Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Прошло три дня, а Бельдин так и не очнулся.

По городу поползли слухи. Одни говорили, что Светоносец умер. Другие — что он сбежал из Говинны после похорон госпожи Илисты. Таварре пытался пресечь эти разговоры, но проще было бы перегородить Эдессу. Слухи распространялись, как Лонгосай, и были не менее опасны. Стражники на стенах перешёптывались и тревожно оглядывались на Пантеон. Люди падали духом, а Таварре ничего не мог с этим поделать. Даже самые близкие к правде рассказы — будто монах уединился, чтобы говорить с богом, — лишали защитников Говинны надежды.

Всё больше людей бросали посты.

Двое юношей, охранявших западные ворота, сбежали перед рассветом. Пришедшие им на смену стражники обнаружили участок стены пустым. После долгих поисков обоих нашли в таверне, уже изрядно пьяными от дешёвого вина. Таварре сурово наказал их: велел раздеть догола и по очереди уложить лицом вниз перед каждыми городскими воротами. Но это не помогло. За день со стен сбежали ещё несколько десятков человек. К закату число беглецов перевалило за тридцать.

Таварре не мог по-настоящему винить своих людей. Они оказались в ловушке перед гораздо более сильным врагом. Потеряли Дуринена, Оссириана, а теперь, похоже, и Светоносца. К концу следующей ночи оставалось только удивляться, что на стенах вообще кто-то остался. И всё же многие не уходили. В их глазах жила вера. Они снова и снова повторяли: «Усо долит» — «Бог поможет» — и ждали возвращения Бельдина.

На третий день люди продолжали сбегать. С каждым часом защитников на стенах становилось всё меньше. Но худшая весть пришла утром. Через час после рассвета из тумана вылетел отряд конных разведчиков. Они подскакали к южным воротам, крича, чтобы их впустили. Несколько всадников были ранены, из ран торчали стрелы. Двое позже умерли: без помощи Бельдина спасти их не удалось.

Разведчики принесли весть, которой Таварре так боялся: Скатасы сворачивали лагерь и точили оружие, готовясь выступать.

— И это ещё не всё, — сказал старший разведчик, морщась от боли. Стрела пробила ему запястье. — Они построили таран. Срубили огромное железное дерево, поставили ствол на колёса, сверху сделали защитный навес. Двигаться будет медленно, но штука крепкая.

Ворота Говинны были мощными. Их не смогли разбить даже в самые страшные дни Троседила. Но Таварре знал: всё когда-нибудь случается впервые.

— Некоторые командиры советуют сдаться, — сказал он Катану тем вечером.

За окном спальни Бельдина темнело небо, загорались звёзды. Лун не было видно: Лунитари уже зашла, а до восхода Солинари оставалось несколько часов. В большом камине потрескивал огонь, но в комнате всё равно было холодно.

— Говорят, лучше отдать город, чем смотреть, как он горит.

Катан сидел у постели Бельдина. За эти дни он почти не отходил от монаха. Спал тут же, в кресле в углу, положив меч на колени. Юноша прищурился, разглядывая встревоженное лицо барона.

— Но ведь вы не собираетесь сдаваться?

Таварре нахмурился и отвёл глаза.

— Если мы хотим, чтобы хоть кто-то выжил, придётся бежать.

— Куда? — спросил Катан. — Бежать больше некуда. Только в глушь, а зима уже близко. Одна хорошая метель — и Скатасам не придётся нас искать. Мы сами замёрзнем.

И всё же после ухода Таварре он задумался о бегстве. Барон вернулся на стену с видом человека, который уже не ждёт ничего хорошего. Если солдаты возьмут город — а они возьмут, — и Катан, и Бельдин погибнут. Если Скатасы не убьют их на месте, всё закончится мечом палача. Катан представил собственную голову, обмазанную смолой и насаженную на кол над воротами Говинны. Его замутило. А Бельдина наверняка ждало что-то ещё хуже.

Хотя он этого даже не заметит, — с горечью подумал Катан, глядя на кровать.

За эти дни Светоносец сильно изменился. Он и раньше был худым, а теперь выглядел совсем измождённым. Глаза запали, скулы резко выступали. Накормить его Катан так и не смог. Только смачивал губы тканью, пропитанной разбавленным вином. Но даже сейчас, обессиленный голодом, Бельдин выглядел спокойно. Словно видел приятный сон и совсем не страдал.

