Все псы попадают в рай (джен)

В Хогвартсе наступила непривычная, почти идиллическая пора относительного покоя. Казалось, буря, поднятая судом, миновала, а волна паники, что грозила захлестнуть школу после оглашения фактов о Волдеморте и бегстве Гриндевальда, резко пошла на спад, так и не превратившись в лавину, сметающую все на своем пути. Этому способствовало все и сразу: решительные действия министерства, подключение международных наблюдателей и, самое главное, грамотное переключение внимания.

Корнелиус Фадж, смертельно напуганный перспективой потерять кресло, нажал на все административные рычаги. «Ежедневный пророк», и так не отличавшийся независимостью, получил четкие установки: никакой паники, только конструктив. Волна сенсационных разоблачений сменилась статьями о «героическом восстановлении порядка министерством» и «новых перспективах магического образования». Международный скандал, хоть и не был забыт, но как-то очень уж быстро перешел в категорию устаревших новостей, которые и обсуждать-то не сильно интересно. Не рухнул же мир за последние лет сорок? Ну так и дальше постоит!

В самой школе сработало сразу несколько факторов. Жесткое, публичное и бескомпромиссное подавление драки Алексеем отбило у заводил охоту лезть на рожон. А тут еще подоспела его же «морковка» — межфакультетские проекты. Энтузиазм, охвативший студентов, был подобен лесному пожару. Внезапно оказалось, что у гриффиндорской отваги и слизеринской изворотливости может быть общая цель, что рейвенкловский ум и хаффлпаффское упорство, объединившись, творят чудеса. В коридорах теперь все чаще можно было услышать не перебранки между идеологическими соперниками, а оживленными споры о схемах и заклинаниях. Библиотека так и вовсе переживала настоящий бум посещаемости, и мадам Пинс уведомила, что если так будет продолжаться и дальше, то ей потребуется помощник.

Внешняя поддержка, предложенная гильдиями и ведомствами, не просто решила проблему кураторов — она легитимизировала происходящее в глазах самых скептически настроенных родителей и преподавателей. Если Отдел Тайн заинтересовался — значит, это серьезно. Если Мунго предлагает помощь — значит, это полезно. Энтузиазм студентов был заразителен, а занятость — тотальна, а потому времени на факультетские распри и былые обиды просто напросто не оставалось.

Даже вечные проблемы с кадрами пошли на убыль. С Артуром Пендлтоном повезло невероятно, а его появление словно пробило брешь в стене предрассудков. На освободившееся после Квиррелла место преподавателя ЗОТИ (пусть и временно, до конца года) удалось нанять ветерана-аврора, уставшего от полевой работы, но скучавшего без дела. Потихоньку комплектовался штат в целом: на места ушедших или и вовсе ненайденных профессоров приходили новые специалисты, часто — по рекомендации тех самых гильдий, что были заинтересованы в успехе студенческих проектов.

Бюджет школы, пополненный благодаря Фаджу, Попечительскому совету и доходам, полученных от реализации ценных находок Выручай-комнаты и продажи трофеев с акромантулов, позволял не только латать дыры, но и закупать новое оборудование, улучшать питание и даже выплачивать небольшие премии самым активным преподавателям.

Под шумок Алексей также протолкнул серию общешкольных спортивных мероприятий, не связанных с квиддичем. Турниры по волшебным шахматам, состязания по стрельбе из лука (зачарованного, разумеется), эстафеты с препятствиями. Выяснилось, что многие рейвенкловцы, погружаясь в проекты, забывали не только про еду, но и про сон. Пришлось ввести «комендантский час» для лабораторных работ и силой выгонять учеников на свежий воздух. Жизнь входила в нормальное, продуктивное русло.

Впервые за долгое время Алексей Игнатьевич мог позволить себе выдохнуть. График работы наладился, выходные у деканов и преподавателей (и у самого Псовского, разумеется!) стали не мифом, а реальностью. Мадам Помфри не фиксировала эпидемий или массовых драк, Аргус Филч, обласканный вниманием и реальными полномочиями, рьяно наводил порядок, пугая своим энтузиазмом даже Пивза.

Свободные от директорских обязанностей дни Алексей проводил в Годриковой Впадине, с головой погружаясь в магические тренировки и изучение воспоминаний Дамблдора. Расшифровка тайных записей бывшего владельца тела пока не давалась — ключ к шифру, если он и существовал, упорно не попадался на глаза. Но и без того материала для анализа было более чем достаточно.

Именно в эти часы относительного спокойствия Псовского вновь посетила мысль, отложенная в самый дальний угол сознания в суматохе последних месяцев. Мысль трезвая, прагматичная и от того еще более настойчивая. Мысль об оружии.

