Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Таран Скатасов с грохотом ударил в ворота Говинны. Звук прокатился по городу, и ступени лестницы Башни Патриарха дрогнули под ногами Катана. Юноша пошатнулся и упёрся в стену рукой с мечом. Едва устояв, он тихо выругался.

Бельдин продолжал подниматься, словно ничего не произошло. Он уже скрылся за следующим поворотом лестницы. Катан со стоном поспешил следом. До вершины оставалось совсем немного.

На площадке перед покоями Малого Императора Бельдин остановился и посмотрел на дверь. Тела давно унесли из кабинета, кровь отмыли с пола. Но здесь всё ещё пахло смертью, как возле давно погасшего костра. Монах приложил ладонь ко лбу, провёл ею по лицу и тяжело вздохнул.

Катан молчал. Его тоже мучили тяжёлые мысли. Он опустил взгляд на Мицерам, которую нёс на согнутой левой руке. Юноша уже просил Бельдина надеть корону, но тот отказался.

— Не здесь.

— А где? — спросил тогда Катан.

Бельдин лишь улыбнулся.

— Иди за мной.

Теперь они миновали покои патриарха и продолжили подниматься к открытой площадке на вершине башни.

Когда они вышли наружу, таран снова ударил в ворота. Катан упал на одно колено и едва не выронил корону. Он успел удержаться и не врезался в каменное ограждение. Затем поднялся рядом с монахом. Ночной ветер трепал одежду Бельдина и разбрасывал его длинные волосы. Он смотрел на юг, поверх городских крыш. В свете Мицерам его лицо казалось золотым, а в глазах отражалась битва внизу.

Катан уже видел войско Короля-Жреца на дороге к югу от Люсиэля. Но теперь, глядя на бесчисленные факелы и сверкавшие под звёздами доспехи, он замер. Казалось, врагам нет конца. А защитников на стене было уже очень мало. Штурмовые лестницы поднимались и падали. Таран с грохотом откатили назад. Огромный бронзовый кулак блеснул в свете огня. Солдаты остановились, а затем снова толкнули орудие вперёд.

От удара задребезжали окна. С крыш по всей Говинне посыпалась черепица.

Но ворота устояли. Таран снова потащили назад.

Катан сглотнул, повернулся к Бельдину и поднял корону.

— Может, теперь всё-таки наденете?

Монах улыбнулся. Его глаза выглядели ещё страннее, чем раньше: в них скользили серебристые искры.

— Ещё нет, — ответил он, покачав головой. — Сначала я должен кое-что сделать.

Бельдин склонил голову и сжал медальон так крепко, что пальцы побелели. Его губы беззвучно шевелились, произнося незнакомые Катану слова. Когда монах снова открыл глаза, воздух вокруг него уже искрился серебристым светом. Он плотно сжал губы и резко выбросил свободную руку в сторону стен.

Катан ахнул.

Он знал этот жест.

Уже видел раньше.

В памяти возник мост Мирмидонов. Скатасы, убивающие сэра Гарета и его людей. Тогда Бельдин сделал то же самое.

Вокруг монаха зазвенели невидимые колокольчики.

— Нет, — прошептал Катан, широко раскрыв глаза. — Вы собираетесь…

Он не договорил.

Глаза Бельдина вспыхнули священным светом. Он сосредоточился на прославленных воротах Говинны, которые ещё никому не удавалось взять, и выкрикнул чистым, звонким голосом:

— Придуд!

Разрушься!

* * *

Таварре всем весом налёг на боевые вилы. Вместе с тремя воинами он пытался оттолкнуть лестницу от стены, но та не поддавалась. Солдаты Короля-Жреца крепко упёрли её в землю среди трупов. Она лишь слегка дрожала под ногами взбиравшихся по ней Скатасов.

Барон оглянулся. Ещё полдюжины лестниц тоже держались крепко, несмотря на все усилия защитников. Таварре сильно выругался. Шесть атак удалось отбить, но теперь враг прорывался наверх. Оборона рушилась, а вместе с ней исчезала последняя надежда.

