тосковать по пустоте той недели, что он провёл дома с матерью. Северус не осознавал всей прелести череды тех дней, когда он мог спать почти необходимое людям его возраста количество часов, а в целях побега от самокопаний читать книги и заниматься любимым делом, пусть и монотонно варя одно и то же зелье в огромных объёмах. Не осознавал, пока череда этих дней не осталась в прошлом.

В загруженности были свои плюсы. По крайней мере, у него не останется времени для самокопаний. В данный момент всё было плохо, ведь Северус ещё не успел войти в бешеный рабочий ритм и всё утро провёл, обдумывая прошедший вечер.

Он сказал Лили тогда слишком много. Непоправимо много. Но разве могло выйти иначе?

Заходя в Хогвартс, Северус меньше всего ожидал, что ему бросятся на шею. Бросится Лили… Впрочем, кто бы другой осмелился? До глубины души была ему отвратительна сквозящая в каждом её жесте жалость. А уж когда подруга посмела её озвучить…

Не было ничего удивительного в том, что он сорвался, но это нисколько не ослабляло сомнений Северуса. Вдруг Лили окончательно в нём разочаруется? Не то чтобы сомнения такого рода впервые захватывали его, но в этот раз он был убеждён, что перегнул. Если бы облегчение, охватывающее его каждый раз, когда Лили всё-таки не разрывала дружбу с ним после очередного промаха, не было бы столь абсолютным, что ему напрочь отшибало память, Северус непременно вспомнил бы, что точно такую же уверенность всегда питал раньше.

Северус предпочёл бы не видеться с Лили и мучиться неведением дальше, но первым в расписании, как назло, стояло зельеварение, что делало занятие вдвое невыносимее. Механическая работа над укрепляющим по лично Северусом усовершенствованному рецепту шла столь гладко, что оставляла слишком широкий простор для проклятых мыслей. В первую очередь для мысли о том, на кой он вообще тратит на занятия Слизнорта время, когда мог бы потратить его на невыполненные эссе…

Лили, бледная и мучимая зевотой, — Северус угрюмо кивал на доводы неумолкающей совести о том, что не выспалась подруга по его вине, — сегодня была в основном молчалива, лишь пару раз попробовала завести разговор. Северус каждую такую попытку пресекал ледяным «Работай молча». И Лили, несвойственно для неё послушно, действительно замолкала. Северус уже почти поверил, что подруга не станет к нему лезть с расспросами и вчерашняя резкость не аукнется ему. Наивный… Забыл, с кем имеет дело.

Он практически от Лили сбежал. Он был настолько к этому близок, что позже от неудачи хотелось выть. Подруга поймала его за рукав мантии уже у подножия винтовой лестницы, ведущей из подземелий. Наложила «Муфлиатто», хотя в коридоре они были одни. И Северус понял, что влип.

— Я хочу поговорить, Сев.

— А я не хочу! — Северус выдернул руку.

— Северус, я не понимаю! — В голосе Лили дрожали слёзы. И хорошо, что в голосе, а не на ресницах. — Почему всё не может быть как раньше? Что я делаю не так?

Северусу хотелось бы выкрикнуть: «Всё». Но это было неправдой. Всё не так делал он. И менять ничего не собирался .

Он так ничего и не ответил, поэтому Лили продолжила его уговаривать, если не сказать — умолять:

— Ну пожалуйста, Сев! Мы неделю не виделись! Чего тебе стоит простой разговор?

Простой разговор не стоил ничего. Разговор с Лили стоил душевного покоя.

— Где? — обречённо спросил Северус.

— Давай пройдёмся у озера.

Северус попытался представить себя проводящим хоть одну лишнюю минуту на улице, на холодном ноябрьском ветру… И не смог.

— Нет. Уж лучше в классе.

— Сев, но в этом замке даже у стен есть уши! — пожаловалась Лили.

— Ну конечно, — закатил глаза Северус. — А в Чёрном озере всего лишь живут сотни разумных существ. И некоторые из них, возможно, даже знают английский язык.

Лили продолжала сверлить его упрямым взглядом. Северус только и мог, что уколоть.

— Знаешь, Лилс, мне это кое-что напоминает, — приподняв бровь, заметил он саркастически. — Ты, упорно заманивающая меня на разговор куда-то… С Люпином это вряд ли будет связано — ты бы не стала повторяться, но тогда что? Посреди милой прогулки у озера из кустов прямо на нас выпрыгнут Поттер и Блэк? Или ты натравишь на меня Маккиннон?

