На осколках мира (джен)

Тейвен мчалась наверх по склону холма, не глядя по сторонам. Спотыкалась, падала, тут же поднималась и бежала дальше, не в силах остановиться; сердце её колотилось не то что в горле — в ушах, спина взмокла от пота, ноги дрожали. Ей казалось, будто за ней тянется длинная хваткая лапа — и, стоит ей чуть замедлить бег, лапа эта схватит её за шиворот, опрокинет, придушит, вдавит в холодную февральскую грязь... Темнота и тишина леса представлялись ей убежищем и спасением; она вбежала под полог первых деревьев, запнулась о невидимый во мраке корень и, задыхаясь, рухнула на землю под ближайший куст. Подняться уже не было сил; она заползла глубже под защиту ветвей и съёжилась там, замерла, как испуганный зверёк. Её трясло с головы до ног.

Она была жива и почти невредима.

Её никто не преследовал.

Она судорожно перевела дух...

Всё произошедшее было сном — жутким, кошмарным сном, — и ей отчаянно хотелось проснуться. Пожалуйста, пожалуйста, шептала она, матушка, отец, помогите мне проснуться, я не хочу оставаться в этом сне, не хочу и не могу, я...

Она заплакала.

Все события этого долгого безумного дня — прощание с домом, отъезд, нападение разбойников, жуткий плен и ещё более жуткое спасение — навалились на неё разом, как груда камней, и под этим непосильным грузом плечи её поникли. Горло болезненно сжалось; Тейвен сидела на корточках, обхватив колени руками, и раскачивалась вперед-назад, словно огромная кукла-неваляй; слезы висели на ресницах, заставляя их слипаться, неудержимо текли по щекам, холодили кожу, капали на платье. Кругом было тихо и темно.

Ужас мало-помалу проходил, отступал, как отступает вода после наводнения, оставляя за собой ноздреватое дно, мокрые обломки и серое опустошение...

Наваливались усталость и слабость. Тейвен была одна. Совсем. Одна. В темном, страшном, тихом лесу. Несмотря на то, что у неё с обеда не было во рту ни крошки, она не чувствовала голода, а вот холод зябкой февральской ночи подбирался всё ближе, и сейчас, когда ужас схлынул, затаившись в глубине её существа, а горячка бегства прошла, шерстяное платье и суконный жакет на овечьем меху перестали спасать от пробирающегося под одежду морозца. Мерзко, до боли в пальцах стыли ноги в кожаных башмаках, и замерзали уши — теплую шаль с головы Тейвен сорвали разбойники. Она то пыталась отогреть руки дыханием, то засовывала ладони глубоко под мышки, но всё это тоже помогало слабо. Тишина и мрак, окружавшие её со всех сторон, перестали казаться благом и защитой — они были плотные, недвижные, беспредельные, и от этого становилось ещё холоднее...

К горлу вновь подступили рыдания. Она буквально вырвалась из лап смерти, прошла по краю и осталась жива — но надолго ли? Сколько она ещё продержится — без одежды, без еды, без всего самого необходимого? Она умрёт с голоду или, что куда вероятнее — замерзнет насмерть если не к нынешнему утру, так к следующему. Что же ей теперь делать? Куда идти? Единственное человеческое жильё рядом — этот проклятый дом внизу под холмом...

Вернуться?.. Туда? Нет, нет, ни за что!

Что-то вдруг обожгло её запястье — так больно и внезапно, что она едва не вскрикнула. Браслет?

Она поспешно закатала рукав и обнаружила, что в черных агатовых глазках дракончика горят красноватые огоньки, а сам браслет — тёплый, почти горячий. Тейвен в ужасе схватила его другой рукой и вновь отчаянно попыталась сорвать — тщетно! Как и прежде, ничего не выходило: браслет сидел на руке как влитой, и огоньки в глазах дракончика, казалось, светились ядовито и злорадно.

«Глупости», — вдруг сказал чей-то голос.

Тейвен испуганно оглянулась. Никого.

«Слишком... сильный нагрев», — сказал тот же голос, глубокий и звучный. Ему ответил другой, такой же сильный и мелодичный, но доносящийся словно бы издалека, невнятным эхом; возможно, поэтому слышать его было как-то неприятно, в нем проскальзывали не то шипение, не то странные лязгающие нотки:

«А ты попробуй. Вдруг... получится...»