Хоть умрёт счастливым, — подумал Катан и поморщился.

Он перевёл взгляд на Мицерам. Корона лежала на постаменте и блестела в свете камина. В рубинах отражались звёзды. За три дня Катан так хорошо её изучил, что она казалась старой знакомой. Стоило закрыть глаза, и он мог представить каждый узор, каждую царапину и вмятину. Он пересчитал грани камней, заметил крошечные изъяны, запомнил, какие рубины были тёмно-красными, а какие отдавали золотисто-коричневым.

Но он только смотрел. С тех пор как принёс корону сюда, он ни разу к ней не прикоснулся.

Катан поднялся, разминая затёкшие ноги, и подошёл к постаменту. Его снова охватило то же мучительное желание, что и в подземном святилище, где он едва не надел корону. Он зажмурился, пытаясь побороть соблазн.

— Без неё вы проиграете, — произнёс знакомый голос.

Катан резко вдохнул, открыл глаза и обернулся.

У камина стоял — вернее, парил — Прадиан. Он улыбался так, будто знал всё заранее. Призрак поплыл вперёд. Огонь просвечивал сквозь него, окрашивая в цвета заката. Тени на ковре не было. Прадиан приблизился к короне.

— Ты, — сказал Катан. — Проклятье, что ты с ним сделал?

Призрак покачал головой.

— Сейчас это неважно. Чтобы выиграть предстоящую битву, тебе нужна сила Мицерам. Без неё ты погибнешь. Как и все, кто ещё противостоит Скатасам. Вам не удержать город. Ты и сам это знаешь.

Катан не ответил. Он смотрел на корону, блестевшую в свете огня. Потом протянул руку и коснулся золота кончиками пальцев. Оно было холодным. Но к холоду примешивалось другое, незнакомое чувство — как перед летней грозой, когда воздух замирает в ожидании молнии.

Катан отдёрнул руку и отступил.

— Всё хорошо, парень, — сказал Прадиан, наклоняясь к нему. — Знаю, ощущение странное, но ты привыкнешь. Придётся привыкнуть, если хочешь остановить Скатасов.

— Я? Остановить Скатасов? — Катан посмотрел на призрака. — Как?

Прадиан лишь улыбнулся.

— Я не могу сказать. Ответ даст корона.

Катан сглотнул. Он чувствовал: призрак говорит правду. Юноша снова протянул руки, и на этот раз ничто его не остановило. Он легко поднял корону. Золото быстро согрелось в ладонях. Катан повернулся, высоко держа Мицерам.

— Давай, — подбодрил Прадиан. Его белые глаза сияли. — Тебе нужно лишь надеть её.

Катан замер с короной над головой. Глубоко вдохнул. Потом медленно улыбнулся и опустил её…

…на постель рядом с Бельдином.

Торжество на смуглом лице Прадиана сменилось яростью.

— Глупец! — прогремел он. — Скатасы увезут её в Стольный город и отдадут ложному Королю-Жрецу, который сидит на престоле! Ты этого хочешь?

— Нет. — Катан хитро улыбнулся. — И ты тоже. Тогда о твоих правах на престол больше никто не вспомнит. Ты окончательно проиграешь свою войну. Если только не разбудишь Бельдина.

Призрак нахмурился. Они долго стояли неподвижно. Наконец Прадиан медленно кивнул.

— Хорошо. Но помни, от чего ты отказываешься, парень.

— Это никогда мне не принадлежало.

Бросив на него последний сердитый взгляд, призрак отвернулся и подплыл к кровати. Он жадно посмотрел на Мицерам, затем склонился над Бельдином. Его губы коснулись губ Светоносца.

Вспыхнул свет. Золотое сияние короны слилось с серебристым светом монаха. Катан отшатнулся, заслоняя глаза рукой. Вспышка погасла, а вместе с ней исчез и Прадиан.

Бельдин моргнул.

Катан вскрикнул и бросился к постели. Схватил исхудавшую руку монаха и прижал к щеке. Он смеялся и плакал одновременно.

— Паладо Калиб.

Благословенный Паладайн.

