Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Люциус решил обратиться к директору через Снейпа. Это был самый надёжный путь. Снейп вообще был надежным человеком. Если Снейп считал дело своим, он доводил его до конца. Он был крёстным Драко, знал мальчика с детства и Люциус видел: Снейп заботился о нем со всей ответственностью.

Люциус не стал бы отрицать и другого: они были приятелями. Ему нравилось разговаривать со Снейпом. С ним не требовалось играть в светскую любезность, терпеть чужую глупость и пустую болтовню и объяснять очевидное по три раза. С ним можно было говорить по существу.

И главное — Северус находился достаточно близко к директору, чтобы передать предложение о встрече, оценить реакцию и, если понадобится, открыть дорогу к разговору.

* * *

Люциус пригласил его на ужин в Малфой-Мэнор и после ужина сказал:

— Я многое понял за последние годы, Северус. В частности, понял, что некоторые поступки, которые прежде казались мне… неожиданными, на самом деле были совершенно разумны.

Снейп смотрел на него неподвижно.

— Ты о чём?

Люциус поставил бокал на стол.

— Я понимаю, почему ты выбрал сторону Дамблдора. И теперь у меня есть причина сделать нечто похожее.

— Похожее? — голос Северуса стал ещё тише.

— Да. У меня есть важная информация. Очень важная. Я готов передать её Дамблдору лично.

— В обмен на что?

— На защиту. Для себя. Для Нарциссы. Для Драко.

Снейп долго не отвечал. Потом медленно откинулся на спинку кресла.

— И ты хочешь, чтобы я открыл тебе дверь.

— Да. Я хочу, чтобы ты передал ему мои слова. Если он сочтёт разговор стоящим — я приду. Если нет, ты мне это скажешь, и я буду искать другой путь.

* * *

Дамблдор согласился встретиться.

Разговор вышел коротким, но осторожным. Люциус хотел защиты: для имени, для дома, для Нарциссы и Драко, и письменного подтверждения, что он пришёл добровольно и передал сведения для предотвращения опасности. Кроме того, он хотел знать, какие шаги последуют дальше, и как эти шаги затронут Малфоев.

Дамблдор хотел другого: получить сведения и не связать себе руки клятвой, которая помешала бы ему действовать, если опасность подойдёт слишком близко к Хогвартсу.

Текст договора правили несколько раз. По требованию директора Люциус убрал все формулировки, слишком явно работавшие в его пользу. По требованию Люциуса Дамблдор вычеркнул те места, где клятва могла обернуться ловушкой для Малфоя. Наконец документ был готов. Дамблдор положил ладонь на пергамент, произнёс слова клятвы, и строки на миг вспыхнули золотом, а затем ушли в волокна бумаги. Договор был заключён. Люциус посмотрел на текст, потом на Дамблдора.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда начнём.

И Люциус рассказал о дневнике.

О саде Уизли он, разумеется, не сказал ни слова. Это сразу поставило бы его в крайне невыгодное положение: человека, который подбросил тёмную вещь в дом, полный детей. Чтобы обойти этот скользкий момент, за час до встречи он зашёл к Северусу и принёс короткую магическую клятву: не раскрывать, куда именно был помещён дневник после того, как Малфой решил от него избавиться. Клятва была настоящей, точной и на редкость удобной.

Поэтому теперь Люциус сказал только:

— Я связан словом и не могу назвать место. Могу сказать одно: я оставил дневник там, где был уверен, что его найдут, распознают и уничтожат.

Дамблдор посмотрел на него внимательно, но спорить не стал.

— Тогда расскажи, что происходило с дневником до этого.

И Люциус рассказал. Как вещь лежала в доме годами и будто спала. Как Добби начал слабеть, пугаться, терять рассудок. Как дневник тянул магию, лип к живому.

— После этого я поговорил с Сигнусом Блэком, — сказал Люциус. — С моим тестем. Он назвал дневник тёмным якорем. И сказал, что таких вещей может быть несколько.

Дамблдор не удивился.

— Вы уже знаете об этом, — сказал Люциус.

— Я подозревал это.

Люциус положил ладони на стол.

— Я думаю, что один из таких предметов может быть в хранилище Беллатрикс Лестрейндж. Чаша. Старая, ценная, связанная с основателями. Лорд передал ей вещь на хранение тогда же, когда передал мне дневник.

