Все псы попадают в рай (джен)

Время, казалось, замерло. Псовский молниеносно оценивал ситуацию, прикидывая варианты.

«Драться с Грюмом — самоубийство чистой воды! Он мракоборец, прошел войну, а то и не одну, охотится на сбрендивших магов. Очевидно, знает такие чары, о которых я и не слышал. Палочки нет? Ну так у такого черта наверняка есть запасная, нож в сапоге или еще какая-нибудь дрянь за пазухой. «Глок» сработал из-за внезапности, как это и предполагалось, но этот козырь уже раскрыт. Сейчас главное — не дать ему опомниться и не ввязываться в магическую дуэль, в которой у меня шансов — ноль!».

Причина нападения была ясна как белый день: Грюм что-то заподозрил. Неудивительно, в общем-то! Манера поведения, внешний вид, отказ от постов… Может, встречи какие пропустил. Да мало ли несоответствий?! В общем, старый параноик со стажем явно заподозрил, что либо его друг сошел с ума, либо под личиной Дамблдора может скрываться кто-то другой, и устроил засаду. Хорошо хоть, не убил сразу, а попытался взять живьем для прояснения ситуации.

Это давало шанс. Аластор явно сомневался, кто перед ним: настоящий Дамблдор или все же какой-то хрен под Обороткой. И сомнения эти нужно было развеять. Причем быстро. Старый Альбус, судя по воспоминаниям, был тем еще чудилой, мог резко изменить поведение. Псовский видел его разным: например, еще в шестидесятых никаких аляповатых мантий не было и в помине! Косить под Мерлина старик стал относительно недавно, резко поменяв имидж. На этом можно было сыграть. А еще… еще был протокол. Тот самый, адский протокол «свой-чужой». Алексей просматривал его буквально на днях и прекрасно все помнил. Это был его козырь.

Нужно было говорить. И говорить так, чтобы Грюм поверил, что перед ним все тот же Альбус Дамблдор, просто… обновленная версия. Чудаковатый старик, который всегда мог удивить.

— Аластор, — произнес Алексей с ледяным, нарочито спокойным раздражением, которое он почерпнул из сотен просмотренных диалогов Дамблдора с оппонентами. — Ты? Какого Мордреда ты творишь?

Размышления Псовкого и выбор манеры поведения заняли всего несколько секунд, а потому Грюм, все еще прижимал окровавленную руку к груди и не сводил подозрительного взгляда со своего оппонента. Магический глаз бешено вращался, сканируя щит, пистолет и лицо Алексея. Обычный глаз сузился.

— Не задавай мне вопросов, оборотень! — просипел он. — Где Дамблдор? Что ты с ним сделал, ублюдок?

— Глаза разуй, — отрезал Алексей, не двигаясь с места. — Вот он я, Дамблдор, перед тобой стою. Совсем спятил? Или тебя, кроме разума, еще и зрение подводит?

— Докажи, — с сомнением протянул Грюм. Его взгляд скользнул по щиту, который все еще пульсировал перед Алексеем. Беспалочковая магия такой мощности — это был, конечно, сильный аргумент. Но недостаточный. — Если ты настоящий Альбус, то скажи… — начал он на автомате, но был тут же перебит.

— О, нет, — резко прервал его Псовский, махнув левой рукой. Пистолет в правой оставался направленным в грудь Грюма. — Нет-нет-нет. Все, хватит с меня. Мне надоела эта твоя пародия на допрос. Бездну лет одно и то же, Аластор! У твоей тети Кассандры был пес Цербер, а кота не было. Операция «Алый прилив» — точка «Гнездо Феникса» в Бангорском порту, не провал, а деза. В «Волчьем логове» шифровки оставляла горничная Эльза в салфетках, первая была схемой ловушек у Кэрроу. Часы свои ты забрал сам в августе семьдесят восьмого, они показывали без двенадцати шесть, стекло треснуло, когда Боунс в тебя бокалом швырнул и промахнулся. В Хогсмиде ты вино не заказывал, пил из фляжки, а официанта усыпил и обыскал напрасно. И последнее: ты передал мне не предмет, а слова. Все? Или еще какие-нибудь идиотские вопросы из твоего параноидального катехизиса будут? Надоело, Аластор. В последний раз это все тебе говорю!

Псовский выпалил свою речь буквально на выдохе, с раздражением и усталостью в голосе, опуская детали, но вставляя ключевые фразы. Он не дал мракоборцу перенять инициативу, опасаясь, что тот добавит в стандартную схему проверки какой-нибудь левый вопрос, и сразу обрушил на Аластора лавину «правильных» ответов.