Не о волшебной палочке, пусть даже и уникальной. И не о беспалочковой магии, которую он с таким трудом пытался обуздать. Речь шла о чем-то простом, надежном и абсолютно немагическом. О том, что не зависит от силы воли, запаса маны или произношения заклинания. О чем-то, что могло бы стать его последним, неожиданным для любого волшебника аргументом. В памяти четко и ясно всплывал образ: стальной, без излишеств, с характерным профилем — пистолет «ТТ». Легендарный, неубиваемый, с шикарной пробивной силой. Короче говоря, ему был нужен пистолет.

Но как его достать? Он был в Англии. В 1991 году. Он плохо представлял себе местные криминальные или просто теневые реалии. Лезли в голову, конечно, обрывки воспоминаний Дамблдора о каких-то сомнительных типах вроде того вора, Манди… Мунди? Нет, Флетчера. Мундунгуса Флетчера. Но лезть к такому — себя не уважать. Такая шельма сдаст, подставит или обкрадет при первой же возможности, это ясно читалось в каждом просмотренном Алексеем Игнатьевичем воспоминании, где тот неприятный субъект мелькал.

Вариант с тем, чтобы просто и незамысловато грабануть магглов, применив магию, Псовский отмел сразу: во-первых, не позволила бы совесть. Во-вторых, даже если бы удалось пересилить себя, с колдовством в обычном мире все обстояло не так радужно, как виделось многим магам. Те, кому следовало о магии знать, — о ней, естественно, знали. И те же оружейные магазины явно были с этой стороны защищены.

Нет, нужен был другой подход. Более прямой, более… его. Байкеры. Дорога. Свое братство, со своими законами, своими связями. Да, Англия — не Штаты, где байкерские клубы порой были филиалами организованной преступности, но… но они должны знать. Или знать тех, кто знает. Это был риск, конечно, но риск расчетливый, исходящий из понимания психологии и законов дороги, которые, как верил Алексей, были универсальны.

Решение созрело быстро: чтобы обезопасить себя в этом непредсказуемом магическом мире, ему нужен был козырь из мира другого, хорошо ему знакомого. Пора было вспомнить, кто он такой на самом деле. Не профессор Дамблдор, великий маг и чародей, не директор Хогвартса, а Алексей Псовский. И для Псовского некоторые вопросы решались не в кабинетах и не магией, а на дороге, в разговоре по понятиям с теми, кто эти понятия уважал.

Найти нужных людей оказалось проще, чем Алексей Игнатьевич думал. Магия была здесь бессильна — пришлось вспоминать старые добрые маггловские методы. Он начал с пабов на окраинах, где у стен вместо иномарок стояли запыленные «Харлеи» и «Триумфы». Поначалу его встречали настороженно: седой, бородатый, возрастной мужик в поношенной, но качественной коже, явно не местный, с глазами, которые видели слишком много. Вид человека, который прожил жизнь явно не в кабинетах. Его «Ночной ястреб», даже под маскировочным гламуром, выглядел как диковинный, но однозначно серьезный аппарат — не игрушка богатого адвоката. И манера — молчаливая, наблюдательная, без панибратства. Он не лез с расспросами, просто занял место в углу, заказывал виски, смотрел и слушал. Иногда вступал в разговоры о моторах — тему, в которой разбирался лучше многих.

Первый день прошел втуне. На него смотрели с любопытством, но без доверия. На второй день к его столику подсел здоровяк с татуировкой дракона, выбитой прямо на лысой голове.

— Аппарат интересный, — хрипло бросил он, кивая в сторону улицы. — Сам делал?

— Дорабатывал, — честно ответил Алексей, делая глоток. — Основа старая, «Харлей». Крылья и защиту друг приделал.

— Вещь, — заключил собеседник. — Слышал еще, ты в «Хондах» шаришь. Говоришь, коленвал на CB750 71-го года гнется, если перекрутить?

— Не гнется, — невозмутимо поправил Псовский. — Клинит. И потом ты везешь этот мотор до ближайшего утильщика. Если сам не разобьешь кувалдой от злости.

Уголок рта детины дрогнул. Через пять минут они уже горячо спорили о преимуществах карбюраторов против ранних инжекторов, окруженные полукругом заинтересованных слушателей. Алексей представился просто: «Лёха». Русский? Бывший механик? Да, было в нем что-то чужое, но в их мире это не было минусом. Главное — чтобы человек был правильный. А этот Лёха слушал внимательно, шутил метко, и когда один из завсегдатаев, отчаливая, завел свой чоппер с перебитым глушителем, то лишь усмехнулся: «Звук, конечно, богатый. Соседи тебя наверняка любят».