Дамблдор медленно закрыл глаза. Совсем недавно он был на горе Суллвен и проверял Квирелла. Две нити из пяти уже погасли. Диадема — уничтоженная им самим. И дневник — теперь ясно, что именно его описывал Люциус. Оставались три. Кольцо — в месте предков. Медальон — под защитой мёртвых. И Чаша — рядом с золотом — Гринготтс, хранилище Беллатрикс.

— Да, — сказал он тихо. — Все сходится.

Люциус не улыбнулся, но плечи его едва заметно расслабились.

Северус наконец заговорил:

— И теперь следующая цель — хранилище Лестрейнджей.

Дамблдор посмотрел на синий огонь в камине.

— Да. Но не сразу. Гринготтс не берут наскоком, особенно когда внутри может лежать часть Волдеморта.

Люциус кивнул.

— Именно поэтому я хотел скоординировать наши действия.

Дамблдор некоторое время молчал. Он всегда считал, что Люциус был слишком холоден, слишком расчётлив и слишком консервативен. Но это сейчас не имело значения. Насколько Дамблдор знал, Малфой никогда не был ударной рукой Тома. Его место было у денег, связей и тех дверей, которые открывались перед чистым золотом охотнее, чем перед палочкой. Он знал, кто платил, кто прятал, кто хранил, кто делал вид, что ничего не видел.

Теперь этот человек хотел, чтобы Том не вернулся. Причина была простой и потому надёжной: Нарцисса и Драко.

Их интересы совпадали. Люциус понял, что именно держал у себя в доме и чем это могло кончиться. Возвращения Тёмного Лорда он больше не хотел ни в каком виде. И получалось, что у них была одна и та же цель: Тёмный Лорд должен перестать существовать, а все его якоря должны быть уничтожены.

* * *

Чем дольше Люциус имел с Альбусом дело, тем яснее видел: с ним было вполне удобно работать. Он не метался, не жёг всё вокруг от ярости, не путал месть с работой. Он просто шёл к результату.

У директора, разумеется, были свои слабые места. В долгих делах он порой слишком охотно считал людей надёжнее, чем они были на самом деле. А в напряжённых обстоятельствах слишком верил в риск и в себя. Люциус заметил это быстро и запомнил: следовало заранее прикрывать те бреши, которые сам Альбус оставлял без защиты.

И ещё у него была одна странность: он и впрямь верил, что человеку можно дать второй шанс. Люциусу это казалось опасной роскошью: мир обычно не вознаграждает за такую щедрость. И всё же именно она когда-то привела к Альбусу Северуса, а теперь и самого Люциуса.

Потом Люциус узнал и то, как именно Северус пришёл к директору.

Когда Тёмный Лорд шёл к Поттерам, он пообещал Северусу оставить Лили в живых. Сказано это было без обряда и без свидетелей — но слово Лорда было принято магией, как обязательство сюзерена перед вассалом. И когда в ту ночь Лорд нарушил его, убив Лили, он получил откат. Откат не уничтожил его, но надломил строй его магии и ослабил в самую опасную минуту.

Одновременно сработало и другое. Лили, по-видимому, защитила сына не одной лишь материнской любовью, как потом любили повторять те, кто плохо знал ритуалистику. Она успела защитить сына старым семейным ритуалом, о котором, скорее всего, ей рассказала свекровь: мать связывает свою силу с жизнью ребёнка, и если её убивают, над ребёнком смыкается щит, который не пропускает направленный в ребёнка удар и обращает его против того, кто его нанёс. Поэтому, когда Лорд следом поднял палочку на ребёнка, его заклятие ударило в эту защиту и вернулось к нему. Для волшебника в полной силе такой удар был бы страшен. Для того, чья магия уже пошатнулась из-за нарушенного слова, он стал последним.

Северус, узнав, что Лили мертва, а Лорд пал так, как пасть не должен был, сразу понял: обещание было настоящим, Лорд его нарушил, и магия взыскала своё. Оставаться на прежней стороне больше не имело смысла, и он пошёл к Альбусу. Их цель совпадала: Тёмный Лорд должен умереть окончательно, а вместе с ним и Метка на руке Северуса. Растить Поттерова сына Северус не собирался, но согласился защищать мальчика, когда тот окажется в Хогвартсе.