— А Батильда… — заикнулся Грюм.

— Ничего не пила твоя Батильда! Во всяком случае, до твоего ухода. А вот после налила себе эль.

— Хм… — протянул Грюм. — И правда ты, что ли? Тогда какого… какого дементора происходит?! — внезапно рявкнул он. — Ты что творишь?! Ты меня подстрелил! Маггловской игрушкой!

— Я что творю?! — возмущенно парировал Алексей, отводя, но не убирая пистолет. — Это ты что творишь! Набрасываешься на меня в моем же доме! Как я, по-твоему, должен был отреагировать? Как ты сюда вообще попал?

— Так ты же сам мне доступ давал, — недоуменно отозвался мракоборец и снова подозрительно уставился на Псовского.

— Я тебе что, доступ давал для того, чтобы ты на меня нападал?!

— Постоянная бдительность! — привычно рявкнул Грюм.

— Себе это скажи! Из нас двоих — это ты с простреленной рукой! — спокойно заметил Алексей. — Кстати, может, тебе, друг мой, в Мунго обратиться?

Грюм фыркнул, сжав зубы. Боль, судя по всему, давала о себе знать. Странно, что он вообще вел беседу и явно никуда не торопился.

— Засунь себе это свое Мунго сам знаешь куда! — проворчал Аластор Грюм, с отвращением разглядывая рану. — Это ж не темная магия, и не смертельная рана, чтоб я из-за такой ерунды позорился. Сам справлюсь! Есть тут у меня… — из плаща он одной здоровой рукой ловко вытащил маленькую плоскую фляжку, откупорил ее зубами и вылил содержимое на ладонь. Жидкость зашипела, и по лицу мракоборца пробежала судорога. Он снова полез в плащ, на этот раз в другой карман, порылся в нем и, достав искомое, наложил на руку что-то вроде блестящей, мгновенно затвердевающей пленки. — Часок — и зарастет.

Только теперь он, кряхтя, наклонился и поднял свою оброненную палочку, тщательно ее осмотрев.

— Скажи спасибо, что палочка цела, — бросил он на Алексея укоризненный взгляд. — Иначе сам бы к Олливандеру пошел объясняться! Седьмую палочку за год чуть не потерял! Гарик меня скоро на порог пускать перестанет. Ладно, веди в дом, что ли. Понаблюдаю за тобой часок — а ну как все-таки Оборотное? Расскажешь пока, с чего вдруг такие перемены, и откуда у тебя маггловское оружие. Не понял, на кой оно тебе, великому магу, вообще сдалось?

Алексей вздохнул, наконец убирая «Глок» в кобуру. Самый опасный момент, казалось, миновал.

— Ну так сработало же? — усмехнулся он.

— Это потому, что я не ожидал, — насупился Грюм. — Кто вообще так делает? Да и смысл? Больше одного раза против врага его уже не применишь — сразу сориентируется!

— А больше одного раза часто и не нужно, — философски отметил Псовский. — Мир меняется, Аластор. Враги не дремлют. И некоторые из них могут оказаться неожиданно… нетрадиционными в своих методах. Лучший аргумент — тот, которого от тебя не ждут. А теперь и правда пойдем в дом.

Грюм, хмуро посмотрев на свою заклеенную руку, на Алексея, потом на «Ночной ястреб», стоящий под навесом, и покачал головой.

— И это ты еще говоришь, что я спятил, — пробурчал он себе под нос, направляясь к двери.

В доме было все так, как и до ухода Псовского на встречу с Бульдогом: тихо, чисто и темно. Лишь в камине горело магическое пламя, бросая отсветы на стены. Алексей взмахом руки зажег свет и направился в гостиную. Грюм, войдя следом за ним, окинул комнату оценивающим взглядом, явно проверяя, не сменились ли декорации и здесь. Увидев знакомую обстановку, он немного расслабился, и тяжело опустился в глубокое кресло, стоявшее у камина, протягивая к огню неповрежденную руку.

Псовский молча плеснул в два бокала бренди из упрятанного в шкафчик графина — привычка Дамблдора, которую он подметил, просматривая воспоминания. Это в школе старик всем, кому ни попадя, чай предлагал, а дома да с Грюмом или другими своими немногочисленными гостями предпочитал распивать что-то погорячее. Алексей протянул один бокал мракоборцу, второй взял сам и сел напротив мракоборца. Грюм, покрутив в руке предложенное, с явным сожалением отставил бокал в сторону.

