Властелин (джен)

XXIX. Легитимность

«Пфе! — скажете вы. — Плевать мне на легитимность. Государство прогнётся. Сила рождает право!»

И до определённой степени будете правы: ваши свершения и та лояльность, которую удалось выжать из подданных, способны удержать на плаву практически любую авантюру. Но у всего есть срок годности, а потому иногда полезно оглянуться на опыт предшественников.

Самый очевидный пример — классическое марионеточное правительство. Вы оставляете прежние государственные механизмы нетронутыми, всего лишь заменяете им «голову». Машина продолжает работать, лица меняются. Можно пойти дальше: присвоить себе титулы, созвучные тем, что носили правители свергнутого режима, или же обратиться к ещё более древним и желательно более обширным империям, создавая ощущение непрерывной исторической линии.

Берите Небесный мандат своей страны. Провозглашайте себя Кайзер-и Румом — «Цезарем Рима». Драпируйтесь в славу античности. Окутывайте себя символами, легендами, пылью веков и делайте всё возможное, чтобы соответствовать вызванному вами же ажиотажу.

В конце концов, сила может захватить трон, но именно легитимность позволяет на нём усидеть.

* * *

Если уж чем Макао и славился в первую очередь, так это своими казино. Гарри, разумеется, нашёл минутку, чтобы оценить причудливую смесь китайской и португальской архитектуры, но в целом город напоминал ему Лас-Вегас в США или Монте-Карло в Монако. Сюда приезжали играть.

Гарри тоже поддался искушению — в разумных пределах. Он прекрасно понимал, что казино по своей сути — изящно упакованное вымогательство, но рассудил, что если войти с суммой, которую не жалко спустить, катастрофы не случится. Несмотря на пару удачных заходов, в итоге он всё же проигрался. Вполне ожидаемо: в большинстве карточных игр он разбирался посредственно, а в тех, на которые здесь делали серьёзные ставки, и вовсе плавал. Что-то подсказывало ему, что «Акулина» особым спросом в этих залах не пользуется, и это явно не добавляло шансов.

Технически Гарри мог считать это своим первым визитом в Португалию, именно её флаг всё ещё развевался над городом, пусть и ненадолго. Вскоре Макао предстояла участь Гонконга и превращение в особый административный район Китай.

Разумеется, Гарри заглянул и в Гонконг, один из богатейших и самых урбанизированных уголков планеты. Внутренний архитектор в нём не мог не оценить это бескрайнее море небоскрёбов. Впрочем, любование панорамой было лишь частью плана: его живо интересовала китайская магия. Он рассудил, что в таких мегаполисах, как Макао и Гонконг, просто обязан обитать хотя бы десяток-другой волшебников. И не ошибся.

Следовать традициям местные явно не стремились. Маги обосновались в обычном небоскрёбе, мирно разделив его с немагическим населением. Гарри оставалось лишь гадать, какой хаос это производит в электронике. Техника там, должно быть, барахлила без передышки.

На этажах, выкупленных корпорацией, до которой простым смертным было не докопаться, пространства оказалось куда больше, чем предполагал архитектурный план. Помимо довольно просторной площадки для тех, кто предпочитал аппарировать прямо на место, здание было буквально набито людьми.

Гарри двигался сквозь толпу как в лёгком тумане, вслушиваясь в многоголосицу. Английскую речь он различал без труда, но рядом звучал китайский и ещё целый ворох наречий на слух совершенно иных, даже если он не мог точно назвать ни одно из них.

Торговцы наперебой зазывали покупателей, расхваливая товары из таких существ, о которых Гарри и слыхом не слыхивал, не говоря уже о бесчисленных реагентах и материалах для алхимии и, разумеется, об изобилии книг на эту тему. На английском почти ничего не попадалось, что несколько удручало, но сами трактаты по алхимии заинтриговали его всерьёз — особенно концепция «внутренней алхимии», по описаниям напоминавшая целую систему самосовершенствования. Гарри прикупил пару томов. Даже если лично ему они не пригодятся, для уже обустроенной в Доггерленде лаборатории это будет ценное пополнение. А если книги послужат другим. Этого довода ему было достаточно.