— Сев, ничего такого! — раздосадованно пропыхтела Лили, спрятав глаза и покраснев, и обиженно добавила: — Я уже извинялась!

Да, она извинялась. Да, он её уже давно простил. Но как ещё увильнуть от разговора?!

— Лили, у меня ещё куча заданий и совсем нет времени, — попробовал Северус отделаться от неудобного предложения.

— Я дам тебе списать. Всё. Только давай поговорим.

Это было непривычно. Обычно списывали у него, а в случае с Лили они всегда работали вместе.

Аргументов, кроме «не хочу сдохнуть от холода», не оставалось, а этот Северус использовать не собирался. Да и Лили смотрела на него с мольбой… Мордред. Оставалось только согласиться.

— Ладно. Поговорим.

Лили улыбнулась почти счастливо.

— Тогда давай прямо после урока у профессора Кетлберна, — предложила она и, получив в ответ хмурый взгляд и слабый кивок, побежала по коридору на следующее занятие.

Нисколько не воодушевлённый открывшимися перспективами, Северус понуро поплёлся на историю магии. Там он занял первую парту — сзади было слишком шумно, а профессор Бинс не обращал внимания на своих студентов, даже если те садились на его собственный стол, так что Северус мог, не рискуя, заниматься своими делами. А у него их скопилось… Благо хоть темы эссе не требовали скрупулезного многочасового корпения над книгами в библиотеке. В общем, условия для работы складывались для Северуса на удивление удачными, и наибольшим раздражителем обещал стать Малкольм, опустившийся рядом, чтобы списывать.

Через час после звонка, когда половина студентов, сражённая монотонностью бормотания покойного профессора, смотрела уже десятый сон, Бинс всё зачитывал список важнейших событий гоблинского восстания, имевшего место быть в тринадцатом веке, а в те далёкие времена, похоже, к важнейшим событиям относился каждый чих командиров, иначе нескончаемость списка объяснить было просто невозможно. Северус даже не пробовал прислушиваться: он застрял на эссе для Макгонагалл. Трансфигурация всегда давалась ему тяжелее прочих дисциплин, но сейчас дело было даже не в этом: знаний хватало, а вот концентрации, чтобы изложить эти знания в фразы на бумаге, — нет.

Он вообще был страшно рассеян. Мысли уплывали в далёкие дали, иногда в сознании клубился туман, и Северус продолжал писать уже на автоматизме. Ожидаемо получалась полная чушь: например, он, задумавшись, успел уже написать, что «на успешность трансфигурации из неживого в живое влияет уровень алчности гоблина», а «подушка лучше всего превращается в Лили». Что противнее всего, Мальсибер к моменту последней записи покончил с переписыванием у него эссе по чарам и, отдыхая после выполнения столь тяжёлой задачи, со злорадством наблюдал за трудом Северуса. Естественно, он заметил дурацкую строчку, и из него градом посыпались мерзкие шуточки о том, что из себя представляет Северусова дружба с грязнокровкой. О том, ради чего на самом деле Северус закрывается от них по ночам балдахином. О каких-то пирогах с капустой, которые, по предположению Мальсибера, он печёт у Лили дома…

Единственное, что остановило его от того, чтобы прогнать сокурсника, — Малкольм заплатил ещё за несколько работ, и Северус был обязан подсказывать списывающему дополнительные аргументы, чтобы работы не выглядели совсем идентичными.

— Северус, — Мальсибер ткнул в один момент его локтём в бок.

У Северуса, которому в голову наконец пришла нужная фраза, которую он сейчас пытался записать, дрогнула рука. Перо скрежетнуло по пергаменту, пробив его насквозь.

— Что?! — мгновенно рассвирепел Северус, оборачиваясь к сокурснику.

— Я тут подумал, что хотел бы у тебя ещё кое-что заказать.

Северус шумно втянул носом воздух и тяжело выдохнул, смиряясь с тем, что выслушать всё-таки придётся. Деньги лишними не бывают. Северус жил по этому правилу уже давно, но теперь, после смерти отца, оно было для него незыблемо.

— И?.. — поторопил Северус странно ухмыляющегося Малкольма. — Какой предмет, какая тема?

— Прорицания. Толкование снов.

Северус несколько секунд смотрел на него, пытаясь осознать смысл произнесённых слов. Или скорее разобрать, шутят над ним или издеваются.