Больше он ничего не мог сказать.

Светоносец слабо улыбнулся и посмотрел на корону рядом с собой. Его свободная рука дрогнула и потянулась к центральному рубину.

— Сите церам бириат, абат, — прошептал он.

Кто носит корону, тот и правит.

Бельдин повернулся к Катану.

— Спасибо, друг мой. Мне пришлось многое пережить, но теперь я знаю, как остановить Скатасов. Помоги мне встать. Я покажу тебе.

Сияя от радости, Катан помог ему подняться с кровати. Монах был ещё слаб, ноги дрожали, но дальше он решил идти сам. Бельдин кивнул на Мицерам. В его глазах отражалось золотое сияние короны.

— Возьми её.

Катан рассмеялся и потянулся за короной. Но тут воздух прорезал резкий звук боевого рога.

Юноша замер и прислушался, не желая верить ушам. Потом со стоном опустил голову. Он знал этот сигнал.

Они опоздали.

Битва начиналась.

* * *

Сатира неслась над каменистой землёй. Ночная тьма надёжно скрывала её. Ни кривые склоны, ни густые заросли папоротника, ни пенистые ручьи, сбегавшие по ущельям к бурной Эдессе, не мешали ей. Она легко скользила над ними, шипя от предвкушения.

Ветер уже доносил запах монаха.

Наконец она добралась до вершины скалистого холма, где возвышался покрытый мхом валун. Сатира взобралась на него. Зелёные глаза вспыхнули: впереди лежала Говинна. Город раскинулся на двух крутых утёсах и сверкал огнями. Посреди него возвышался Пантеон с высокими башнями и медной крышей.

При виде храма Сатиру охватила ненависть. Именно здесь она потерпела неудачу. Здесь ей помешала трижды проклятая жрица. В памяти снова вспыхнула боль, которую она испытала при изгнании.

Но теперь жрица мертва.

Больше она не защитит брата Бельдина.

Вдруг Сатира заметила движение к югу от города. Рождённая из теней, она видела ночью так же хорошо, как днём. Вдали поднималось огромное облако пыли.

Войско Короля-Жреца.

Сатира издала резкий шипящий смешок. Осада вот-вот начнётся. Особенно её забавляло, что по обе стороны будут сражаться слуги Паладайна. Или те, кто считает себя его слугами.

Тёмные боги останутся довольны.

Последние мили она преодолела за считаные минуты. Как и ожидалось, большую часть стражи перебросили от северных ворот навстречу Скатасам. Осталось лишь несколько человек. Перелетая через стену, Сатира убила троих. Она почти не замедлилась — только полоснула когтями, разрывая тела. Горячая кровь потекла между зубцами. Остальные стражники с ужасом смотрели на растерзанных товарищей, а Сатира уже исчезла в узких улицах.

Попасть в Пантеон оказалось ещё проще. Она нашла открытое окно и проскользнула в тёмные коридоры. Жажда крови становилась всё сильнее. Запах Светоносца был повсюду и мешал понять, куда идти. Но в жилой части храма он чувствовался сильнее. Сатира направилась туда, нетерпеливо сжимая и разжимая когтистые пальцы.

Наконец она остановилась перед закрытой дверью. Здесь запах был особенно сильным.

Покои Бельдина.

Сатира рассмеялась, почти рыча. Её глаза ярко вспыхнули, и дверь сорвало с петель. На пол посыпались щепки. Она вошла в кабинет, быстро убедилась, что там никого нет, и метнулась в спальню.

Она остановилась и яростно зарычала.

Монаха не было.

Сатира обвела комнату взглядом, закипая от злости. Запах всё ещё висел над постелью, но спальня была пуста. Она заметалась из угла в угол, разодрала гобелены и разбила небольшой алтарь Паладайна. Затем вылетела обратно в кабинет — и замерла.

В дверях стоял молодой послушник. Он смотрел на дымящиеся обломки, потом поднял глаза. Лицо побелело. Юноша застыл от ужаса.

В следующее мгновение Сатира схватила его за шею. Когти прокололи кожу, и она задрожала от удовольствия. Послушник извивался в её хватке и задыхался.

— Где он? — рявкнула она. — Светоносец! Куда он ушёл?