Он ещё раз безуспешно толкнул лестницу и отступил. Как только над краем стены показался первый солдат, Таварре шагнул вперёд и ударил вилами. Зубья пробили украшенный перьями шлем. Скатас страшно вскрикнул и повалился назад. Из лица брызнула кровь. Падая, он вырвал вилы из рук барона и унёс их с собой.

Таварре отшатнулся и выхватил меч. Ярость застилала глаза.

Второй солдат тоже погиб. За ним — третий. Оба напоролись на оружие защитников. Но четвёртый оказался готов. Он увернулся от неловкого удара, схватил вилы противника и резко дёрнул на себя. Молодой городской стражник потерял равновесие и шагнул вперёд. Меч Скатаса вошёл ему в живот.

Солдат взобрался на стену. Зло глядя из-под шлема, он размахивал окровавленным клинком, освобождая место для товарищей.

Через несколько мгновений он уже корчился на настиле: меч Таварре распорол ему тело от груди до паха. Но было поздно. Десятки Скатасов добрались до верха и перелезали через зубцы. Они теснили защитников, нанося точные и смертельные удары. Жители приграничья сражались храбро, но в ближнем бою уступали обученным солдатам. Им пришлось отступать.

Таварре рубился с яростными криками. Он проклинал врагов и наносил удар за ударом. Он вонзил меч одному солдату в грудь, выдернул и ударил другого по колену. Тот вскрикнул и пошатнулся. Следующим взмахом барон рассёк ему горло. Кровь залила камни.

Вперёд протиснулся ещё один Скатас. Таварре не успел отбить его выпад. Он отшатнулся, но щёку обожгло болью.

Ещё один шрам.

Барон рассмеялся. Отбил вражеский меч, схватил солдата за ворот плаща и, развернувшись, швырнул со стены. Крик оборвался только при ударе о мостовую внизу.

Но одной ярости было мало. Пока Таварре сражался, его люди гибли. Слева воин пытался удержать вываливавшиеся из живота внутренности. Другой справа закрывал руками залитое кровью лицо. Защитников Говинны становилось всё меньше, а на стену поднимались новые Скатасы.

Таварре закричал от ярости.

Всё кончено.

Он проиграл.

— Паладо, мас пирхтас калсуд. Адолас бригим парипуд… — молился он, раскалывая мечом шлем очередного врага.

Паладайн, прими мою душу. Прости зло, которое я совершил…

Договорить он не успел.

Стена вдруг содрогнулась так сильно, что Таварре бросило на зубцы. Он едва не перелетел через край. Вокруг пошатнулись и разбойники, и солдаты. Кто-то упал на колени. Те, кому повезло меньше, сорвались вниз.

Сначала Таварре решил, что таран наконец разбил ворота. Но, посмотрев за стену, понял: дело не в нём. Орудие стояло поодаль, а толкавшие его солдаты потрясённо смотрели на город.

Барон нахмурился.

Если не Скатасы, тогда что сотрясло стену?

— Смотрите! На башне! — крикнул кто-то рядом, указывая на Пантеон.

В этот миг на Таварре бросился солдат. Барон ударил его рукоятью меча в лицо. Тот рухнул без сознания, а Таварре обернулся.

Он резко вдохнул.

На вершине самой высокой башни Пантеона стоял Бельдин.

Таварре вздрогнул. Он уже понял, что происходит. Светоносец повернул руку ладонью вверх и крикнул во второй раз:

— Придуд!

Ворота задрожали. По ним побежали глубокие трещины. Стена снова качнулась. Люди с криками налетали друг на друга. Несколько воинов ещё продолжали сражаться, но большинство остановилось и смотрело на Бельдина.

Те, кто был ближе к воротам, начали отступать. Внизу нападавшие делали то же самое. Одни осторожно пятились. Другие, в том числе почти все солдаты у тарана, развернулись и бросились бежать.

Таварре смотрел на сияющую белую фигуру высоко над городом. Бельдин сжал пальцы в кулак.

— Нет! — закричал барон. — Ты же сейчас…

— ПРИДУД!

Стена содрогнулась в третий раз, ещё сильнее. Ворота перекосились и на страшное мгновение выгнулись наружу. Вокруг них закружился вихрь белого света.