Псовский не торопился. Провел с байкерами несколько вечеров, помог одному парню настроить зажигание, другому посоветовал, что сделать со старым «Нортоном», чтобы тот ездил пободрее. И его приняли. Он стал своим — не родным, но вроде как уже и не чужим. Молчаливым стариком-байкером с меткой кличкой «Мерлин» (потому как «Нортон» у Спайдера реально оклемался, а это было сродни чуду!), со своей загадочной историей, которую не выспрашивали — у каждого здесь они были.

И вот, сидя за общим столом под гул голосов и дым сигарет, Алексей почувствовал, что момент настал. Разговор как-то сам собой зашел о «надежности» и «непредсказуемости» жизни.

— Вот взять этих полицейских ублюдков, — ворчал тот самый здоровяк по кличке Бульдог. — У них правила, у них бумажки. А попробуй сунься на их территорию без приглашения — сразу покажут, где раки зимуют. Не словом, так делом.

— Дело-то у них какое? — вклинился Псовский. — Дубинки да газ. Скучно.

— У кого-то и покруче бывает, — усмехнулся сосед Бульдога, тощий, как жердь, мужик по имени Спайдер. — Но это уже уровень, куда нам с тобой не соваться, старина.

— Возможно, — пожал плечами Алексей. — Но иногда хочется чего-то… с более веским аргументом. На дальних дистанциях.

— Аргументы бывают разные, — осторожно отозвался Бульдог. Он внимательно смотрел на Псовского, будто проверяя его реакцию.

— Когда-то у меня был «ТТ». Прекрасная штука: надежная и простая. Пришлось оставить на родине в свое время, теперь жалею.

Спайдер фыркнул.

— На всякий случай: у нас, дядя, другое в ходу. Обрезы с ферм, «Браунинги» итальянские, которые контрабандисты таскают. Да всякая ерунда, переделанная из стартовых.

— Точно, — поддержал товарища Бульдог. — У тебя какой-то специфический вкус, брат. Экзотика. Макаров там какой-нибудь, или… как его, Тульский Токарев? — он выговорил название с трудом. — Такая штука, если и всплывет, то только у коллекционеров или у очень узких специалистов по восточноевропейским… поставкам. Дорого, долго, и связываться с теми, кто этим торгует…

Спайдер покивал.

— Угу. Если только…

— Если только к русским или полякам идти, — закончил за него Бульдог, понизив голос. — У них свои каналы. Через порты много чего проходит. Доклендс, Ливерпуль, Глазго… Там всегда что-то найдется. Контейнеры приходят, люди бывалые сидят. Много всякого разнообразия — от старого армейского барахла до свеженького европейского. Там можно найти и «простое и надежное», только, скорее, не твое советское, а что-то вроде той же «Беретты» или чешского «ЧЗ», — он помолчал, а потом добавил, глядя Псовскому прямо в глаза: — Но я бы тебе не советовал, Лёха.

Алексей кивнул, подняв стакан.

— Спасибо за совет. Так, чисто гипотетически поговорили.

— Гипотетически, — усмехнулся Бульдог, чокаясь с ним. — Держи ухо востро, старик. И помни — лучший аргумент иногда не тот, что громче стреляет, а тот, который вообще не приходится применять.

— Вообще, еще у ирландцев много чего может найтись, — добавил Спайдер, и его лицо стало мрачным. — Но с ними связываться — себе дороже. Они хоть и продают иногда что-то лишнее, но это грязные штуки, Мерлин. И внимание к себе можно привлечь такое, что потом не отмоешься.

ИРА. Алексей Игнатьевич мысленно вычеркнул его сразу и навсегда. Финансировать террористов, пусть даже опосредованно — не в его правилах.

— Значит, порты, — заключил он вслух. — И восточноевропейские контакты.

— Да чтоб тебя! — внезапно вспылил Бульдог. — «Гипотетически», да, Лёха? Слушай, ты же не собираешься войну начинать? Мы тут мирные ребята, в основном.

— Мирные, — усмехнулся Псовский. — Я тоже мирный. Просто хочу спать спокойнее. Старость — не радость, а мир стал нервным.

Бритоголовый что-то обдумал, а потом наклонился ближе.

— Ладно, ты вроде как свой. На бобби уж точно не тянешь. Есть один человек… вернее, есть знакомый, который знает человека в Доклендсе. Не ирландец, нет. Моряк старой закалки, возит разное. Иногда «железо» для коллекционеров попадается, понимаешь? Я не гарантирую, что у него твой «ТТ» есть. Но спросить можно. Если хочешь, могу слово замолвить. Но будь готов, что это будет дорого. И будь готов, что тебе предложат не то, что ты хочешь. Может, «Браунинг», может, еще что. Выбор у него небогатый.

