Одиннадцатый Обряд (гет)

«Эльва,

если ты читаешь это, значит, всё закончилось так, как должно было.

Я не желал оставлять после себя никаких слезливых записок (это больше в духе Альбуса), но сейчас я решил, что, пожалуй, поступлюсь своими принципами в этот последний раз.

Я никогда не планировал пережить эту войну. Не стану вдаваться в подробности того, что я видел, или того, что делал, добровольно или нет; скажу лишь, что моя жизнь была слишком долгой и слишком далёкой от того, о чём я когда-то мечтал. Её конец я запланировал сам, и это — то немногое, что, к моему удовольствию, остаётся в моей собственной власти.

Есть кое-что, о чём по неизвестным причинам я чувствую, что должен написать, хоть и предполагаю, что на бумаге это будет больше походить на несвязные мысли безумца. Уверен, ты это оценишь.

Начну с того, что ты всегда напоминала мне Лили. С первых месяцев в Хогвартсе. Не представляю, почему. Рассуждать об этом сейчас не имеет смысла — ты и сама всё знаешь. Но ты не знаешь, что уже давно, смотря на знакомый образ на старой бумаге, я вспоминаю не её, а тебя. Незаметно для меня самого вы будто вдруг поменялись местами, и теперь не ты напоминаешь мне о ней, а она — о тебе. Я ношу её колдографию в нагрудном кармане пиджака, но смотря на неё, я возвращаюсь мыслями к тебе, и к той угрозе, что нависает над тобой сейчас. Я не ожидал такого и сам, но теперь не желаю искать этому объяснение, потому что впервые ощущаю себя свободным от своего прошлого.

Я никогда не умел ладить со своими чувствами, а возраст не сделал меня лучше, поэтому я, вероятно, всё равно не смогу объясниться правильно. Так, как ты того заслуживаешь. Но я скажу так, как умею.

Благодаря тебе я снова вспомнил, зачем я делаю то, что делаю в этой войне, старой и надоевшей мне до зубовного скрежета. Благодаря тебе же я стал порой об этой войне забывать — впервые за долгие годы. Я очень давно не предпочитал ничью компанию уединению собственных мыслей, и считал это частью своей натуры, но сейчас я признаюсь тебе, что вернувшись к рутине своей жизни после наших совместных вечеров, одиночество больше не казалось мне освобождающим. Я часто думаю об этом теперь. А также о наших путешествиях, о своём самом последнем Рождестве, о вечерних беседах. О твоей безусловной заботе. В конечном итоге, это имеет для меня гораздо большее значение, чем я хотел бы признавать даже перед самим собой.

Уверен, ты будешь злиться на то, что я оставляю тебя одну. Ты, конечно, захотела бы поспорить на этот счёт, но это лучший из вариантов. Моё время истекло, твоё — только начинается. Ты распорядишься им правильно, гораздо лучше, чем я распорядился своим.

Что касается твоей роли во всей этой истории, я прошу тебя оставить всё в тайне. Тех, кто знал о том, какую ценность заключает в себе твой род, больше нет в живых. Орден и вовсе не был осведомлён о подробностях охоты на тебя. Пусть так будет и дальше, чтобы ни у кого не возникало соблазна использовать это знание. Свою копию рукописей я настоятельно рекомендую тебе уничтожить без сожалений.

Вот и всё. Я ещё раздумываю, не сжечь ли ко всем чертям этот трактат. Не помню, чтобы вообще писал личное письмо подобной длины за всю свою жизнь.

Впрочем, мне всё равно нечем занять четверть часа. Поттер скоро появится в замке, и всем пора будет делать свой последний, свой самый важный ход. Так уж и быть, скажи мальчишке, что учитывая его врождённый кретинизм, доставшийся ему от отца, ему всё же удалось под конец приятно удивить меня своими успехами. Возможно, он не так безнадёжен.

Искренне надеюсь, что ты заглянешь в Гринготтс, чтобы исполнить мою давнюю просьбу, и это письмо рано или поздно попадёт к тебе в руки.

Мне пора. Береги себя, Эльва.