— Что?.. — пролепетала Тейвен, обмирая с головы до ног. Она поняла, что вокруг по-прежнему стоит тишина; странные голоса говорили прямо внутри её головы, и она не могла избавиться от них, даже зажав уши. Она могла бы решить, что думает эти фразы, но они звучали совершенно помимо её воли и желания; они жили в её голове своей неведомой жизнью, и обращать внимание на Тейвен явно не собирались.

«Нужно убрать лишнюю сырость. Просушивать руду перед закладкой», — говорил один голос: тот, что был ближе. Другой — издали — отвечал:

«Продув нужен... Чтобы... постоянная тяга... Меха или... мельница...»

«Проще взять старую давильню для винограда. И приспособить на вертикальный вал...»

— Хватит! Да кто вы такие?!

Тишина.

Голоса продолжали что-то бубнить, но уже тихо и невнятно, обращаясь то ли к ней, то ли друг к другу; браслет медленно остывал, и красноватые огоньки в глазах дракончика гасли. Тейвен сидела ни жива, ни мертва; это ещё что за странное колдовство? Руку её жгло и дёргало болью, в висок будто вбивали тупой гвоздь, по телу разливалась тягучая слабость. Неужели на её долю сегодня выпало мало бед и горестей, и этот злосчастный браслет решил её доконать? Если бы он мог её согреть, утешить, отогнать врагов, указать дорогу к дому, было бы намного лучше... Ну почему даже с волшебными вещами ей не везёт?! Тейвен вновь была готова заплакать...

Зубы у неё клацали от холода. Она поджала пальцы в промокших, промерзших насквозь кожаных башмаках; ещё немного — и они, пальцы, вовсе перестанут её слушаться. Мысли её тянулись медленно, по кругу, тоже будто замороженные. Одна назойливая мысль возвращалась снова и снова...

Там, в том доме, может быть, можно что-то отыскать — какие-то припасы, огниво, одежду, даже, наверное, оружие, хоть кухонный нож... Что-то, что позволит ей выжить несколько дней и добраться до ближайшей деревни.

Но... разбойники? Они мертвы, напомнила она себе. Только одному удалось сбежать.

Что, если он вернётся? Или приведёт своих дружков? Этих, как их... из шайки Гнилого?

А тот жуткий орк? Он тоже мёртв? Или... нет? Она видела, как он упал — там, у входа в сарай — но умер он или просто потерял сознание?

Мне не нужно заходить в сарай, подумала она, стиснув зубы. Мне не нужно... смотреть. Я просто попытаюсь пробраться в дом и поискать там что-нибудь нужное...

Её трясло — то ли от озноба, то ли от страха. Странные голоса в голове давно умолкли, глаза дракончика погасли, а Тейвен всё так и сидела в темноте, не зная, что делать и на что решиться. Возвращаться в дом казалось безумием, но и не возвращаться было смерти подобно — медленной смерти посреди безлюдного леса, полного холода и тишины — мучительной тишины, глухой и плотной, точно в закрытой комнате. Странно. Разве в ночном лесу может быть настолько тихо?

Тейвен опять сделалось не по себе. Не то чтобы ей часто доводилось бродить ночью по лесам, но всё же ей казалось, что такая душная тишина ночной лесной жизни обычно не свойственна. Ну хоть что-то же вокруг должно происходить, даже ночью...

Она прислушалась. Ничего. Ни шелеста ветра в ветвях, ни шорохов в траве, ни криков ночных птиц, ни воя волков. И все же её не оставляло странное ощущение, что неподалеку, в темноте, кто-то есть — кто-то стоит чуть дальше, в чаще, и смотрит на неё пристальным изучающим взглядом. Смотрит не со злобой, но и не с доброжелательством — скорее с ленивым любопытством; неприятное ощущение этого чужого отстраненного взгляда холодило и царапало кожу, как прилипшая к затылку мокрая колючка.

Или ей просто мерещится от страха? Тейвен настороженно вглядывалась в окружающий мрак — ничего...