Алексей медленно кивнул. С «ТТ» он обломался, конечно. Но кто ж знал, что проверенная временем рабочая лошадка, привычная и обыденная в прошлой жизни, здесь была чуть ли не музейным экспонатом?! Да уж, тут вам не там. Не родина. Его первоначальный план рухнул, но на его месте тотчас возник новый, более гибкий и, возможно, более реалистичный. Теперь речь шла о том, чтобы достать оружие в принципе. Надежное, современное, желательно с патронами. А какая именно марка… уже не так и важно.

Переговоры шли через Бульдога, и Псовский был этому только рад. Лишние вопросы ему были ни к чему. Через неделю байкер сообщил, что «знакомый знакомого» может предложить три варианта: старый, но ухоженный Browning Hi-Power бельгийского производства, чешский CZ 75 не первой свежести, и практически новый, «с консервации», австрийский Glock 17. Цены были заоблачными, особенно на «Глок», но выбор Псовский остановил на нем. Новейшая модель, надежность, да и с тем, чтобы достать патроны проблем не было: 9×19 мм Parabellum были распространены. Бульдог при встрече присвистнул, узнав, что по итогу выбрал Алексей, но тот лишь кивнул: «Если проблема решается за деньги, это уже не проблема». Деньги у Дамблдора водились, да и сам Псовский за время, проведенное в магическом мире не тратился, а зарплата-то капала! В общем, он мог позволить себе не считать каждую монету.

Через пару дней в том же пабе, под столом, в старом холщовом мешке из-под инструментов, он получил свой «аргумент». Тяжелый, холодный, пахнущий маслом и сталью. Внутри мешка, помимо заботливо завернутого в промасленную ветошь «Глока», обнаружились также и несколько заказанных коробок патронов. Стороны разошлись довольные друг другом: Бульдог получил свой процент за посредничество, что было справедливо, — он взял на себя риск и организацию, — а Псовский наконец обзавелся вожделенным оружием. Он проверил пистолет позже, в уединенном месте подальше от чужих глаз: механизм работал четко, отдача была знакомой. Не «ТТ», но тоже серьезная вещь. Он разобрал, почистил, смазал и снова собрал его. «Глок» лег в кобуру, специально купленную в обычном охотничьем магазине, а та, в свою очередь, была надежно прикреплена под левой полой куртки.

Возвращаясь в Годрикову Впадину на «Ночном ястребe», Алексей Игнатьевич чувствовал странное удовлетворение. План, хоть и в урезанном виде, сработал. Он снова что-то контролировал. У него был запасной выход, последний довод, о котором никто в этом магическом мире не мог и подумать. Мотоцикл мягко приземлился внутри защитного периметра поместья. Зачарованные изгороди, невидимые сторожа, сложнейшие пассивные защиты, наложенные самим Дамблдором, — здесь он мог по-настоящему расслабиться. Псовский заглушил двигатель, откатил байк под навес и уже собирался направиться в дом, как из тени из-под старого тиса к нему метнулась фигура.

— Где он?! Что ты с ним сделал?! — хрипло вопил неизвестный.

В следующее мгновение в Алексея ударила ослепительная вспышка малинового света! Инстинкт сработал раньше мысли. Он рванулся в сторону, и его левая рука взметнулась вверх, описывая широкий полукруг. В воздухе вспыхнуло полупрозрачное сияющее полотно щита — грубое, конечно, но невероятно плотное. Заклятье, предназначенное сбить с ног или оглушить, ударило в барьер и разбилось о него.

Алексей упал на колено, выхватывая «Глок». Грохот выстрела, неестественно громкий в ночной тишине, оглушил даже его. Пуля, со свистом рассекая воздух, чиркнула по руке нападавшего, выбивая из пальцев темную палочку. Только теперь, обезоружив противника, Псовский внимательно посмотрел на того, кто осмелился прорваться сквозь защиты Дамблдора.

Мужчина в потрепанном плаще, недоверчиво прижимающий к груди окровавленную руку, с лицом, изборожденным шрамами. И его глаза… один — обычный, полный какого-то странного недоумения, а второй — огромный, голубой, магический, бешено вращающийся в глазнице.

«Твою ж мать, — пронеслось в голове у Алексея Игнатьевича. — Да это ж Аластор Грюм. Наилепший друг Альбуса Дамблдора».

Пистолет по-прежнему был направлен в грудь мракоборцу. Алексей медленно поднялся на ноги, щит перед ним дрожал, но держался.