Глухие Буераки: Корни и Побеги (гет)

После ночного визита Володи и его загадочного, почти пророческого вердикта, в доме Гоши и Груши воцарилась новая, иная тишина. Это была уже не тишина отчаяния, а тишина напряжённого, сосредоточенного ожидания. Слова Тёмного Лорда, лишённые тепла, но полные холодной, аналитической силы, сработали как горькое, но отрезвляющее лекарство. Они не предложили решения, но сместили фокус, перевели проблему из разряда безнадёжной трагедии в разряд сложной, но потенциально решаемой задачи. Нужна была другая сила. Древняя, дикая, стоящая вне привычных рамок. Но где её искать? Кто мог быть её носителем в этой, казалось бы, простой и немудрёной деревенской глуши?

Ответ пришёл оттуда, откуда и следовало ожидать — из самого сердца деревни, из её живой памяти, хранительницей которой была баба Клава.

Вечером следующего дня, когда за окном завыла по-настоящему злая, февральская метель, заколачивая окна колючим снегом и заставляя мир за стенами избы казаться враждебным и непроницаемым, старуха снова пришла к ним. На этот раз без отваров и советов. Она пришла просто так, «посидеть, кости погреть», как сама сказала. Но и Гоша, и Груша чувствовали, что этот визит был неслучайным.

Они сидели втроём у большой, жарко натопленной русской печи. Огонь в ней гудел, словно живое существо, отбрасывая на бревенчатые стены пляшущие, причудливые тени. В чугунке на краю печи томилась картошка, распространяя по избе сытный, уютный аромат. Груша, укутанная в тёплую шаль, полулежала на широкой лежанке, прислушиваясь к вою ветра. Гоша сидел на низкой скамейке, подбрасывая в огонь поленья. Баба Клава, устроившись в старом кресле, долго молчала, глядя на огонь своими выцветшими, но всё видящими глазами. Казалось, она что-то взвешивала, решалась.

— Запутались вы, детки, — наконец произнесла она, и её низкий, грудной голос идеально вплетался в гул метели за окном. — Заблудились в своих книжных премудростях, как в трёх соснах. Ищете сложное, а ответ-то он простой, на поверхности лежит. Только поверхность эта старая, мхом поросла, не всякий и разглядит.

Она взяла с печи длинную кочергу и поворошила угли. Искры взметнулись вверх, на мгновение осветив её морщинистое, серьёзное лицо.

— Силён ваш чернокнижник Север, и Володька ваш — голова, каких свет не видывал. Но они оба — как деревья, что в небо тянутся, а про корни свои забыли. А вся сила-то — она в корнях. В земле-матушке.

Она сделала паузу, словно давая им время осознать свои слова.

— Есть у нас тут место одно. И человек один. Последняя, может, кто ту силу старую помнит и разумеет. Не по книжкам, а нутром, кровью.

Она отложила кочергу и посмотрела прямо на молодых людей.

— Слыхали, поди, присказку: «Куда-куда? На Кудыкину гору». У нас это не присказка. Гора такая и вправду есть. Далеко отсюда, за Чёрными топями, где лес самый дремучий, медвежий. Люди туда не ходят. Боятся. Место гиблое, говорят. А на самой той горе, на вершине, стоит изба. И живёт в той избе ведьма.

При слове «ведьма» Груша невольно напряглась. В её мире это слово было синонимом тёмной, опасной магии. Но баба Клава, уловив её реакцию, лишь усмехнулась.

— Не та ведьма, что в сказках ваших, с костяной ногой да ступой. Наша — другая. Зовут её Ядвига. Одни говорят, она — последняя из древнего рода знахарок, что тут ещё до царей жили. Другие — что она сама не человек, а дух лесной, обличье принявший. Третьи — что просто баба с умом не в ту сторону, отшельница. Врут всё. Я её видела. Давно, ещё девчонкой была.

Баба Клава прикрыла глаза, словно заглядывая в далёкое прошлое.

— Брат мой тогда захворал сильно. Лежал в жару, бредил, и ни один лекарь помочь не мог. Уж отпевать его собирались. Мать моя, покойница, от отчаяния решилась. Взяла последний узелок с хлебом, поклонилась в четыре стороны и пошла на Кудыкину гору. Три дня её не было. Мы уж думали, сгинула. А на четвёртый вернулась. Не одна. С ней — женщина. Высокая, статная, с косой русой до пят, а глаза — зелёные, как лесной омут. Спокойная такая, молчаливая. Это и была Ядвига.

Она подошла к брату, положила ему руку на лоб, что-то пошептала на языке, похожем на шелест листьев. Потом достала из котомки маленький глиняный горшочек, зачерпнула из него тёмной, пахучей мази и втёрла брату в грудь. И всё. Развернулась и ушла, не взяв ни хлеба, ни денег. А к утру жар у брата спал. И через неделю он уже бегал, здоровее прежнего.

Старуха замолчала, и в комнате было слышно только, как воет ветер и потрескивает огонь.

— Так вот, — продолжила она, открыв глаза. — Эта Ядвига — она не злая и не добрая. Она… как сам лес. Справедливая. Она не любит ни начальников, ни тёмных, ни светлых. Говорит, суета всё это, пыль. Уважает только лес, землю да старое знание. К ней со злом придёшь — сгинешь в топях. С просьбой корыстной — выгонит. А придёшь с чистым сердцем, с бедой настоящей, с уважением, — поможет. Но и взамен попросит что-то. Не денег, нет. Услугу какую. Что ей одной ведомо.

Баба Клава взяла холодную руку Груши в свои, сухие и тёплые.