— Кто здесь? — прошептала она.

Тишина. Мгновение, другое... Потом кто-то вздохнул в темноте — негромко, длинно и уныло, будто усталая корова; в безмолвии леса этот вздох слышался совершенно отчетливо. В нем как будто не звучало ни ярости, ни угрозы, но в памяти Тейвен тут же всплыли рассказы матери о жутких «древесных стражах» и прочих чудовищах Фангорна, и Тейвен не выдержала; пискнув, как испуганная пташка, она выскочила из своего убежища и выбежала из леса на открытое место, на склон холма. Здесь было едва ли безопаснее, чем под деревьями, но в свете луны она могла видеть окрестности чуть лучше. Оставаться в лесу, по-соседству с неведомым существом, так печально вздыхающим в темноте, она больше не могла.

Спотыкаясь и оглядываясь на каждом шагу, она отбежала от опушки леса и спряталась под хилым кустиком, торчащим почти у вершины холма. Внизу перед ней темнел брошенный дом. Там всё было тихо.

Она дрожала с головы до пят. Что же делать? Куда идти? В степь? В дом? Не сидеть же под этим несчастным кустом веки вечные... В любом случае действовать надо было быстро и решительно — до того, когда (и если) разбойники вдруг решат объявиться вновь...

Она вдруг вспомнила о лошадях, на которых приехали лиходеи. Последний разбойник, удирая, распахнул ворота, и две лошади, оставшиеся без всадников, наверное, убежали, учуяв орка, но вряд ли ушли далеко. Возможно, Тейвен даже удастся найти одну из них утром и вернуться на ней к тракту или добраться до Торнхема. Эта мысль её слегка приободрила и, кусая губы от волнения и постоянно озираясь и прислушиваясь, она, пригнувшись, осторожно двинулась вниз по склону холма.

* * *

В темноте все так же негромко хлопала незапертая калитка.

Тейвен остановилась неподалеку, прячась в тени амбара — ей требовалось время, чтобы собраться с духом. Её по-прежнему трясло, будто в лихорадке, пальцы на ногах ломило так, точно их отбили молотком; ей казалось, что, если она сейчас встряхнет ногой, пальцы загремят в башмаках, точно горсть камешков.

Тишина. Даже луна спряталась за пелену облаков. Тейвен глубоко вздохнула — и, на цыпочках проскользнув в приоткрытую калитку, прикрыла её за собой. Прислушалась...

Во дворе все оставалось по-прежнему: черно и тихо. Слева темнела громада дома, посередине двора стоял колодец, и угол позади него был погружен в темноту. Стараясь тоже сделаться тенью в этом царстве теней, Тейвен кралась вдоль забора, держась как можно дальше от сарая; до крыльца было рукой подать... Ухо её напряжённо ловило каждый звук: поскрипывание калитки, лёгкий шелест ветра в щелях забора, какой-то едва слышный шорох в темноте... Она замерла. Показалось?..

В это мгновение луна вышла из-за туч и осветила то, что́ до сих пор было милосердно скрыто ночным мраком.

Тейвен похолодела от ужаса.

Возле колодца кто-то был. На том самом приставке для вёдер, на котором она сама, Тейвен, сидела некоторое время назад. Тейвен враз узнала приметную кряжистую фигуру, темный кожаный доспех и клыкастую морду...

Орк. Тот, из сарая.

Он сидел, скорчившись на приставке и тяжело навалившись боком на сруб колодца, и, повернув голову, в упор смотрел на Тейвен. Конечно, он, в отличие от неё, давно её заметил, темнота оркам не помеха...

Она отшатнулась. Резко, всем телом. Больно ударилась спиной — позади был забор...

Орк не двигался — просто сидел и смотрел, но в его опущенной руке был меч... Тейвен медленно попятилась; она, наверно, бросилась бы бежать, если бы от внезапного ужаса ноги не отказались ей служить. Орк глухо заворчал, по-прежнему не спуская с неё глаз. Ей казалось, что еще мгновение — и он с рыком бросится на неё...

— Воды.