Разумеется, Китай не ограничивался прибрежными районами. При должной удаче и изрядной доле шаманства корабль можно было бы поднять вверх по Жемчужной реке, но Гарри хотелось пройтись по старинке на своих двоих. Или на метле. Впрочем, едва он всерьёз задумался о метле, как заметил у некоторых торговцев ковры-самолёты. В магической Англии этот транспорт традиционно находился под запретом, но Гарри с превеликим удовольствием легализовал бы его в Доггерленде. Ковёр был лишь одним из множества товаров, привезённых вовсе не из Поднебесной. Среди прочего ему попались и метлы, хотя в них он сейчас точно не нуждался.

Обзаведясь ковром, Гарри вовсе не собирался эксплуатировать его круглые сутки. Да, рыскать по округе в облике пумы было медленно и в случае встречи с местными чревато массовым перепугом. Но он ощущал почти физическую потребность потакать своей нагуальной стороне. На него эта трансформация влияла куда глубже, чем, как ему казалось, на ту же МакГонагалл. Если только у неё не было тайной привычки душить певчих птиц, о которой никто не догадывался. По крайней мере, домашний скот он старался не трогать: не стоило лишать людей средств к существованию лишь потому, что он слегка проголодался.

В какой-то момент Гарри осознал, что обязательно вернётся сюда ещё не раз. Он ведь даже не ступал на земли Северного Китая! Запретный город, «величественный чертог наслаждений» в Ксанаду, Великая китайская стена — слишком много всего, что стоило увидеть. Какая-то часть его души даже вспыхнула лёгкой завистью к вампиршам, которым отпущена вечность, и одновременно жалостью. Они могли бы столько повидать, совершить столько странствий, если бы не томились в заточении. Возможно, однажды он заглянет в Румынию или куда-нибудь в те края и возьмёт их с собой. Клишировано до зубовного скрежета, но пункт этот давно значился в его списке обязательных европейских маршрутов.

Гарри не удержался от типично туристской привычки глазеть на храмы и святилища — от тех, что возвышались в сердце шумных мегаполисов, до тех, что опасно балансировали на вершинах изумрудных пиков. И именно во время осмотра одного особенно уединённого храма, спрятанного в глубине долины, он заметил это — яркое пятно, сияющее в ночной тьме.

Первая мысль была простой: феникс. Главным образом потому, что птица была объята пламенем. Теоретически поджечь можно любую птаху, вот только шансы, что она при этом выживет, стремятся к нулю. От существа исходило то самое безмолвное достоинство, которое Гарри привык ассоциировать с Фоуксом.

Птица посмотрела на него, и Гарри отчётливо ощутил, что на него глядят свысока. Да, чисто технически пернатое восседало на верхушке дерева и в любом случае смотрело бы вниз… но от него исходила аура невыносимого самодовольства. Оно вздёрнуло клюв, сорвалось с ветки и стало описывать круги, набирая высоту.

Всё выше и выше, пока изящные алые перья не слились в сплошное пятно, а сама птица не превратилась в едва различимый пляшущий огонёк. Вскоре и он растаял среди звёзд.

Что ж, если он настолько не пришёлся ей по вкусу…

Тем не менее после неё осталось по-настоящему эффектное перо. Оно полыхало и, судя по всему, гаснуть не собиралось. Вещица определённо стоящая.

* * *

Когда Гарри наконец спустился по Жемчужной реке обратно к морю, он решил заскочить на Тайвань, раз уж оказался поблизости. По-хорошему, стоило сделать это ещё при первом заходе, но, к счастью, ему не приходилось трястись над расходом топлива или иными прозаическими мелочами.