Юноша не ответил. По его широко раскрытым глазам она поняла: он и правда не знает.

Сатира сжала пальцы сильнее. Когти вошли глубже. Послушник ещё немного посопротивлялся и обмяк. Из разорванного горла хлынула кровь. Она отпустила его, и тело рухнуло на пол, слабо подёргиваясь.

Сатира снова бросилась в коридор. Её глаза пылали изумрудным огнём.

Бельдин где-то здесь.

Она его найдёт.

* * *

Звук рога Таварре разнёсся далеко за пределы Говинны. Эхо прокатилось по холмам, где ждали вторая и четвёртая Дромы императорского войска. Они остановились в миле к югу от города. Солдаты стояли наготове с оружием и щитами. Кое-где среди рядов горели факелы, но большинство обходилось без огня. Цель и так была видна: даже в темноте высокие стены Говинны невозможно было не заметить.

Осадных орудий у Скатасов было немного, но выглядели они внушительно. На земле лежали десятки штурмовых лестниц. Позади стоял огромный таран, сделанный из ствола железного дерева толщиной в три человеческих роста. На его конце блестел в свете звёзд массивный бронзовый наконечник в форме сжатого кулака.

Лорд Хольгер стоял возле тарана вместе с командирами. Услышав рог, он поднял голову и нахмурился. Он как раз собирался послать человека к городу и предложить переговоры до начала боя. Но жители приграничья, похоже, не собирались давать ему такую возможность. На стенах в свете жаровен уже теснились защитники.

— Не могу поверить, — сказал стоявший справа сэр Утгар. — Они всерьёз собираются с нами сражаться? Совсем лишились ума?

Несколько человек усмехнулись, но Хольгер покачал головой.

— Хуже. Им нечего терять. Лорен, мой щит.

Оруженосец поспешил вперёд. Рыцари переглянулись. Хольгер Песнь Ветра брал щит только перед самым боем. Он стоял неподвижно, пока Лорен затягивал ремни, закрепляя на его руке большой круглый щит. Затем Хольгер взялся за меч и слегка вытянул его из ножен, проверяя, легко ли выходит клинок.

— Каков приказ, милорд? — спросил Утгар.

Хольгер глубоко вдохнул. Ледяной воздух обжёг ноздри, но помог собраться. Рыцарь сделал рукой знак треугольника, затем изобразил рога Кири-Джолита. Вытащил меч и поднял его над головой.

— Всем в атаку. Закончим это быстро.

Гонцы побежали вдоль рядов, выкрикивая приказ. Над войском поднялись знамёна с соколами и треугольниками. Загремели боевые барабаны. Скатасы ответили громовым криком, вскинули мечи и копья и двинулись вперёд. В темноте их синие плащи казались почти чёрными. Среди них мелькали бело-золотые одежды жрецов, яркие, как звёзды над головой.

Хольгер смотрел на наступающее войско, пока командиры расходились по своим отрядам. Лорен подвёл к нему могучего коня. Тот фыркал, чуя близкую битву. Старый рыцарь взял поводья, поднялся в седло и пришпорил его.

Он повёл своих людей в бой.

* * *

Таварре стоял среди оставшихся защитников Говинны и мрачно смотрел на приближающихся Скатасов. Ещё несколько человек бросили оружие и побежали со стены. Но только несколько. Остальные ждали, наблюдая за наступающим войском.

Казалось, солдатам нет конца.

Таварре поморщился и снова протрубил в рог. Всё кончено. Враг захватит стены и разобьёт ворота. Он погибнет здесь вместе со своими людьми. Всё, что он сделал после смерти любимой Айлинн, окажется напрасным. Барон тихо усмехнулся. Какая же глупость — думать, что он сможет бросить вызов Королю-Жрецу.

Тогда хоть заберу с собой побольше этих тварей.

Он поднёс рог к губам в третий раз. Мужчины и женщины на стене ответили криками, поднимая оружие.

— За Светоносца!

Скатасы приближались. Ожидание тянулось мучительно долго, но времени всё равно не хватало. Они шли ровным шагом, и казалось, что последнюю милю до города будут преодолевать вечность. Но вот лучники уже выпустили стрелы, и те посыпались на наступающих. Таварре едва верил, что враг подошёл так близко.