Тейвен обмерла. Ей почудилось, или в его рычании действительно промелькнуло знакомое слово? Несомненно, самое разумное, что она сейчас могла бы сделать — это повернуться, выскочить за калитку и убежать — в ночь, в степь, подальше от этого места. Орк вряд ли стал бы её преследовать: судя по всему, у него сейчас не хватало сил не то что бегать за ней — даже вытащить ведро из колодца... Эта мысль слегка придала ей смелости.

Она облизнула дрожащие губы:

— Ч-что?

— Дай... воды.

Кого ты слушаешь? — возопил внутри неё какой-то очень противный и пронзительный, смертельно испуганный голос: — Орка? Беги сейчас же и не оглядывайся!

Куда бежать? — спросила Тейвен. — В чисто поле? В степь? В темный лес, в котором живут чудища?

Куда угодно! Не будешь же ты и в самом деле к нему подходить?!

Орк больше не издавал ни звука; он опустил голову на край колодца и сидел (вернее — лежал) неподвижно. Тейвен стояла как вкопанная, обмирая от страха; ясно было, что, если бы орк мог её убить, он бы уже это сделал — но он, видимо, было слишком слаб даже для того, чтобы подняться на ноги.

Что-то едва слышно звякнуло в ночной тиши. Это меч выпал из опущенной руки орка и стукнул металлической гардой о камни у основания колодца. Что с этим уродом? Опять потерял сознание? Умер? Или просто притворяется?

Тейвен сделала шаг к калитке. Ещё один — совсем крохотный шажочек. Остановилась.

Самое время было подойти к орку, взять потерянный им меч и рубануть им этого доходягу по шее. Чтобы одним махом — и голову с плеч.

Руки у Тейвен затряслись. Ну да, легко сказать — одним махом; ей обычно и разделать убитую курицу так ловко не удавалось... Она в отчаянии огляделась — будто надеясь, что сейчас кто-нибудь придёт, обнимет и утешит, развеет все горести — но вокруг по-прежнему стояла беспросветная ночь. Никого...

Она глотнула. Надо уже было на что-то решаться. Если уж не убить орка — то хотя бы забрать его меч и обыскать дом. Стиснув зубы, двигаясь по дуге, маленькими шажками, она осторожно прокралась к середине двора... ближе, ближе, стараясь держаться так, чтобы между ней и орком оставалось каменное кольцо колодца. Теперь она кое-как могла его разглядеть: орк был без шлема, лежал щекой на каменном бортике, и его длинные сивые волосы свешивались с плеч неряшливой паклей, в них запутались соломинки и мелкий сор. Если бы Тейвен не знала, что он — орк, то могла бы принять его за прикорнувшего в неудобной позе усталого человека...

Меч лежал в грязи у его ног, тускло поблескивая в лунном свете. Тейвен подошла на цыпочках, протянула руку, каждое мгновение ожидая, что могучая лапища орка опустится ей на плечо, — но всё было тихо. Пальцы Тейвен сжались на оплетенной шагреневым шнурком рукояти меча, и, схватив оружие, она поспешно отпрянула в сторону — рывком, как испуганная лань.

Тишина. Темнота.

Тейвен перевела дух. Теперь оставалось только воздеть меч — на лезвии его ещё темнели засохшие пятна чьей-то крови — и опустить его на шею бесчувственного орка.

Но тело его было прикрыто плотным кожаным панцирем, а шея — воротником, и Тейвен поняла, что ей не хватит сил одним ударом пробить эту защиту. Чтобы добраться до уязвимого места, надо было прикоснуться к этой вонючей туше, отвести в сторону волосы, отогнуть край воротника — и уже тогда... Проще найти камень или железный лом и ударить им орка по затылку.

Надо же, мелькнуло у неё в голове. Ещё грядущим утром я заботилась лишь о том, как бы поудобнее устроиться на телеге, какую подушку подложить под спину и что съесть на обед, а теперь стою и размышляю, чем сподручнее убить бесчувственную тварь — мечом или ломом?..