— Э, нет, — ворчливо заметил он. — Погожу пока. А то вдруг ты — это все же не совсем ты. Я уж лучше из своей фляжечки, так оно понадежней будет.

Псовский пожал плечами: ему, в принципе, было все равно.

— Ну так, — хрипло начал Грюм. — Давай сначала. Пока я был в Болгарии по этой дурацкой программе обмена сотрудниками аврората, тут, гляжу, много чего поменялось. Посты. Зачем отказался? Я читал газеты, конечно, но кто в здравом уме им вообще верит?! Чушь там какая-то понаписана была! Так что произошло на самом деле? Тебя вынудили уйти? Ты же всегда говорил, что власть — это инструмент. Что изменилось?

Алексей сделал вид, что задумался, прикидывая, как бы ответить в духе Дамблдора.

— Нет, никто не вынуждал. Просто инструмент заржавел, мой друг. Затупился. А главное — я понял, что все эти годы использовал его неправильно. Визенгамот, МКМ… Это бесконечные интриги, торговля влиянием, борьба за кресла. Огромная потеря времени и растрата сил. МКМ особо ни на что не влияет, а Визенгамот… Большинство магов и так ко мне прислушивается, Фадж даже более лояльным стал. А противоборствующий лагерь, наоборот, подуспокоился. Да и тяжело мне было три поста на себе тащить — нормально, по сути, ни одним делом заняться не мог. Зато теперь, верю, все к лучшему.

— Всегда тебе говорил, что политика — гиппогрифье дерьмо, — буркнул Грюм, но кивнул, как будто этот аргумент нашел у него отклик.

Далее вечер шел в том же странном, полунатянутом-полупривычном ритме. Алексей тщательно фильтровал каждую фразу, вплетая в речь характерные для старого Дамблдора обороты: легкую, чуть отстраненную иронию, любовь к загадочным полунамекам, которые на поверку могли оказаться просто игрой слов. Он говорил о «необходимости новых путей», о «грузе старых ошибок, который тянет в пропасть», цитировал маггловских философов, чем вызывал у Грюма привычно-раздраженное ворчание: «Опять ты за свое, Альбус! Магглы, магглы… У нас своих проблем выше крыши».

— Ладно, — наконец перешел, видимо, к основным своим вопросам мракоборец. — Теперь о главном. Гриндевальд сбежал, Волдеморт, оказывается, вроде как и мертв, а вроде как и нет. В газетах пишут, что ты на суде высказался… резко. Так почему Орден не собран? Почему мы до сих просто сидим и ничего не делаем с этим?

Несмотря на тщательно воссоздаваемую маску Дамблдора, тут уж Алексей не выдержал и ответил без привычных витиеватостей:

— Потому что пока нет угрозы, Аластор. Есть слухи, страхи и призраки прошлого. Созывать людей на войну с призраками — лучший способ дискредитировать саму идею сопротивления, если враг станет реальным.

— Когда станет, — парировал Грюм. — И когда это произойдет, что-то предпринимать может быть уже поздно.

— Если общество окажется не готово встретить его и без моего зова — значит, оно того и заслуживает, — холодно произнес Псовский. — Пока же я решил дать ему второй шанс. Взять того же Волдеморта. Дух его бродит где-то, это да. Но кто в этом виноват? Он уже был у Отдела Тайн в руках. И что? Стали ли они уничтожать его? Нет. Они устроили тайные эксперименты, а когда история всплыла — стали искать виноватых. Общество же впало в панику и снова начало оглядываться по сторонам в поисках спасителя. Какого Мордреда? — Алексей резко посмотрел на Грюма. — Почему нельзя просто признать проблему и начать ее системно решать? Без фанфар и поиска мессий?

Аластор Грюм слушал, не перебивая, время от времени прикладываясь к своей фляжки.

— Второй шанс, говоришь… — наконец произнес он. — Кому? Волдеморту?

— Британии, — четко ответил Псовский. — Магической Британии. Я не хочу быть костылем для хромой системы. Пусть учатся ходить сами. Стоит ли спасать того, кто не хочет спасаться? Я решил дать им шанс проявить хоть каплю здравого смысла.

Грюм долго молча смотрел на своего собеседника. Потом он хрипло рассмеялся.

— Второй шанс обществу? Ох уж эти твои вторые шансы… Всегда ты их раздавал направо и налево. Только раньше — отдельным грешникам. Теперь — целому стаду. Мерлин, Альбус, ты и правда спятил. Но, Мордред побери, в этом есть своя логика. Значит, этот твой новый образ, оружие, мотоцикл, эта… новая прямота — все часть твоего плана «дать шанс»?