СС

П.С. Не верю, что сам пишу это, но мистер Голдстейн действительно заслуживает твоего внимания»

Скрипнула тонкая металлическая дверка со старой потёртой табличкой «218», единственная открытая сейчас среди сотен таких же. Эльва бросила взгляд на гоблина, стоявшего у входа и недовольно вздохнувшего, видимо, по поводу нерасторопности своей посетительницы. Она не обратила на это внимания.

Рассеянно уместив в сумочку остальное содержимое ячейки, она аккуратно сложила лист пергамента в своих руках и спрятала его в карман. Едва заметно кивнув мимоходом провожатому, Эльва вышла прочь.

* * *

За окном разгоралось яркое лето. В солнечных лучах было видно, как много повсюду набралось пыли за этот год. Цветок, когда-то сыгравший роль рождественского лимонного дерева, совсем увял, завалившись на край своего керамического горшка.

Эльва не знала, зачем пришла сюда сегодня. Вероятно, это неистребимое человеческое рвение непременно проститься с чем-то, чего уже не увидишь.

После войны новое Министерство всерьёз взялось за отстройку жилых районов: как масштабных магических кварталов, так и одиноких островков магии среди маггловской инфраструктуры. И ветхий домик зельевара, давно ставший собственностью государства, было решено снести (Гермиона поделилась с Эльвой этим, так как знала всю историю). Так что её былое убежище через несколько дней исчезнет с лица земли, чтобы дать место для новых построек, где будут жить новые семьи, новые люди. И Эльва, повинуясь неясному порыву, захотела увидеть это место в последний раз.

Что-то крохотное чернело на дощатом полу у дивана, и, каким-то чудом заметив это, Эльва наклонилась, чтобы поднять находку. Это оказалась полированная чёрная пуговка, совсем простая, какие пришивали на классические официальные мантии. Вероятно, он обронил её когда-то. Может, даже в ту самую ночь. Ночь великой победы. Ночь горького поражения. Ночь, когда её собственная боль потери смешалась с общим горем десятков и сотен смертей. И всё же — они победили. Северус сказал бы, что цена в этом случае была оправдана. Он никогда не стеснялся в суждениях. Его прощальный опус в адрес Гарри Эльва передала юноше слово в слово на похоронах и с изумлением увидела, как тот улыбается.

Гарри тоже дорого далась победа, и он до сих пор уверен, что убил всех этих людей. На самом же деле он спас всех остальных, успешно выполнив задание, оставленное ему Альбусом Дамблдором и одержав верх в поединке со своим врагом. Эльва была обязана Гарри и своей жизнью, ведь именно его появление помешало Волдеморту броситься вдогонку, как только Северус аппарировал сюда вместе с ней. И пока она металась над телом мёртвого мага, безрезультатно поливая его своей кровью, Лорд спешил с поверженным, как он тогда думал, Гарри Поттером в Хогвартс, чтобы заявить всем и каждому о своём триумфе. А потом Гарри вернулся к жизни и убил Лорда Волдеморта. Пророчество исполнилось. Дамблдор, в конечном счёте, сделал все свои ходы правильно.

Эльва потянулась спрятать пуговицу в карман, но затем, остановившись, передумала и аккуратно положила её на край столика.

Пусть останется здесь. Здесь её место, и лучшего для неё не найти.

Мисс Райт бросила взгляд на наручные часы. Следовало поторопиться — Энтони будет ждать её в поместье через четверть часа.

Пару недель назад он сделал ей предложение, ровно через 3 года после своего пробуждения. Колдомедики из Мунго тогда несколько недель бились над клубком чар, которыми был опутан Энтони, и даже приглашали экспертов с материка. Когда он наконец пришел в себя, Эльва уже дневала и ночевала у его кровати, в безумном страхе, что очередной любимый человек покинет ее. Но он поправился, и со дня его пробуждения они практически не теряли друг друга из виду. Сперва как друзья, потом — совсем иначе. Даже не верилось, что прошло целых три года.

Перед уходом Эльва ещё раз обвела взглядом старую гостиную с покосившимся потолком, просевшие книжные полки, вдохнула пыльный, такой знакомый запах этого дома.

Она больше никогда не вернётся сюда, но где-то глубоко в её сердце это место навсегда останется живым и неизменным.