Тейвен мысленно застонала. Нет, ей никогда этого не сделать — не хватит ни сил, ни решимости. И, в конце-то концов, сказала она себе, если бы не этот орк, я бы уже была поругана и мертва; конечно, раскидывая разбойников, он вовсе не меня желал спасать, но тем не менее... Ладно. Судя по его посеревшей роже, свесившейся изо рта нитке слюны и хриплому неуверенному дыханию, он и без того был одной ногой в могиле. Сам сдохнет! Тейвен не без облегчения попятилась, отступила, обошла колодец с другой стороны, где на бортике стояло пустое колодезное ведро. После всех волнений, беготни и передряг этой безумной ночи её, как и злосчастного орка, мучила жажда и, не забывая каждое мгновение поглядывать в его сторону, Тейвен опустила ведро в колодец.

Скрип колодезного ворота разносился, наверное, на многие мили окрест. Тем не менее вода оказалась чистой, хоть и леденяще стылой; Тейвен поставила полное ведро на бортик колодца, нашла валявшуюся неподалеку в траве пустую деревянную кружку и, тщательно вымыв её, жадно напилась. Посмотрела на орка — тот по-прежнему не шевелился. Помер наконец? Или ещё нет?

Воды.

Говорят, нельзя отказывать в последней просьбе тому, кто-то вот-вот покинет этот мир — иначе он вернётся призраком после смерти и будет ходить за тобой по пятам. Стоять за плечом в темноте, являться во снах... Так говорила мать, рассказывая детям по вечерам жутковатые сказки, так ворчала старуха Неррен, водя кисточкой по боку глиняного горшка, так, нервно оглядываясь, шептала соседка на похоронах деда. Дать чашу воды умирающему человеку — достойное и милосердное дело, за которое не осудит никто, в том числе собственная совесть. Но дать чашу воды умирающему орку?..

Если бы не он, напомнила она себе, я бы сейчас такими вопросами не задавалась. А он все равно уже не жилец... Да и не хотелось бы мне, чтобы эта тварь потом являлась ко мне во снах, скаля зубы и протягивая пустую чашу...

Тейвен зачерпнула кружкой воды и поставила её на бортик колодца — так, чтобы орк, если очнется, мог бы до неё дотянуться. А если не очнется... Ну, тем лучше. Тейвен крепче сжала в руке меч и направилась к дому. Голос разума внутри неё молчал — видимо, от всего происходящего упал в обморок.

* * *

Крыльцо предательски скрипнуло под ногами. Тейвен замерла, вслушиваясь в тишину — но за спиной по-прежнему всё было тихо, даже калитка, запертая на крюк, больше не хлопала. Дверь дома, к счастью, была чуть приотворена — кто-то из разбойников успел снять замок, который висел тут же, дужкой зацепленный за перила крыльца. Глубоко вздохнув, точно перед прыжком в ледяную воду, Тейвен толкнула тяжёлую створу.

В нос ей ударил тяжелый, застоявшийся запах — затхлости, кислого пива и ещё чего-то неуловимо мерзкого — то ли потных немытых тел, то ли прокисшей еды. Преодолевая страх и отвращение — не трупы же эти лиходеи тут прятали? — Тейвен шагнула через порог и остановилась, готовая в случае чего тут же выскочить обратно во двор. Но в доме стояла тишина. Крохотное оконце было затянуто не только бычьим пузырем, но и лохмотьями давней паутины, и лунный свет сквозь него пробивался с трудом; тем не менее глаза Тейвен наконец привыкли к темноте, и она понемногу начала различать очертания окружавших её предметов.

Перед ней открылась большая, но всё равно кажущаяся тесной — из-за низких потолков — комната, обставленная скудно и грубо. Из полумрака выступил большой громоздкий стол, настилы вдоль стен и широкая лежанка в углу, заваленная каким-то тряпьём. В углу темнела печь, сложенная из камня и обмазанная глиной, рядом с ней в железной стойке щетинился ворох лучины и лежали несколько полешек. У дальней стены, за наполовину сорванной занавесью виднелись ещё какие-то сложенные друг на друга ко́злы и лавки. Наверх — видимо, на чердак — вела приставленная к проему в потолке крепкая деревянная лестница.