Первый залп унёс больше жизней, чем во время недавней конной атаки. Пехота шла плотным строем, и уклоняться от стрел было негде. Солдаты в передних рядах падали, а идущие следом спотыкались об их тела. Некоторые успели поднять щиты. Защитники стены осыпали их проклятиями.

Таварре попал одному из них в колено. Стальной болт пробил ногу, и солдат, пошатнувшись, рухнул. Барон торжествующе крикнул и принялся перезаряжать арбалет.

Но вскоре Скатасы начали стрелять в ответ, и ход боя изменился. Стрелы с белым оперением застучали по стенам. Защитники Говинны начали падать. Рядом с Таварре вскрикнула женщина и повалилась на каменный зубец: стрела рассекла ей шею. Кровь брызнула барону в лицо, но он даже не стал вытираться. Снова целился, стрелял и заряжал. Чуть дальше мужчину развернуло от удара. Он сорвался со стены с двумя стрелами в груди.

Казалось, это длилось часами. По обе стороны падали люди. Одни умирали сразу. Другие корчились на земле, затихали или пытались отползти. Таварре выпустил все болты и крикнул, чтобы принесли ещё. Лучники подбирали вражеские стрелы и пускали их обратно.

Но сколько бы солдат ни погибало, на место каждого приходил десяток новых. Скатасы упорно шли вперёд, переступая через мёртвых. Их не останавливали ни камни, ни кипяток, ни непрерывный град стрел.

Наконец появились лестницы. Таварре знал, что рано или поздно это случится. Солдаты несли их через толпу, выбирая места для подъёма. Земля задрожала от тяжёлого грохота. Следом двигался огромный таран. Полсотни человек толкали его к воротам. Колёса медленно катились, скрипя под чудовищным весом.

— Бейте по ним! — крикнул Таварре, указывая на солдат у тарана. — И по тем, кто несёт лестницы! Не давайте им подойти!

В грохоте боя его услышали только несколько человек, но приказ передали дальше по стене. Половину солдат у тарана перебили стрелами и камнями. Машина дрогнула и остановилась. Многих из тех, кто нёс штурмовое снаряжение, тоже убили.

Но не всех.

Вдоль стены одна за другой поднимались лестницы и с глухим стуком ложились на зубцы. Солдаты полезли вверх, перескакивая через две-три перекладины.

Защитники Говинны схватили длинные боевые вилы и бросились им навстречу. Налегая изо всех сил, они отталкивали лестницы от стены. Те заваливались назад. Взбиравшиеся по ним солдаты с криками падали вниз. Крики обрывались при ударе о землю.

На стене закричали от радости, но Таварре не присоединился. Новые Скатасы уже подхватывали лестницы. Таран снова тронулся.

Со стены полетели стрелы и болты, и наступление снова удалось задержать. Лестницы поднимали и сбрасывали. Второй раз. Третий. Но солдаты всё шли. Они снова упирали основания лестниц в пропитанную кровью землю и приставляли их к стене.

Болты у Таварре закончились. Он отбросил арбалет и схватил боевые вилы.

Внизу таран снова катился к городу. На этот раз его не удалось остановить. Защитники со стиснутыми зубами смотрели, как он приближается к стене.

Блестящий бронзовый кулак врезался в ворота.

Таварре поморщился. Камень под ногами содрогнулся. Под непрерывным обстрелом Скатасы откатили таран назад, пригибаясь под защитным навесом, а потом снова толкнули вперёд.

Огромный ствол ударил в ворота.

Таварре закрыл глаза. Внутри всё похолодело. Неужели он только что услышал треск дерева? Ещё несколько таких ударов — и никакая слава неприступной крепости не спасёт Говинну. Ворота падут.

А потом…

Он посмотрел в сторону Пантеона и тяжело вздохнул. Надо было забрать Мицерам, а не оставлять её Бельдину. Таварре не знал, чем помогла бы корона, но что угодно было лучше, чем стоять здесь и ждать смерти.

Усо долит.

Бог поможет.

Так говорили его люди, когда их товарищи бежали. Таварре горько усмехнулся. Слепая вера. Лестницы снова поднимались. Он взялся за меч.

— Что ж, — пробормотал барон. — Если бог на нашей стороне, пусть докажет это сейчас.