Мальсибер был единственным в их спальне, избравшим эту дисциплину для изучения на третьем курсе. И вовсе не от большой любви к предмету: для древних рун Малкольму не хватило бы усидчивости, для нумерологии — мозгов.

Для прорицаний требовался талант. Для получения терпимых оценок по прорицаниям в Хогвартсе, насколько знал Северус, нужна была фантазия. На отсутствие последней Мальсибер не то чтобы жаловался. Тем страннее была его просьба. Совсем, что ли, обленился?

— Ты в курсе, что я не изучаю этот предмет? — уточнил Северус.

— В курсе.

— И тебя ничего не смущает?..

— Смущает. — Улыбка Мальсибера стала шире. — То, что ты до сих пор не сказал мне, к какому числу будет готово. Мне нужно не позднее следующего понедельника.

Северус сжал челюсти. Становилось очевидным, что Мальсибера просто опьянила власть. Малкольм, кажется, просёк, что Северус теперь ещё острее нуждается в деньгах, и вознамерился за счёт этого потешить своё самолюбие.

«Вечер будет тяжёлым. Месяц будет тяжёлым. Тяжёлой будет жизнь. Добро пожаловать во взрослый мир, Северус!»

Разобраться меньше чем за неделю в совершенно новом для тебя предмете, и так будучи загруженным сверх меры? Вызов. Северус такие любил.

— Жди к пятнице. Двойная плата. Предмет новый.

— Ну уж нет. Давай за сикль.

— Пятнадцать кнатов сверх сикля и ни одним меньше, — отрезал Северус.

— По рукам.

Они действительно скрепили договор рукопожатием, и Северус вернулся к работе. Только мысли теперь были ещё дальше от трансфигурации, чем до разговора.

Нужно будет попросить у Малкольма учебник. А возможно, за все три курса. Толкование снов… Что снится ему?.. Впрочем, о таком не напишешь. Значит, придётся фантазировать: не так страшно!

Главное, чтобы вышло правдоподобно… Допустим. Что, в таком случае, могло бы сниться Малкольму?.. Ну нет…

Отодвинув пергамент с незаконченной работой, Северус опустил на столешницу вмиг потежелевшую голову. Только поэтому он не видел, как расползлись в довольной торжествующей ухмылке губы Малкольма.

На обед Северус не пошёл, вместо этого просидел перерыв, дописывая эссе, а потом составляя себе расписание на неделю. Из него получалось одно: нужно просто дожить до выходных. Да, они не принесут избавления от учёбы, но, возможно, получится часа на четыре запереться в лаборатории и поработать над формулой для Малфоя. Клиент же ждёт…

Идти на урок ухода за магическими существами Северус не хотел, хотя этот предмет ему довольно нравился. Кеттлберн, их преподаватель, был человеком дельным и ответственным, и оба эти качества позволяли Северусу не только испытывать к нему искреннее уважение, но и получать от занятий пользу. Огромное количество информации, которой с ним поделился профессор, в том числе благодаря собственному любопытству Северуса и его тяге задавать заковыристые вопросы, уже успело пригодиться на практике — как в зельеварении, так и во время походов в Запретный лес. Походов, которых, похоже, в ближайшие месяцы ему не предстояло в принципе: из-за погоды, из-за забитого графика.

Вряд ли он вообще будет выбираться на свежий воздух… Впрочем, Лили всё-таки умудрилась уговорить его на это. В этом, в общем-то, и заключалась основная причина нежелания Северуса отправляться на третье и, слава Салазару, последнее на сегодня занятие.

Уроки ухода за магическими существами обычно проходили на улице, чему студенты особенно радовались в погожие деньки в самом начале и конце учебного года, когда в кабинетах было слишком душно. С наступлением же холодов занятия переносились в большой амбар, стоящий на окраине Запретного леса. В нём стояли клетки, описать обитателей которых было решительно невозможно: слишком часто они сменяли друг друга. Также там было оборудовано помещение с партами и стульями, что делало возможным проведение как практических, так и теоретических занятий. Сегодня ожидалась лекция, но профессор не смог оставить их без демонстрации.

Едва только студенты с улицы зашли в помещение и успели сделать несколько шагов в сторону импровизированного кабинета, чтобы занять там парту, Кеттлберн окликнул их и подозвал к себе. Он стоял в центре амбара рядом с высокой колонной, покрытой плотной тканью, — явно для пущей драматичности.