На стене, на вбитом в бревно гвозде, висел закопчённый жестяной фонарь. Тейвен шагнула к нему, сняла, встряхнула — внутри что-то брякнуло, и на пальцах остался жирный след от масла. Тейвен нащупала на полке рядом с печью огниво и трут, предусмотрительно спрятанные от сырости в кожаный мешочек, чиркнула кресалом по кремню раз, другой; трут занялся неохотно, но всё же занялся, и Тейвен, раздув огонёк, зажгла фитиль в фонаре. Подумала — и прикрутила фитиль пониже: совершенно незачем было светить, объявляя о своём присутствии, на всю округу.

При свете комната стала выглядеть ещё непригляднее. Стол был залит чем-то, что когда-то могло быть похлёбкой, с лежанки свешивалась рваная рубаха — грязная, в пятнах, похоже, ни разу не стиранная. На нарах валялся ворох тряпья, старый тулуп с вылезшей шерстью — тёплый, но ужасно грязный и тяжелый, — а также покоилась пара плотно набитых холщовых мешков. Тейвен быстро, стараясь не дышать носом, перерыла это барахло, нашла побитое молью, но ещё вполне пригодное шерстяное одеяло, свернула его в скатку и стянула найденными тут же обрывками веревок. Развязала горловину одного из мешков и высыпала содержимое...

Тут была одежда — самых разнообразных фасонов, цветов и размеров: кофты, платья, чулки, рубахи, штаны и белье, — всё смятое и накиданное вперемешку. Откуда это всё в логове разбойников? Краденое? Или... снятое с прошлых жертв? Тейвен вспомнила, как Хормунд разъезжал по деревням, предлагая обувь и готовое платье на продажу. Он объяснял, что покупает вещи у старьевщиков в Эдорасе, а потом развозит по селам и весям, но Тейвен и раньше грызли сомнения в его словах, а уж сейчас...

Тем не менее она преодолела страх и брезгливость; выудила из кучи тряпья добротную шерстяную рубаху и кожаные штаны, нашла тёплые чулки и куртку-стеганку с капюшоном. Быстро переоделась, стараясь не представлять, ка́к теперь выглядит со стороны; чуть подвернула длинные рукава рубахи, подпоясалась кожаным ремнем, спрятала косу под куртку. Ей прежде не доводилось носить мужскую одежду, но сейчас это было куда удобнее длинных, путающихся в ногах и за все цепляющихся платьев и юбок.

Под нарами стоял деревянный короб. В нем зимовали кусок сала, засиженный мухами, и наполовину съеденная мышами краюха хлеба, очерствевшая до окаменения. Обнаружилось также с полдюжины сальных свечей, тоже погрызенных мышами; Тейвен взяла пару наиболее сохранившихся. Нашла в печи закопчённый железный котелок, на столе — деревянную ложку и чашку, вымазанную чем-то липким. А вот фляги не было — ни фляги, ни бурдюка; Тейвен пошарила по углам в надежде обнаружить хотя бы пустую бутыль — тщетно!

В плетеной корзине, стоявшей за печкой, были вперемешку свалены несколько картофелин, луковиц, сморщенных морковок и клубней репы, на дне прятался горшочек с остатками мёда. Тейвен вытряхнула из найденного тут же холщового мешка какую-то труху, пересыпала в него овощи, сунула поверх них горшочек с мёдом — хоть какая-то еда. Рядом с корзиной валялся нож — вернее, то, что от него осталось: лезвие, наполовину сточенное, с обломанным концом, без рукояти, только наскоро обмотанное полоской кожи. Тейвен взяла и его, сунула за пояс. Больше ничего, хоть отдалённо похожего на оружие, под рукой все равно не имелось — ни топорика, ни дубинки, ни даже старой кочерги.

Она огляделась ещё раз. Что она ещё пропустила? Чердак? Вряд ли там что-то есть, кроме старой соломы. Дверь в чулан? Тейвен толкнула её — за ней оказался закуток, заваленный дровами и всяким хламом. За грудой дров смутно виднелась другая дверь, заколоченная досками — должно быть, черный ход. В углу стояло ведро с водой, прикрытое тряпкой; вода была застоявшаяся, мутная, с запахом болота — пить её, пожалуй, можно было, но Тейвен отважилась бы на это только в случае крайней нужды.

Вот так. И что теперь?