Там он предавался вполне типичным туристическим занятиям: обходил музеи, разглядывал артефакты бесчисленных китайских императорских династий и с любопытством отмечал изображения зверей и тварей, с которыми, как ему казалось, уже сталкивался лично. Сначала Вермиллионовый Дракон, затем Вермиллионовая Птица. Судя по всему, именно так звалась та странная огненная птаха, встреченная им в горах. Она оказалась одним из существ, олицетворяющих китайские созвездия. Ни один сувенир, который Гарри вертел в руках, и близко не стоял с тем самым пером, которое, к слову, доставляло массу хлопот при транспортировке, поскольку гаснуть упорно не собиралось.

Разумеется, не обошлось и без знакомства с местным магическим сообществом. Магический Тайвань оказался созданием причудливым и во многом был зеркальным отражением своего немагического собрата. На острове сосуществовало множество магических объединений, и у каждого имелись весьма полярные взгляды на то, кто здесь главный. Были формозцы — коренное население, жившее здесь задолго до прихода китайцев, со своими обособленными анклавами. Были сторонники объединения с материковым магическим правительством. И, наконец, те, с кем Гарри довелось познакомиться лично: последователи Коксинги.

Судя по всему, во время падения Династии Цин или, возможно, одной из бесчисленных великих заварух вокруг неё некий лоялист старого режима бежал на Тайвань. Это был первый Коксинга. Если верить учебникам истории, его династия удерживала остров до тех пор, пока Цин не подмяли их под себя. Очевидно, один из магически одарённых членов рода решил стоять до конца, даже когда его магл-родственник капитулировал. Волшебники, по сути, забились в недра горы, лелея план однажды триумфально вернуться и восстановить «истинных сынов Неба» на Драконьем троне. Таков был замысел, пока не подоспела вся канитель со Статутом о секретности.

Как понял Гарри, попытки реставрации, несмотря на Статут, предпринимались не раз. Но всякий раз являлась МКМ и устраивала показательное внушение, напоминая, что они далеко не единственные маги на планете. В итоге последователям Коксинги оставались лишь методы «мягкой дипломатии» — например, поить и кормить заморского главу государства в лице Гарри.

Впрочем, это был скептический взгляд. Возможно, нынешний глава дома Коксинга просто отличался искренним гостеприимством.

Гарри отхлебнул ровно столько прозрачного дистиллята под названием байцзю, сколько позволяли приличия, и при помощи переводчика поддержал беседу с хозяином.

— Значит, вы охотник за сокровищами?

— По совместительству, пожалуй. Я не зарабатываю этим на хлеб, скорее… удовлетворяю историческое любопытство. Кое-что из найденного я даже возвращал владельцам.

— Что ж, если вам когда-нибудь попадётся Императорская печать, прошу, дайте мне знать. Я за ценой не постою.

— Императорская печать? — переспросил Гарри, мгновенно заинтересовавшись.

— Печать из нефрита, вырезанная около двух тысяч двухсот лет назад…

У Гарри едва глаза не полезли на лоб. Две тысячи двести лет. Это уже не просто древность — это древность запредельная.

— Если она потеряна так давно, вряд ли кто-то вообще способен её отыскать.

— О, она затерялась всего лишь тысячу лет назад. Куда более реалистичный срок, не находите?

У Гарри возникло стойкое ощущение, что этот отпрыск дома Коксинга над ним откровенно забавляется.

— И в ней есть что-то… магическое?

Мужчина неопределённо пожал плечами.

— Возможно. А может, это просто превосходный кусок нефрита, олицетворяющий Небесный мандат. За него умирали. И убивали.

— А теперь она сгинула, — заметил Гарри, невольно думая о собственной коллекции трофеев.

Не все его реликвии могли соперничать с такой древностью: легендарный король Артур со всеми своими сокровищами недотягивал до этой печати лет восемьсот. И всё же Гарри был почти уверен, что артефакты Доггерленда заткнут её за пояс хотя бы потому, что старше на несколько тысячелетий.

Пожалуй, стоило бы перепроверить ещё раз. Если магия в них всё ещё жива, она должна быть чудовищной силы. А может, она, как хорошее вино, с возрастом становится только крепче.