Дожидаясь начала занятия, слизеринцы и когтевранцы сонно зевали. Да, большая их часть прекрасно выспалась на последнем уроке, но после возвращения в реальный мир в царство снов тянуло вдвое сильнее. Северус, в отличие от многих на уроке не отдыхавший, тоже поддался всеобщему настроению. Радовало, что Кеттлберн наверняка придумал что-нибудь интересное и, без сомнений, после звонка сонливость снимет как рукой.

Чтобы Лили не полезла к нему раньше времени, Северус, против обыкновения, занял место не рядом с подругой, а в кругу сокурсников, зная, что к ним она не станет подходить. Впрочем, ему ещё предстояло осознать, что из двух зол он по глупости выбрал большее.

Когда колокол оповестил окрестности Хогвартса о начале занятия, и все студенты распределились так, чтобы достаточно хорошо видеть Кеттлберна, но не толпиться, профессор с немного безумной улыбкой сдёрнул покрывало.

Некоторые студенты ахнули, другие сделали маленький шаг назад. Северус, как, впрочем, и его сокурсники, не сдвинулся с места.

— Вот черт! — ругнулся один из барсуков, резко отступая назад.

— Именно, мистер Флетчли! — добродушно улыбнулся профессор. — Это гриндилоу — водяной чёрт. Пять баллов Пуффендую!

Судя по ошарашенному виду парня, тот никак не мог понять, что произошло и каким образом он заработал баллы для факультета. Какой болван!

В цилиндрическом аквариуме высотой в человеческий рост с крышкой, напоминающей пробку от бутылки, плавала из стороны в сторону явно молодая — слишком маленькая, чтобы быть взрослой, — тварь. Болотно-зелёного цвета чудище с острыми рожками на голове заметило студентов и неприязненно оскалилось. Подплыв к самой стенке, оно прислонило к ней лапки. Кеттлберн приложил свою ладонь в том же месте, но, конечно, по другую сторону стекла, словно давая мерзкого вида созданию «пятерню». Гриндилоу подобного дружеского отношения не оценил: отшатнулся и оскалился ещё свирепее.

— Как вы можете знать из учебника, — заговорил профессор, — гриндилоу агрессивны по отношению к волшебникам и маглам. Кто знает, где они обитают?

— Они селятся в озёрах Британии и Ирландии, — ответил, подняв руку и дождавшись, пока Кеттлберн обратит на него внимание, когтевранец Фолкнер. — Особенно распространены в Йоркшире.

— Верно. Нам повезло, что Гриндилоу также не брезгуют жизнью в непосредственной близости от нас с вами и значительное их поселение расположилось в озере, которое мы с вами имеем счастье видеть из окон каждый день. Там я и поймал эту конкретную особь.

— Как вам это удалось? — полюбопытствовал награжденный в начале урока за своё сквернословие пуффендуец.

Это всегда была самая интересная часть занятий Кеттлберна. Обладающий богатым жизненным опытом — и богатым же словарным запасом — профессор с запалом сказочника рассказывал им о своих удивительных путешествиях, о тех или иных магических тварях. И единственное, что смущало в этих историях, — неизменно радостный, почти благоговейный тон. Радостный, даже когда профессор в прошлом году рассказывал, как детёныш кирита⁽¹⁾ откусил ему мизинец на левой руке…

— О, вы могли бы подумать, что я специально его искал. Но на самом деле это просто счастливая случайность.

«Счастливая случайность», — отстраненно повторил про себя Северус, вспомнив собственные мысли об отце.

— Как вы помните, месяц назад я показывал вам жеребёнка келпи, которого прислал мне мой приятель, живущий на острове Мэн…

Северус решительно не помнил ничего, что проходил на уроках месяц назад. Его мысли тогда были заняты другим. И сейчас он почти об этом жалел: похоже, из-за проведённых в больничном крыле дней после стычки с оборотнем он потерял возможность посмотреть на такое интересное создание…

— Так вот, так как предлагать детёнышу человечину по очевидным причинам я не мог, пришлось искать другие способы его прокормить, пока мой друг не смог забрать его обратно. Я расставил в Черном озере рыбацкие ловушки — естественно, не столь примитивные, как у маглов, а этот малыш, — Кеттлберн похлопал широкой ладонью по стеклу, а обсуждаемый им малыш в возмущении забарабанил по нему, словно пародируя, — угодил в сети.

Сегодня история Кеттлберна оказалась довольно скучна и коротка.