Затем ночь разорвали ослепительная вспышка и грохот.

Ворота взорвались. Во все стороны полетели куски дерева и металла. Обломки посыпались по обе стороны стены, врезались в дорогу и крушили мостовую. Огромный кусок ударил в таран, расколол его надвое и опрокинул. Ещё несколько минут сверху падали щепки и камни.

Таварре смотрел, ничего не чувствуя.

Несколько Скатасов окружили его, направив мечи в грудь и горло. Он едва заметил, как один из них схватил его меч за перекрестье и вырвал из руки. Внизу солдаты с победными криками хлынули в пролом, где только что стояли могучие ворота Говинны.

— Кровь богов… — прошептал Таварре.

Он всё ещё смотрел на Башню Патриарха. Бельдин сиял на её вершине, словно серебряный маяк. Слёзы застилали глаза, размывая его силуэт. Удар одного из Скатасов заставил барона рухнуть на колени.

— Пилофиро, что же ты наделал?

* * *

В тёмных коридорах Пантеона Сатира завизжала от боли. Волна божественной силы ударила по ней, разрывая сотканное из теней тело. На миг ей показалось, что её сейчас разнесёт на части и снова швырнёт в изумруд — как тогда, когда её победила Первая Дочь.

Но этого не случилось.

Боль была невыносимой, но вскоре стала слабее. Заклятие было направлено в другое место, далеко от храма. Сатира устояла, хотя всё ещё дрожала и пошатывалась.

Злобно шипя, она закрыла глаза и попыталась найти источник силы. Это удалось не сразу. Тело всё ещё болело, а остатки магического удара мешали сосредоточиться. Но постепенно она почувствовала то, что искала. След божественной силы обжигал сознание, словно тлеющий уголь.

Сатира зарычала.

Где?

Где он?

Она приоткрыла глаза и посмотрела вверх. Из её горла вырвался хриплый смех, в котором не было ни капли веселья.

Светоносец был над ней.

С нетерпеливым рычанием Сатира бросилась через храм к башне.

* * *

Катан с ужасом смотрел, как гибнут или сдаются последние защитники Говинны. Большинство бросало мечи, оказавшись в окружении солдат Короля-Жреца. Но некоторые продолжали сражаться, хотя битва уже была проиграна. Один за другим они падали под ударами врагов.

Катана мутило. Сколько среди этих последних храбрецов было знакомых? Были ли там люди из Люсиэля? Был ли среди них лорд Таварре?

Скатасы уже заполняли город. Они шли по узким извилистым улицам, освещая переулки факелами. Всё новые отряды входили в Говинну. Тысячи солдат. До башни доносились победные крики и торжественные гимны жрецов.

Войско приближалось к Пантеону.

Если понадобится, они разнесут храм по камню. Скоро солдаты поднимутся на башню. Скрыться уже не успеть.

Катан посмотрел на лестницу. Узкая, извилистая — здесь можно какое-то время держать оборону. Но не вечно. Его убьют, Бельдина схватят, и всё закончится.

Всё, за что они боролись.

Он потрясённо повернулся к монаху.

Бельдин стоял у ограждения, опустив плечи, и смотрел на наступающих солдат. Вокруг него искрился белый свет, но сам он выглядел совершенно обессиленным. Лицо осунулось, словно он за несколько минут постарел на много лет. Монах согнулся ещё ниже и едва не перевалился через край. Заклятие отняло у него последние силы — как тогда, на мосту.

— Что вы наделали? — прошептал Катан.

Бельдин повернулся, дрожа от усталости. Его глаза сияли, словно два синих солнца. Смотреть в них было страшно.

— То, что должен был, — ответил он срывающимся голосом. — Пока лежал без сознания, я видел свою судьбу. Враг должен прийти ко мне. Такова воля бога.

Катан смотрел на него в ужасе.

— О чём вы говорите? Паладайн хотел, чтобы мы проиграли?

— Нет, друг мой. — Бельдин снова улыбнулся. — Но эту битву не выиграть мечами. Победа у тебя в руках.