— Твоя хворь, внучка, не от злобы людской и не от порчи. Она от самой природы, от силы великой, что в тебе с дитём твоим спорит. А кто с природой лучше договорится, чем та, что сама — её часть? Ядвига — ваша последняя надежда. Другого пути я не вижу.

Она поднялась, давая понять, что сказала всё, что хотела.

— Подумайте. Дорога туда тяжёлая, опасная. И не факт, что примет она вас. Но если решитесь — идите. И идите с миром в душе. Она его за версту чует.

С этими словами старая женщина вышла, оставив Гошу и Грушу наедине с новой, ошеломляющей информацией. Легенда, сказка, деревенское суеверие… Но в словах бабы Клавы было столько уверенности, столько простой, непоколебимой веры, что не поверить ей было невозможно.

Они долго сидели в молчании. Мысль о походе к ведьме через заснеженный, дремучий лес казалась безумной. Но вердикт Снейпа, бессилие деревенских лекарей и собственное, медленно угасающее состояние Груши не оставляли выбора.

— Я пойду, — наконец твёрдо сказал Гоша, нарушая тишину.

— Мы пойдём, — поправила его Груша, и в её голосе, хоть и слабом, зазвучали прежние стальные нотки. — Нет. Ты пойдёшь. А я буду ждать. В моём состоянии… я буду только обузой.

Это признание далось ей, привыкшей всегда быть в центре событий, всегда действовать, нелегко. Но сейчас на кону стояло слишком много.

— Ты не пойдёшь один, — добавила она. — Это слишком опасно.

Решение было принято. Но кто пойдёт с ним? Гоша один, даже со своей магией, мог не справиться. Ему нужны были спутники. Люди, которым можно доверять в таком рискованном предприятии.

Утром, едва рассвело, молодой человек направился прямиком к избе, где жили три самых могущественных и непредсказуемых обитателя Глухих Буераков.

Он застал их за завтраком. Володя с хирургической точностью нарезал тонкими ломтиками сало. Снейп с видом дегустатора пил какой-то тёмный отвар. Долохов молча ел кашу. Беллатриса, к счастью, ещё спала.

Гоша, не тратя времени на предисловия, изложил всё, что они узнали от бабы Клавы, и объявил о своём решении идти на Кудыкину гору.

Когда он закончил, воцарилась тишина. Первым её нарушил, как ни странно, Снейп. Он медленно поставил свою кружку на стол.

— Ведьма, живущая на Кудыкиной горе… Ядвига… — задумчиво произнёс он, и в его голосе не было привычного сарказма. — Любопытно. В некоторых редких фолиантах по гербологии упоминаются так называемые «гении места» — могущественные практики, чья сила неразрывно связана с определённой территорией. Их магия не подчиняется классическим законам. Я всегда считал это мифами.

В его чёрных глазах вспыхнул огонь исследователя. Это была загадка, вызов его интеллекту.

— Если такая личность действительно существует, её методы могут представлять значительный научный интерес. Я должен это увидеть. Я иду с тобой, Поттер. Не из-за тебя, разумеется. Исключительно в целях сбора данных.

Гоша удивлённо кивнул, не ожидая такой быстрой поддержки. Затем все взгляды обратились к Володе. Тот невозмутимо доел свой кусок сала и вытер тонкие губы салфеткой.

— Поход в логово потенциально враждебного и непредсказуемого магического субъекта без предварительной разведки и чёткого плана действий — это тактически безграмотно, — ледяным тоном констатировал он. — Вы двое, со своим научным любопытством и героическим безрассудством, попадёте в первую же ловушку или просто замёрзнете в сугробе. Вашей экспедиции нужен стратег. Тот, кто сможет оценить риски и обеспечить успех миссии.

Он поднялся из-за стола.

— Я не могу позволить, чтобы будущее моего… референтного образца, — он кивнул в сторону дома Гоши, — зависело от вашей некомпетентности. Я тоже иду.

Это было не предложение помощи. Это был приказ о взятии командования на себя.

Оставался последний, но, возможно, самый важный вопрос. Им нужен был проводник. Человек, который знает лес не по картам, а ногами. Человек, который чувствует его дыхание.

Ответ был очевиден.

Они нашли Степана у него во дворе. Он чинил старые охотничьи лыжи, подбитые камусом. Гоша изложил ему их план. Степан слушал молча, не отрываясь от работы. Его лицо было непроницаемо. Когда Гоша закончил, старый охотник отложил инструмент, поднял на них свои выцветшие, серые глаза и долго смотрел, словно заглядывая каждому в душу.

— Кудыкина гора… — глухо произнёс он. — Дорогу туда не каждый найдёт. И не каждому она покажется.

Он посмотрел на заснеженный, безмолвный лес, который начинался прямо за его огородом.

— Лес живой. Он чует, с чем человек к нему идёт. С ружьём ли, с добром ли. Ядвига — она сердце этого леса. Обмануть её не выйдет.

Он снова посмотрел на них. На Гошу, в чьих глазах горела решимость и страх за любимую. На Снейпа, в чьём взгляде читался холодный научный интерес. На Володю, чьи красные глаза были пусты и непроницаемы, как два осколка рубина.

— Что ж, — наконец сказал Степан. — Попробуем. Может, и пропустит вас лес. Собирайтесь. Выходим на рассвете.

Решение было принято окончательно. Самая странная экспедиция в истории магического и немагического миров была готова отправиться в путь. Герой, тёмный лорд, шпион и молчаливый охотник. Четыре человека, которых судьба свела вместе в заснеженной русской глуши, должны были отправиться в самое сердце дикой, древней магии, чтобы просить о помощи. И никто из них не знал, что ждёт их на вершине таинственной Кудыкиной горы.