— Но вернёмся к теории… Когти гриндилоу являются ценнейшим ингредиентом в зельеварении. Рыночной цены не подскажу, но если вас заинтересует, можете уточнить её у профессора Слизнорта, — предупредил профессор вопросы особо практичных когтевранцев и слизеринцев. — Когти гриндилоу придают устойчивость магическим составам. Бытует также мнение, что чистый порошок из них, добавленный в определённой пропорции, может усилить действие некоторых эликсиров почти на треть.

Наблюдая за беснующимся в аквариуме гриндилоу, Северус прикидывал, не подходит ли это ему для кроветворного и согласится ли Малфой серьёзно переплачивать за ингредиенты…

От мыслей его отвлёк голос Мальсибера — в который уже раз за день.

— Смотри, Эйдан, как Снейп глядит на этого чертёныша. Будто готов хоть сейчас броситься на него и расчленить на ингредиенты.

Услышавший это Северус — а не услышал бы только глухой, вот пуффендуйцы и Мародёры уже умирают со смеху — обернулся к сокурснику и прошипел ему в лицо:

— Малкольм, если не заткнёшься — расчленю на ингредиенты тебя. А потом сварю из них зелье беспросветного идиотизма. Даже долго мучиться с формулой не придётся — заготовки будут обладать всеми необходимыми свойствами.

Мальсибер только ухмыльнулся.

— А почему их называют «чертями», профессор? Только из-за внешности?

— Отличный вопрос, мисс Фоули, — Кеттлберн довольно улыбнулся. — Гриндилоу, помимо внешнего сходства с традиционными изображениями демонов в магловской культуре, известны своим коварством. Они любят хватать детей, которые играют слишком близко к воде, и утаскивать их на дно. Некоторые исследователи полагают, что пугающий вид гриндилоу — это мимикрия, проявившаяся у них за века соседства с русалками. Но, — он снова улыбнулся, — не будем углубляться в дебри магической эволюции. Ещё вопросы?

— А как от них защищаться? — поинтересовался Люпин. При звуке его спокойного, вежливого голоса, в котором не было ровным счётом ничего пугающего, Северус почувствовал, что по спине ползут ледяные мурашки. Он зажмурился, надеясь прогнать из головы образы, которые всё никак её не покидали, потом открыл глаза и стрельнул ими по сторонам, проверяя, не заметил ли кто его реакции. Вроде бы нет.

Драклов оборотень, нельзя было этого не признать, задал неплохой вопрос, так что Северус прислушался.

— Сами по себе гриндилоу не слишком опасны для подготовленного волшебника. Наиболее уязвимым местом этих существ считаются хрупкие тонкие пальцы, так что следует воспользоваться именно этим. Однако я не думаю, что это знание скоро пригодится вам на практике, — профессор лукаво прищурился, — если только вы не планируете в ближайшее время искупаться в Чёрном озере.

Студенты тихо захихикали. Северус заметил, какое показательно невинное выражение лиц было сейчас у Поттера с Блэком. Эти два заносчивых наглеца снова пойдут искать проблемы себе на голову. Впрочем, его это не касалось. И хорошо.

Северус, безусловно, рад был бы поймать гриффиндорцев с поличным, но у него совершенно не было времени на слежку. Оставалось лишь надеяться, что Мародёрам повезёт утопиться…

— Если коротко, — продолжал профессор, когда шепотки утихли, — то запомните главное: гриндилоу опасны, когда их много. В одиночку он предпочтёт сбежать, если не чувствует превосходства. Но если вы увидели их стаю… — Он многозначительно поднял палец, — то лучше вообще не подходите к воде. А теперь давайте составим более подробный конспект. Эта информация непременно пригодится вам на СОВ…

Студенты, ещё с полминуты поглядев на безумно носящееся за стеклом создание, отправились к партам. Северус сперва намеревался подсесть третьим к Эйдану и Малкольму, но последний, распознав его намерения, снова начал шутить, на этот раз о том, что Северусу дали «от ворот поворот», и Северус чисто назло ему сел с Лили.

Урок прошёл вполне спокойно и мирно. Лили, ещё более молчаливая, чем утром, не обратилась к нему ни разу, разве что тихонько восхитилась его зарисовкой черта, которой он дополнил конспект. А потом позаимствовала идею… На вкус Северуса, её версия вышла много лучше.

Как бы того ни не хотелось признавать, урок подошёл к концу. Северус поднялся и теперь собирал письменные принадлежности, чувствуя выжидательные взгляды Лили и профессора Кетлберна, который, как всегда, предвкушал вопросы своего любознательного ученика. Северус встретился с ним глазами и только покачал головой. Кетлберн, кажется, даже несколько разочарованно поджал губы. Северус предпочёл это не анализировать.