Катан нахмурился и опустил взгляд.

Он всё ещё держал Мицерам.

— Сите церам бириат, абат, — сказал Бельдин. — Кто носит корону, тот и правит. Пора тебе короновать меня.

Катан сглотнул и повернул корону в руках. Рубины светились изнутри. Он нервно рассмеялся.

— Я ещё никого не короновал. Не знаю, как это делается.

— Тут нечего знать, — ответил Бельдин, медленно опускаясь на одно колено. — Надень её мне на голову и провозгласи Королём-Жрецом. Всё остальное — пустые церемонии.

Катан ещё немного помедлил. Затем глубоко вдохнул, шагнул вперёд и поднял тяжёлую Мицерам над головой Бельдина.

Он вздрогнул.

Ветер вдруг стал ледяным.

— Бельдин… — начал Катан, но остановился и покачал головой. — Бельдинас. Во имя Паладайна, возлагая на тебя эту корону, я провозглашаю…

Голос оборвался.

За спиной Бельдина появились два узких зелёных глаза.

Катан застыл, встретившись взглядом с Сатирой. Ужас сжал грудь. Она рассмеялась — низко и хрипло, так что по спине пробежал холод.

— Поздно, — прошипела она и бросилась вперёд.

Но Катан оказался быстрее.

Он выронил корону и толкнул Бельдина в сторону. Мицерам со звоном ударилась о камень. Монах упал со стоном, зато оказался вне досягаемости когтей. Катан поднял меч и встал на пути Сатиры.

Она замедлилась, зло глядя на него. Потом снова рассмеялась и ударила когтями по клинку. С жутким скрежетом меч разлетелся на куски. Катан ещё смотрел на бесполезную рукоять в ладони, когда Сатира ударила его.

Перед глазами вспыхнули белые звёзды. Грудь обожгло болью. Когти прорвали доспех, словно мокрую бумагу, и рассекли кожу. Удар не был смертельным, но Катан вскрикнул и рухнул на камни. Воздух вышибло из лёгких.

Сатира скользнула следом, хохоча и протягивая когтистые руки…

И вдруг отпрянула с болезненным шипением.

Катан смотрел на неё снизу, широко раскрыв глаза. Она стояла в нескольких шагах. В её взгляде горела ненависть. Сатира явно хотела его убить, но что-то не давало ей приблизиться.

Катан нахмурился, опустил глаза — и понял.

Маленький кожаный мешочек, в котором он носил камни для пращи, лопнул. То ли его разорвали когти, то ли он не выдержал удара о камень. Из него высыпались осколки священного знака, разбитого после смерти Танкреда.

Катан посмотрел на белые фарфоровые осколки вокруг себя, затем на Сатиру. Она сверкнула зелёными глазами, с шипением отвернулась и метнулась к Бельдину.

— Ну уж нет, — сказал Катан и бросил в неё осколок.

Тот ударил Сатиру в спину и отскочил, словно её тело было обычной плотью. Раздался страшный вопль. Она забилась от боли.

Катан не стал ждать. Он швырял в неё один осколок за другим. Сатира отступила, сжалась и начала уменьшаться. Вскоре от неё осталось только рваное чёрное облако с двумя зелёными огоньками внутри.

Она визжала и проклинала Катана, Бельдина и самого Паладайна. Юноша продолжал бросать, пока осколки не закончились. Теперь они лежали вокруг бесформенной воющей тени.

На другом конце площадки Бельдин поднялся на ноги. Несколько мгновений он смотрел на беспомощную Сатиру, которая корчилась от злости. Затем подошёл и поднял Мицерам.

Катан затаил дыхание.

Бельдин повернулся к демону.

— Скугам опоруд, — тихо произнёс он.

Демон, сгинь.

И надел Корону Власти.

Сатира замерла. Её глаза широко раскрылись и вспыхнули. Из тёмной пасти вырвался крик страшнее всех прежних — словно само небо разрывали с металлическим скрежетом.

Бельдин тоже закричал — от боли и восторга одновременно. Он раскинул руки. Мицерам вспыхнула золотым сиянием.

И этот свет заполнил весь мир.