Сокровище за океаном (гет)

Следующие дни жизнь в доме Гилланов вращалась вокруг их воспитанников. Секретарь мистера Гиллана лично купил им билеты на пароход "Скендия", уходивший в Бигсити через две недели; опекун даже расщедрился на каюты второго класса. Миссис Гиллан старалась проводить с Лукасом и Эви как можно больше времени, в основном вспоминая их детство или давая наставления о том, как вести себя в чужой стране, в незнакомом городе. Наставления эти были малополезны, потому что миссис Гиллан была редкой домоседкой и даже Корлинг покидала нечасто, но выдавали искреннюю заботу, что не могло не радовать. Столь же часто она проверяла списки вещей, которые брат и сестра хотели взять с собой, и уговаривала слуг отнестись к сборам повнимательнее, проследить за "детьми". Особенно ее беспокоило, как бы слабый здоровьем Лукас во время плавания не простудился.

Уильям всерьез озаботился тем, что Лукас не умеет плавать, Эви "слишком привлекательна, чтобы путешествовать без защиты" (ее родного брата он надежной защитой откровенно не считал), а пароход может потерпеть крушение или попасться пиратам (о которых давно никто ничего не слышал). Поэтому он пытался научить Лукаса плавать (без воды), подарил Эви небольшой кинжальчик, который попросил носить с собой, и старался им объяснить, как можно спастись во время кораблекрушения и подать весточку из пиратского плена. Уильям явно читал больше, чем ожидал от него Лукас, но увы, останавливал выбор на очевидной беллетристике.

В день отправления "Скендии" на пристань, находившуюся в Гельстене, их также провожал Уильям с молодым лакеем Уорнером. Мистер Гиллан не захотел отвлекаться от дел, а миссис Гиллан боялась моря и толпы. Впрочем, она так расстроилась, что явно могла бы разболеться, так что и лучше ей было остаться дома. Эви прощалась с ней долго и потом в экипаже никак не могла перестать плакать, хотя Уильям отчаянно пытался ее рассмешить. Лукас поглядывал в окно, на мелькавшие улицы, на серое небо, и тяжело вздыхал. Ему надо было бы приободриться, но за эти две недели он понял кое-что грустное.

Миссис Гиллан и Уильям, конечно, не могли бы заменить ему родных, и все же вряд ли кто-то полюбил бы их с Эви больше. Их отец так и не объявился, а их мать, успешная актриса, не нашла то ли времени, то ли средств, чтобы забрать их в Бергию. Значит, они не были нужны ей в ее новой жизни, и наследство было лишь посмертной попыткой откупиться от некоторого чувства вины. Конечно, Лукас мог честно пообещать себе, что никогда не оставит миссис Гиллан и Уильяма без помощи, не забудет про них. Но менее горько не становилось — должно быть, оттого, что он все-таки не мог, как Эви, платить за любовь простой, беспечной и бездумной любовью. Его натура брала свое, он видел везде недостатки и был недоволен, хотел большего и знал, что не успокоится.

— Вон пароход, Лукас! — вырвала его из раздумий Эви. — Погляди! По-моему, он выглядит жутковато, правда? А какая толпа! Как бы нам не затеряться!

— Я просил отца отправить вас первым классом, — проворчал Уильям. — Мы бы не обеднели.

— Вторым мы тоже доедем, — успокоила его Эви. — Но я просто удивляюсь. Этими пароходами все так восхищаются, называют прекрасными... Почему бы тогда не называть прекрасными фабрики? Так же дымят. Какой он большой, как доходный дом в Корлинге!

— И копоти, как в фабричном районе, — согласился Уильям. — Лукас, скажи нам уже что-нибудь!

— Берегите багаж, — Лукас пожал плечами.

Посадка прошла, как и ожидалось, нервно. Уильям вел под руку Эви, та время от времени оглядывалась на ковылявшего позади Лукаса, а ему в затылок пыхтел Уорнер, тащивший их багаж. На пароход Уильям уже не пошел, Уорнер вручил им чемоданы и тоже остался на берегу, так что то, что они минут через двадцать все же очутились в каютах и не потеряли чемоданы, можно было счесть чудом. Эви сразу выбежала на палубу — махать Уильяму и посылать ему поцелуи, что касается Лукаса, он прилег и стал ждать, когда его начнет мутить. На этом он и был сосредоточен в первые дни плавания, так что попытки Эви заговорить с ним раз за разом проваливались.

Но Эви не унывала: то ли морской воздух ее опьянил, то ли всколыхнула перемена в жизни. Она с утра приносила Лукасу кофе, пыталась угостить его хоть ложечкой джема, рассказывала, какое звездное было небо вчера ночью, потом убегала на палубу "подышать воздухом", а к обеду возвращалась с новыми карандашными набросками.

— Смотри, я зарисовала море. Конечно, надо бы акварелью, но постараюсь потом переделать. Думаю, сюда бы подошли гигантские тритоны, верно? А вот посмотри, священник, живет через две каюты от нас. Очень средневековая фигура, правда?