* * *

Самым любопытным из сокровищ Доггерленда оказался, пожалуй, рог. Раньше Гарри считал его милой безделушкой — симпатичный трофей из глубин времени, не более. Теперь же всё выглядело иначе. То ли сказались его успехи в магии погоды, то ли памятная встреча с Радужным Змеем, но стало очевидно, что рог буквально вибрировал от магии. Стихийной, первозданной и запредельно мощной.

В ту ночь ему приснился сон.

Он видел вождя племени, закутанного в шкуры, и рог, веками переходивший от отца к сыну. Фамильная реликвия, символ власти, право владеть землёй. Межплеменные распри. Битвы за Доггерленд.

Ему снилось, как он трубит в рог снова и снова, пока губы не начинают кровоточить. Пока сам воздух не вибрирует, а над головой не вырастают исполинские волны величиной с небоскрёбы. Пока лёгкие не наполняются солью. Пока суша не исчезает под водой — и никто уже никогда не сможет заявить права на Доггерленд.

Гарри резко проснулся и понял, что во сне прокусил щёку до крови.

Вывод напрашивался простой: дуть в этот рог — затея откровенно паршивая.

Какая-то часть его сознания задалась более тревожным вопросом: сколько ещё подобных древних реликвий пылится сейчас на чьих-то полках? Сколько артефактов обладают мощью, способной перекроить очертания целого континента?

Впрочем, он допускал, что и та самая утраченная императорская печать Китая вполне справлялась с задачей перекройки судеб материка и без всякой магии. Возможно.

И всё же сон оставил неприятный осадок. Увидев во всех подробностях, как суша уходит под воду, Гарри испытал странное, почти упрямое желание сделать ровно наоборот — приподнять немного земли из морских глубин.

* * *

Гарри искренне надеялся, что Доггерленд станет достойным местом для жизни. Вполне разумное беспокойство для князя означенного государства. Он прекрасно понимал, что пока это скорее скромное существование на задворках магического мира, но не видел причин мириться со второсортными стандартами на собственном острове.

Поэтому в редкие свободные минуты он старался прислушиваться к каждому, особенно к оборотням. Одна их идея заинтриговала его всерьёз: создать целую сеть островов по образу и подобию тех чар, что открывали путь к клочку суши близ Хоккайдо. С инициативой выступили в основном те, кто подумывали обзавестись семьями.

И в глубине души Гарри их понимал. А может, и соглашался. Желание иметь собственный укромный уголок за пределами башни казалось вполне естественным. Оборотни ясно дали понять, что они по-прежнему жаждут его покровительства, просто ещё им хотелось бы побольше пространства, а лишних глаз поменьше.

Сам Гарри тоже размышлял о чём-то подобном, например, выделить пару этажей в башне исключительно для себя, Андромеды, Тедди и ещё нескольких избранных… но опасался, что это будет выглядеть несколько «элитарно». По какой-то нелепой причине в памяти всплыло замечание Маргарет о том, что в некоторых исламских странах женскую и детскую половину дома называют гаремом. Гарри поспешно тряхнул головой, отгоняя ассоциацию.

Рассредоточить острова казалось здравой идеей. И потому он принялся за работу в одном крайне уединённом уголке посреди Индийского океана, предварительно пообещав себе когда-нибудь вернуться и повнимательнее изучить окрестности Сингапура.

Создание цепи мелких островков заметно отличалось от возведения одного массивного клочка суши, и на приличной глубине это занятие изрядно выматывало. Он поднял из бездны пару островов, наладил путь домой и совершенно выжатый отправился спать. В конце концов, островов он всегда успеет настрогать ещё.

Тем временем в штаб-квартире МКМ самопишущее перо делало пометки.

Вслед за островом Доггерленд и островом Охотским (такое название перо выбрало для клочка суши Гарри в Охотском море, решив проявить инициативу за владельца) оно аккуратно выцарапывало координаты «Княжеского архипелага в Индийском океане».

МКМ можно было обвинять во многом, но в одном им точно нельзя было отказать: они безупречно умели определять, что и кому принадлежит.