— Все часть плана выжить и остаться собой, пока другие играют в свои игры, — поправил Алексей. — И быть готовым ко всему. В том числе — к тому, от чего не защитит никакое «Протего». Наш мир зациклен на магии. Мы забыли, что существуют и другие пути. Враг, который привык к дуэлям, к щитам, к проклятьям, может быть сбит с толку чем-то абсолютно чуждым. Пускай на долю секунды, но иногда и этого достаточно.

— Рискованно, — проворчал Грюм. — И глупо выглядит. Величайший волшебник нашего времени с пистолетом… Словно какой-то маггловский гангстер. Ну да ладно, твой выбор. А Гриндевальд? — спросил он внезапно. — Ты и ему «второй шанс» дашь, если он постучится? Окна-то для старых друзей у тебя открыты.

Вопрос был провокационным и для прежнего Дамблдора болезненным — как-никак, самый страшный темный маг этого столетия действительно был для Альбуса близким другом практически до самого конца.

— Окна открыты для друзей, Аластор, — тихо, но твердо отозвался Псовский. — Геллерт перестал быть мне другом очень давно.

К полуночи самое острое напряжение спало. Грюм больше не смотрел на Алексея как на оборотня, а скорее как на старого друга, который вновь решил что-то учудить. Философия «второго шанса для общества», поданная через призму разочарования в людях и усталости от их инфантильности, оказалась удивительно созвучна параноидальному мироощущению мракоборца.

Разговор плавно перетек к суду. Аластор, похмыкав, признался, что, конечно, наслушался всяких пересудов и начитался газет, но его, старого волка, интересовали не заголовки, а детали. Реакции. Слова, мимика, жесты, ухмылки, страх на лицах тех, кто должен был бы радоваться падению Дамблдора, и наоборот.

— Газетенки одно пишут, а глаза другое говорят, — проворчал он. — Особенно интересно было бы взглянуть на наших дорогих союзников, и на рожу Малфоя, когда его план посыпался. Что-то уж он больно осмелел, кстати. И сейчас не пойми в какую сторону хвостом метет. В общем, поделись воспоминаниями, а? Омут же у Хогвартса все еще есть?

— Есть, — подтвердил Алексей.

— Ну вот, — кивнул Грюм. — Я хочу посмотреть, что там было. Не сейчас, конечно — я не дурак, понимаю, что ты устал, да и у меня рука побаливает. Давай завтра вечерком зайду в Хогвартс, и мы все спокойно посмотрим. Надо бы оценить игроков.

Псовский помедлил, делая вид, что обдумывает предложение. На самом деле оно было на руку. Грюм, отсмотрев процесс через Омут, получит исчерпывающую картину, что снимет многие вопросы. Да и сам Алексей не против был взглянуть на некоторые моменты еще раз, уже с подсказками опытного мракоборца.

— Ладно, — согласился он наконец. — Давай завтра. После ужина приходи. Камин будет открыт.

— Буду, — пообещал Аластор Грюм, поднимаясь. — Ладно, бывай. Можешь не вставать, выход сам найду. И Альбус… — он задержался в дверях. — Пистолет — идиотская идея. Но… дементор побери, сработало! Только больше не стреляй в друзей. У меня запасных рук нет.

— А у меня — запасного терпения, чтобы выдерживать твои проверки, — усмехнулся Алексей и все же пошел провожать товарища, размышляя о том, что этот долгий и странный день наконец-то подходит к концу, и сюрпризов уже можно не ждать.

Как же он заблуждался!

Стоило только Аластору покинуть пределы дома, как рядом с ним тут же материализовался юркий патронус и знакомым голосом Руфуса Скримджера произнес:

«Грюм! Убит Бартемиус Крауч! Срочно ждем на стандартной точке аппарации А2».

Патронус покрутился еще немного, но исчезать не торопился. Значит, послание еще не было завершено. Спустя с пол минуты Скримджер, вздохнув, продолжил:

«И еще кое-что… Рядом с трупом мистера Крауча обнаружено тело его сына. Тоже мертв, естественно! Мордред его побери! Он-то здесь откуда?»

Патронус, закончив передачу надиктованного послания, испарился. Грюм, озадаченно посмотрев в пустоту, долго и цветисто выругался, а затем, крутанувшись на пятке, резко аппарировал прочь.