Через три дня папка Эви обогатилась также портретом пышнотелой девушки из первого класса с мрачным и капризным лицом, бедно одетого парня-ремилийца и молодого офицера, который — по словам Эви, специально для Лукаса — передал ей шоколадных конфет.

— Девушка будет танцевать в цирке со змеей, — рассуждала Эви. — Мне давно были нужны такая фигура, губы и брови. И конечно, взгляд! А вот нос поправлю, слишком вздернутый. Жаль, ремилиец был в кепке. Боюсь, не смогу натурально передать его кудри. Может, еще увижу его потом. А офицеру портрет отдам, как он есть, только поправлю немного. Он такой любезный. Кстати, Лукас, здесь едет и наш знакомый. Ну, почти знакомый. Представляешь, мы часто сталкивались в парке, где гуляли с Уильямом и миссис Гиллан, и он нас запомнил! И вот сегодня подошел и представился. Очень милый джентльмен. Его зовут мистер Дэниэл Хоуп. Ты не против, если он зайдет сегодня вечером? Он очень хотел бы познакомиться с тобой.

Лукас только закатил глаза, но отказывать не решился: надо ему хотя бы видеть, с кем водит дружбу его сестра. Судя по той истории в школе с чахоточным воришкой, она не была разборчива.

Мистер Хоуп явился в шестом часу. Это оказался человек лет сорока, высокий, худощавый, прилично одетый, с черными глазами и легкой проседью в черных волосах. У него был негромкий голос, и он старался вести себя приятно, так что, как был вынужден признать Лукас, невольно располагал к себе. Однако что-то в манере держаться, а еще больше — в манере говорить свидетельствовало, что мистер Хоуп поднялся из низов. И не то, чтобы Лукас был снобом — он помнил о собственном положении. Однако он представлял, что такой человек мог, допустим, разбогатеть нечестным путем.

Прежде всего мистер Хоуп дал пару советов о том, как ослабить укачивание. Лукас, конечно, не собирался им следовать, но вынужденно кивнул. Затем разговор зашел о самом пароходе — эту тему Лукас и Эви одинаково не смогли поддержать. Тогда мистер Хоуп заговорил о рисунках Эви, выразив надежду, что путешествие даст ей много нового материала.

— Уже дало. Взгляните! Вы этого еще не видели. Хотя, конечно, лучше акварелью. Но постараюсь потом перерисовать.

Эви с гордостью показала мистеру Хоупу и Лукасу новый рисунок.

— Айсберг? — ужаснулся Лукас. — Мы миновали айсберг?

— Да, сегодня проходили мимо. Я не стала говорить тебе сразу, чтобы не пугать. Но зрелище было необычайное!

Да, Эви правильно сделала, что не сказала Лукасу сразу, иначе он вряд ли смог бы втиснуть в рот даже кофе и тост с джемом.

— Охотно верю. И последствия были бы необычайные, если бы мы на него налетели. Хотя, конечно, тебя бы в числе других женщин спасали в первую очередь. И кому какое дело, кто из нас двоих умеет плавать.

— Скорее всего, вам в любом случае достался бы спасательный жилет, — довольно строго возразил ему мистер Хоуп. — Да и умения плавать в такой холодной воде явно недостаточно.

— Что меня очень утешает, — вздохнул Лукас. Его все больше нервировало присутствие этого типа, и поэтому он довольно громко добавил:

— Да, я все же удивлен, что вы по редким встречам в парке запомнили нас с сестрой. Кажется, мы вели себя тихо.

— Ваш кузен был довольно шумным, — пояснил мистер Хоуп и как будто спохватился. — Ведь белокурый юноша — ваш кузен?

Эви странно на него посмотрела, опустила глаза. К счастью, стюард как раз принес им чай. Расставляя чашки, Эви снова посмотрела на гостя, перевела взгляд на брата — и вдруг побледнела, тихо охнула и тяжело опустилась на стул. Мистер Хоуп тут же вскочил, да и Лукасу стало не по себе.

— Эй, в чем дело? — попытался он пошутить. — Морская болезнь заразительна?

— Где нюхательная соль? — спросил его мистер Хоуп довольно грубо. Он бережно поддерживал Эви и тер ей виски.

— Вы думаете, я пользуюсь? — огрызнулся Лукас.

— Соль у меня, — пробормотала Эви. — Но это все пустяки. Я... испугалась... вдруг...

— Айсберга, что ли? — фыркнул Лукас. Мистер Хоуп помог Эви подняться и увел сестру к ней в каюту.

Полчаса спустя они так и не появились, и Лукас, собрав в кулак силу воли, решил, преодолевая тошноту, заглянуть к сестре и проверить, в чем дело.

Хоупа не было, Эви неподвижно лежала на кровати, заломив руки за голову. Она выглядела сосредоточенной и очень печальной.

— Ну и с чего тебе стало дурно? — Лукас присел родом с ее постелью. Эви вздрогнула, ее рот исказился.

— Лукас, понимаешь... Ты и мистер Хоуп... Вы одно лицо. Он наблюдал за нами. И он знает, кто нам Уильям по крови. Знает больше нас.

— Этого не может быть! — выкрикнул Лукас, догадавшись, что она имеет ввиду.

— А что еще может? Сложи все прочее. Он наш отец.