Едва выйдя на улицу, он накинул на себя согревающие, хотя это и было ужасно расточительно по отношению к магическому резерву. Северус был готов на любые жертвы — всё, что угодно, лишь бы не мёрзнуть.

— Поверить не могу, что в этом озере живут такие чудища, — передёрнув плечами, пробормотала Лили, глядя на озеро, вдоль которого они шли уже несколько минут. — Одно дело гигантский кальмар, но эти гриндилоу… Недаром их чертями, пусть и водяными, называют.

Северус, в напряжении ждавший её первых слов, скосил глаза на подругу и приподнял бровь. Что она несёт? И только сейчас он заметил, что Лили нервно закусывает щёку.

— Лили, ну это же всё не нужно ни тебе, ни мне, — глубокомысленно сказал он подруге. — Так зачем мучиться?

— В том-то и дело Сев, что это нужно нам обоим! — обернулась Лили к нему, и глаза её сверкнули праведным негодованием. Северус бы поспорил с ней. Ему нужна была тишина, а не требования вывернуть душу наизнанку. Требования, которые он не мог удовлетворить. — Как ты можешь этого не понимать?!

Северус постарался вложить во взгляд всю глубину своего непонимания. Он был сыт по горло имеющейся у него головной болью и не хотел себе ещё её добавлять. Но разве есть кому-то до этого дело? Что ж, он готов послушать Лили. А вот говорить…

— Ты действительно хотела обсудить со мной особенности фауны Чёрного озера? — поторопил Северус её, решив, что «перед смертью не надышишься — так чего оттягивать?»

— Нет, конечно, Сев! — не оценила его вопроса Лили. — Я хотела у тебя спросить…

— Обозначу сразу, — перебил её Северус, — что я не собираюсь обсуждать с тобой Мародёров. Люпин — не исключение. Также мы не будем говорить об… о моём отце. Нет, Лили.

Лили, кажется, задохнулась от возмущения и остановилась.

— А о чём ты тогда вообще готов со мной разговаривать, Северус? О погоде?

— Вполне. Отвратительная погода.

Северусу иногда действительно казалось, что ему бы вполне хватало просто видеться с ней изредка и учиться вместе. Может, слушать её пустую болтовню — о книгах, да даже о её идиотках-подругах. Просто внимать её мыслям… Этому не существовало объяснения, по крайней мере рационального, но от самого голоса Лили ему становилось тепло и спокойно. Даже в последнее время, когда их общение было неизбежно сопряжено с дискомфортом из-за взаимного недовольства друг другом. Северус готов был это терпеть — в конце концов, в этой жизни вообще ничто не могло быть просто. Не у него — точно.

Лили издала средний между раздражённым рыком и жалобным воем звук, резко от него отвернулась и усиленно зашагала вперёд. Северус волей-неволей последовал за ней, догоняя.

Он бросил тоскливый взгляд на безразлично ровную водную гладь, и в голове мелькнула мысль, что он предпочёл бы утопиться, нежели вести этот разговор.

Чем дальше они отходили от замка, тем свирепее становился ветер — а может, это просто ему так казалось. Как бы то ни было, Северус наложил на себя второй слой согревающих чар. Посмотрел на подругу, чьи щёки алели, а губы чуть заметно дрожали — он не хотел разбираться, от сдерживаемых эмоций или от холода. Набросил заклинание и на неё, а то ещё заболеет.

Лили, осознав произошедшее, отчаянно простонала:

— Ну почему же ты такой, Сев?..

— Какой? — не понял Северус. Что он опять сделал не так?

— Разный, Сев. Слишком разный.

— Не думаю, — фыркнул Северус, сгоняя странное почти смущение. — Все двадцать четыре часа в сутки я — уродливый ублюдок.

Лили посмотрела на него осуждающе.

— Не говори так.

— А ты не приказывай мне!

— Ладно. Не буду.

Северус даже опешил от столь скорой капитуляции.

— Что значит «ладно»?

— Значит, что я устала, Сев. — Лили обхватила себя руками, словно ей всё ещё было холодно, несмотря на его магию. — Устала оттого, что мне вечно приходится за тобой бегать… Оттого, что ты… становишься другим.

— Я не просил тебя за собой бегать, — буркнул он недовольно, потому что внутри заворочалось что-то подозрительно напоминающее стыд. — Даже скорее прошу об обратном.