От усталости у Тейвен давно уже подгибались колени и, покончив с обыском, она ненадолго опустилась на нары возле окна — чтобы собраться с силами. Прислонилась спиной к стене, вытянула ноги, тяжёлые, будто до колен набитые мокрым песком, закрыла глаза. Интересно, сколько часов осталось до рассвета?

В доме было прохладно — но все же намного теплее, чем во дворе. Печь давно не топили и не чистили, но, если бы Тейвен захотела, развести огонь было бы несложно. Её слегка разморило и потянуло в дремоту. Мысли ползли в голове лениво, как улитки, вяло шевеля усиками: можно было просидеть здесь до утра, согреться, обсохнуть, подумать. Просидеть в пустом темном доме — с двумя мертвецами в сарае и этим орком во дворе, то ли живым, то ли мертвым...

Тейвен вспомнила, что так и не выяснила, кому именно из разбойников удалось сбежать — Хормунду или Сипатому. Хотя сейчас, наверно, это уже и не имело особенного значения. Она посмотрела на меч в своей руке — и внезапно осознала, что таскать его без ножен опасно и неудобно. А ножны были во дворе, у того орка...

Надо уходить, напомнила она себе. Сейчас. Огниво есть, какого-нибудь хвороста она сумеет отыскать на опушке леса — лучше докоротать ночь в степном овраге, чем в этом пустом, жутком, обманчиво-тихом месте. Сейчас... она только чуть-чуть посидит в тепле, чтобы дать отдых усталым ногам, а потом встанет, выйдет во двор, и...

Тейвен, должно быть, все-таки незаметно для себя задремала, прикорнув на нарах, потому что внезапно её разбудила боль в руке: браслет вновь нагрелся и как будто потяжелел, черные глаза дракончика налились багряным мерцанием. По руке Тейвен, от кончиков пальцев до локтя разлилась судорожная боль и неприятное холодное покалывание.

«Кстати, — сказал «далёкий» голос, — что у тебя там... заваруха... на реке? Плохо вижу...»

«Так, обычная пограничная стычка, — отозвался «ближний». — Ничего серьёзного. Скажи лучше, от древесной плесени что используешь?»

«От... плесени?»

«Вскрыли пол в одном из залов, а под ним — плесень... целый сад плесени. Ещё и светится в темноте, зараза».

«Ну и радуйся... на свечи... тратиться не нужно. — «Далёкий» голос захохотал, прерываемый таким мерзким шипением, встрескиванием и полязгиванием, что у Тейвен свело зубы и заболела голова. — А вообще... пропитка... Смесь смолы с... порошком из...» — он совсем пропал, сорвался на невнятное бормотание и улетел в пустоту. «Ближний», чуть помолчав, сказал задумчиво, странным тоном, в котором звучало раздражение пополам с облегчением:

«Нить сегодня не удержать. Ну и к лучшему. Но в чем помеха?..»

«Помеха? — подумала Тейвен. — Это я, что ли, помеха? Вы кто такие вообще? Лучше бы сказали, что́ мне теперь делать и как из всего этого выбираться, а не рассуждали тут о какой-то плесени и прочей ерунде!»

Она подумала это очень ясно и зло, и её, похоже, услышали. Неведомый собеседник как будто поперхнулся от неожиданности; во всяком случае, у Тейвен возникло именно такое чувство. Мгновение-другое ничего не происходило... а потом «собеседник» ворвался в сознание Тейвен с новой силой; его мысль была настолько яркой и исполненной опасливого удивления, что глаза дракончика вспыхнули багровым огнем:

«Что? Кто ты?»

Тейвен испугалась. Она вовсе не собиралась встревать в частные разговоры каких-то явно не простых существ. Кто они — гномы, эльфы? Ещё какие-то неведомые создания? Все, чего она хотела, это выбраться отсюда и вернуться домой, а не подслушивать против собственного желания то, что явно не предназначалось для чужих ушей. Но ведь по злой воле проклятого браслета она не может не слушать! Мысли Тейвен метались в голове беспорядочно, как перепуганные куры в курятнике, и она не могла ухватить за хвост ни одну.

«Кто ты? Где ты? — восклицал неведомый собеседник, видимо, пораженный не меньше Тейвен; глаза дракончика ярко горели, браслет жег руку, как раскаленный, а потом...