Подруга ответила не сразу. Они прошли ещё с двадцать ярдов молча, и Северус успел уже порадоваться, что неприятный разговор закончился, не начавшись.

Он успел уже расслабиться, и поэтому следующий вопрос, заданный Лили тихо, почти шёпотом, почти просяще, застал врасплох.

— Почему ты мне не сказал тогда, Сев? Почему даже не написал?

Воздух вылетел из лёгких в мгновение, сердце сбилось с привычного ритма. Северус не то чтобы не хотел — физически не мог это обсуждать.

— Сев, мы лучшие друзья! — продолжала Лили, и голос её становился громче и твёрже с каждым произнесённым словом. — А я узнаю обо всех твоих проблемах от посторонних! Я многое могу понять, но далеко не всё! О произошедшем под Гремучей ивой ты бы просто не успел мне сказать! Но ведь за пару часов «до» ты молчал! Ты не рассказал ни-че-го! И не смей даже говорить, что всё потому, что ты знал, что я начну тебя отговаривать! Да, я бы начала! Но ты не можешь не понимать, что я была бы в этом случае права! Но это всё пустяки! Северус, у тебя… у тебя… ты знаешь что. — Лили, очевидно, не смогла сказать «умер отец». — А мне об этом говорит Розье! Розье! Через два дня! Когда уже полшколы всё знает! У тебя точно был шанс мне сообщить! Оставить мне записку, я не знаю! Но ты, Северус, конечно, им не воспользовался! А когда вернулся…

— Кажется, мы договорились не поднимать эту тему, — попытался прервать её монолог наконец обретший дар речи Северус, впрочем безуспешно.

— Ни о чём мы не договаривались, Северус!

У Северуса в груди что-то сжалось, что-то странное и… испуганное.

— Тут нечего обсуждать!

— Вообще-то есть, Северус! Ты только что потерял отца, — Лили смогла всё-таки это сказать, — тебе, несомненно, тяжело, а ты только и делаешь, что отталкиваешь меня! Сев, ты мой лучший друг, я за тебя переживаю!..

— Да подавись ты своей жалостью, Лили! — вспылил Северус. — Мне даром она не нужна! Мне было предостаточно твоих родителей, что нежданно-негаданно заявились на эти треклятые похороны! Теперь ещё и ты!

Северус помнил, как раньше рассказывал ей больше необходимого. Как иногда — крайне редко, лишь в моменты, когда становилось совсем уж невтерпёж, — позволял себе рассуждать вслух о матери. Пару раз даже об отце. Может, то время было даже не так уж давно — что такое пара лет, в сути? Но мысли о том, чтобы вновь довериться, в голову даже не приходили.

Дело было не в Лили. Просто слишком многое он не мог ей теперь рассказать в принципе. Что ему жаловаться ей на усталость, когда о половине причин обязан молчать? Да и смысл? Чем Лили сможет помочь? Разве что позлить его своим сочувствием — причём позлить серьёзно: сочувствие ведь искреннее. Такое было даже хуже наигранного.

Северус не терпел жалости с детства и с каждым днём убеждался, что правильно делает, что не позволяет окружающим её к себе испытывать. Так почему же Лили не может его в этом понять? Почему вечно ждёт от него слабости?

— Как же я тебя ненавижу… — прорычал он, ускоряя шаг.

— Как же я тебе не верю, Сев, — заметила проницательная чертовка, пристроившись рядом с ним.

Он сам не верил в это.

Северус внезапно почувствовал чудовищную слабость, такую острую, словно он снова прожил весь этот месяц, только теперь не за тридцать дней, а за одно ужасное мгновение, за один удар сердца. Северус нахмурился, упрямо продолжая шагать, но колени странно дрожали. Дрожали и пальцы, сжимающие палочку, пока он, сдавшись, накладывал очищающие заклинания на полянку, у которой его сразил этот неясный приступ. Буквально сбитый с ног усталостью, Северус сел на высушенную им же траву, согнул ноги в коленях и подавил в себе желание притянуть их к груди и обнять. Дрожь — мелкая, но ощутимая — теперь была везде, сотрясала каждую клетку его изрезанного бесчисленными шрамами тела.

От сидения на промёрзшей земле становилось зябко, и Северус взмахнул палочкой, усиливая заклинание. Наверное, кто угодно бы под этим куполом зажарился. Кто угодно, кроме него, Северуса, — его бил озноб.