С грохотом распахнулась дверь.

В дом ворвался поток холодного воздуха со двора, и Тейвен разом стало не до браслета. Она подскочила — и обмерла.

Силы небесные, она что, забыла запереть дверь на крюк?!

На пороге, держась за косяк, стоял тот лохматый орк со двора. Огромный, свирепый, разящий зябким ночным морозцем и духом разъяренного зверя. Он тут же отыскал взглядом Тейвен — и ощерился с коротким негромким рыком.

— Отдай меч. — Голос его звучал хрипло и угрожающе, изо рта, казалось Тейвен, капает слюна, как у бешеного пса. — Дура.

У Тейвен от ужаса отнялся язык. Действительно — дура! Ведь она могла бы избавиться от этого чудища ещё там, во дворе. Но кто знал, что он не такой уж и умирающий, каким казался!

Она шарахнулась в угол, выставив перед собой меч. Ну и в переделку она попала! Разбойники, браслет, а теперь ещё этот орк... Даже раненый и безоружный, он куда выше и сильнее Тейвен — и сумеет легко оторвать ей голову голыми руками. А потом засунуть труп в сундук, в компанию к сухарям и прогорклому салу.

Как плохо иметь слишком живое воображение...

— Н-не походи! — Зубы у неё судорожно клацали. — А не то...

— Что? — Орк осклабился. — Зарежешь... меня?

— Т-ты... еле на ногах стоишь!

Действительно — орк, кажется, стоял только потому, что держался рукой за стену. Не тем не менее — стоял и не падал, более того — не сводя с Тейвен глаз, сделал вперед шаг, другой... Его взгляд исподлобья — мрачный и настороженный — упирался в Тейвен, как острие копья, вызывая холод и дрожь в поджилках; под этим взглядом ей хотелось сделаться букашкой и забиться в щель между пословицами. Пятясь, она уперлась спиной в угол. Орк преграждал ей путь к выходу, и отступать дальше было некуда, разве что прыгать в окно — но оно было слишком узким, лишь коту подстать.

Она перевела дух:

— Не п-подходи! Уб-бью!

Он по-прежнему кровожадно щерился:

— Отдай... меч...

«Кто ты? Где ты?» — вспыхнуло в голове. Глаза дракончика сверкнули ослепительно, и Тейвен едва не вскрикнула — руку будто пронзило раскаленной иглой. Её шатнуло от неожиданности, и она с трудом сумела сохранить равновесие и не выронить меч. Если бы орк сейчас бросился на неё...

Но он не бросился, хотя, конечно, не заметить её судорогу и вспышку браслета не мог: коротко взрыкнул, вздрогнул, подобрался. Скосил взгляд на руку Тейвен, и в глазах его мелькнуло что-то трудноопределимое — испуг? удивление? замешательство? Тейвен не могла понять...

Он глухо зарычал:

— Что это? Что это... у тебя?

— А твоё... к-какое дело?

— Сними. Цацку.

— Она не снимается!

Глаза дракончика гасли, браслет остывал — то ли собеседник отчаялся дождаться ответа, то ли загадочная нить окончательно оборвалась. Орк, стоящий в нескольких шагах от Тейвен, все-таки заботил её сейчас куда больше. Он медленно переводил взгляд с меча на браслет и обратно, точно прикидывая, какой из этих штук следует остерегаться больше, и Тейвен не знала, какие мысли зреют у него в голове. Она оказалась зажата в углу — в тупике, в ловушке, — и бежать ей было некуда, оставалось только стиснуть зубы и продать жизнь подороже...

— Браслет — волшебный, — прохрипела она, — и, если только тронешь меня, он тебя... сожжет! На месте! А потом...

Она не договорила. Ушей её внезапно коснулся звук, заставивший Тейвен похолодеть с головы до ног: отчетливый топот копыт, пока ещё далёкий, но быстро приближающийся. Одна, две, три лошади... Нет, больше! Пять или шесть. Кто это? Роханский дозор? Люди из Торнхема? Или... разбойники? Те самые, запоздавшие — из «шайки Гнилого»?

Ничего хорошего Тейвен уже не ждала.