Лили, замершая в недоумении после того, как он сам остановился, теперь, когда Северус уселся прямо на землю, неожиданно… опустилась рядом. Северус чувствовал её взгляд, но не был готов его встретить — знал, что если там не будет ненавидимых им жалости и сочувствия, то непременно окажется тепло, которого он не заслуживает и вынести которое будет ещё тяжелее. Почему она просто не оставит его одного? Всё было бы проще, много проще…

Лили ничего не знала о нём. Не знала о летней работе у Краудена. Не знала о его клятве убить отца. Не знала о том, сколь глубоко он погряз в тёмной магии. Не знала о заказах Малфоя…

А если бы знала — не сидела бы здесь.

Эта мысль не приносила облегчения, хотя, казалось бы, оно должно было прийти: никаких разговоров, никаких неудобных вопросов, никаких взглядов, от которых в груди что-то рвётся. Нет. От этой мысли веяло холодом. От неё было больно и… страшно. Мордред, страшно! Ему!

Лицо жгло — казалось, только эта часть его организма не нуждалась в согревающих чарах; жгло от ощущения — да от одного осознания! — что она на него смотрит. Плюнув на всё, Северус склонился к собственным ногам. Нос уткнулся куда-то между колен, а сами острые колени врезались куда-то в район глаз. Коленки, острые настолько, что, казалось, могли бы эти самые глаза проткнуть насквозь, если надавить чуть сильнее.

Северус не знал, сколько просидел так, прежде чем почувствовал странный солёный привкус на губах. А потом понял, что щёки у него предательски влажные.

Мордред. Мерлин и Моргана. Салазар!

Все великие маги прошлого в данный момент ничем не могли ему помочь, а Северус не способен был даже объяснить себе, какого чёрта вообще происходит. Он — он! — он ли?! — плакал! При Лили… Проклятье!

Что делать?

Северус всегда довольно быстро переходил от осознания, что находится в полной заднице, к действиям. Всегда, но не сегодня. Не было ни сил, ни идей. Впрочем, последние всё же были; только он приготовился к тому, чтобы резко вскинуть голову и заклинанием высушить лицо, а покрасневшие глаза скрыть, поднявшись и не поворачиваясь больше к подруге, как все его планы полетели к драклам.

Потому что ему на плечо опустилось что-то тёплое и тяжёлое, что-то, от чего знакомо пахло мандаринами, жасмином, лилиями, домом — тем, чего у него никогда не было и чего никогда не будет. Что-то, что пахло заботой и участием. Что-то, от чего он должен был отказаться. Что-то, что должен был скинуть. Должен был, но не мог.

Северус замер. Бушевавший внутри вихрь боли, этот страшный ураган, неожиданно затих, и словно солнце поднялось над руинами его несгибаемого «я». Руинами, которые он восстановит в ближайшее же время — только вытрет слёзы, скажет Лили очередную колкость и вернётся к работе. В ближайшее же время. Но не сейчас.

Лили ничего не говорила, и никогда ещё Северус не был ей так за это благодарен, потому что, скажи она хоть слово, его мозгу пришлось бы это слово осмысливать — следовательно, тот пришёл бы в работу и неумолимо указал бы Северусу на всю неправильность происходящего. Но пока черепушка была набита сладкой ватой.

Ему было… уютно. Впервые за последнее три месяца уютно абсолютно. Под согревающими чарами, с её головой — Салазар, с её головой…— на плече, в наступившей в мире — и в нём самом — тишине.

«Закрыть бы глаза и остаться здесь навсегда!»

Северус знал, что это невозможно. Не потому, что кто-то придёт или что-то случится. А потому, что он сам не умеет быть счастливым дольше нескольких мгновений. Это его проклятье, его плата за всё, чего он пытался достичь.

Однако… Эти несколько мгновений… Они были прекрасны.

Даже птица под рёбрами — птица, с которой он безуспешно боролся уже который год и борьба с которой омрачала любое общение с подругой, птица, которая вчера чуть не умерла от счастья, когда Лили не пойми с чего бросилась ему на шею с объятиями, птица, которую он и душил, и которой сворачивал горло, но которая всё равно воскресала, как феникс, — даже эта птица сейчас притаилась в груди, страшась даже слабо чирикнуть, боясь спугнуть этот волшебный момент. Момент, который значил всё и не значил ничего.

1) Кирит — это мифическое существо, напоминающее смесь бабуина, гиены и медведя.

Не из фандома Гарри Поттер.

Вернуться к тексту