Соколихино время (джен)

Ванёк всё пытался осмотреть себя в новой праздничной одежде. Без зеркала это было трудновато. Тётка Степанида выдала ему светлую рубаху, вышитую по вороту и подолу чёрными и красными узорами. Рубаха была великовата, но «зато отцова». Ванёк догадался, что это круто. Ещё ему достались широкие чёрные штаны, которые он, как было велено, заправил в высокие сапоги. Сапоги тоже великие, «на вырост», как пояснил Макар Андреич, довольный собой, что вот он какой заботливый дядька. Так вовремя племяшу «обнову справил. Теперь не стыдно в люди снарядить». Ванёк молчал, не комментировал. Одетый во всё это, подпоясанный красным поясом и в чёрном картузе, чуть наискосок нахлобученном на светлые вихры, он удостоился одобрительных взглядов и счастливого Степанидиного «чисто жених». Ну да, жених. Это в четырнадцать-то лет? Совсем они тут, что ли, с ума посходили?

Подхватив увесистую корзину с пирогами, укрытыми чистым вышитым полотенцем, и честно выслушав напутствие «одёжу беречь и жирными перстами не лапать», Ванёк помчался на выход.

Марья Павловна уже стояла в широкой прихожей. С усмешкой поглядела на «жениха», молча мотнула головой и первой пошла к выходу. Какой-то мальчишка услужливо открыл перед ней дверь. Ванёк поймал завистливый взгляд босоногого, в простой рубахе пацанёнка. Видно, тоже мечтал корзину за хозяйкой таскать.

Когда лез в дом через эту самую дверь, никакого крыльца тут Ванёк не видел. Зато теперь чинно спускался по трём широким ступеням под крышей на резных деревянных столбах. Права была Лидия Васильевна: это действительно оказался парадный вход. Как только спустились с крыльца, Ванёк оглянулся, чтобы рассмотреть балкон. Балкона не было. На том месте, где в его веке находилась дверь со второго этажа в никуда, а в советские времена ещё и железная лестница имелась, сейчас было обычное окно, ничем не отличимое от прочих в ряду. В этом Лидия Васильевна ошиблась. Как бы ей теперь об этом сообщить?

Церковь, куда они направились, оказалась прямо через дорогу. Асфальтом, конечно, вокруг и не пахло. Хорошо хоть сухо сегодня, солнышко светит. Май месяц, теплынь. А вот в дождь, поди, развезёт грязищу по колено. Ванёк внимательно осмотрел улицу, пытаясь сопоставить прошлое и будущее. Вернее, настоящее и будущее. Или настоящее и прошлое? Блин, он запутался! Что сейчас для него прошлое, а что будущее? И, главное, что настоящим-то считать? Голову сломаешь!

Народу отовсюду стекалось полно. Большинство в вышитых рубахах и платьях. Мужчины в высоких шляпах или, как Ванёк, в картузах. На женщинах цветастые яркие платки и какие-то странные головные уборы, названия которых Ванёк не знал или не помнил. И только Марья Пална была вся в чёрном. Траур у неё, что ли? Ванёк покосился на хозяйку, но особой грусти в ней не заметил. Если б умер кто из близких — наверное, горевала бы тётенька, а она спокойная вся, величавая и нисколько не страдающая. Чего же в чёрном ходит, интересно? У Степаниды, что ли, попробовать выведать осторожненько?

— Ванька, а ну не зевай! — строго окликнула Марья Пална. Она, оказывается, уже остановилась перед стоящими в рядок бедно одетыми людьми. Пыльные, грязные — они словно долго шли пешком, ну или прямо в пыли и спали. То ли нищие, то ли паломники какие. Лидия Васильевна, помнится, рассказывала про паломников. Но она говорила, что они на Николу приходили, а это вроде в конце мая, числа двадцатого или даже двадцать второго. Как бы рановато ещё…

— Спаси Господи, матушка! — принялись приговаривать резко закланявшиеся мужики, дружно поснимавшие у кого что на голову надето было, и тётеньки в тёмных платках, мелко крестившиеся и старательно выдвигавшие впереди себя босоногих оборванных разновозрастных ребятишек.

Марья Пална неторопливо шла мимо этих людей и каждому ребёнку вручала пирог или булку из корзинки, а взрослым по денежке. Ванёк в местной валюте не разбирался и внимательным взглядом провожал каждую монетку, стараясь рассмотреть. Интересно же! Вот бы добыть штук несколько и припрятать в каком-нибудь укромном уголке. А как вернётся обратно в будущее, можно будет откопать и продать задорого или хоть в музей сдать, чтобы они там всем рассказывали, как простой сурский школьник Иван Аникин взял да и нашёл клад со старинными монетами и щедро музею подарил, чтобы все, значит, любовались, сколько хотели.

Замечтавшись, Ванёк пропустил момент, когда пироги в корзине кончились, а Марья Пална направилась в сторону народа, одетого вполне себе добротно и даже нарядно. Туда-то ей зачем?

К великому Ванькиному удивлению, всю эту толпищу его хозяйка тоже начала планомерно одаривать деньгами. А эти ничего, не отказывались. Привыкли, видно, задарма отовариваться к празднику. Это что же, каждый раз такая история? Богатая, видно, тётка — Марья Пална Соколова! И вправду, что ли, фальшивомонетчица? Как бы выведать про это дело? Может, всё-таки есть он — подземный ход?

Зазвонили колокола на церковной звоннице. Ванёк отлично помнил их сурскую церковь за кованым узорчатым забором. Она стояла так, что мимо неё из школы в парк надо было проходить. А в парке у них физкультура, когда тепло. Церковь была не большая, но и не маленькая. Нормальная такая церковь красного кирпича, со звонницей, лестница высокая ко входу, розы за забором в том году всё лето цвели. Красиво, в общем.

Эта церковь по сравнению просто огромная. Белая, большая, куполов у неё не один, а целых три. А ведь Лидия Васильевна про неё рассказывала. Казанской божьей матери вроде бы и ещё кого-то — Ванёк, само-собой, забыл. Вот когда пожалеешь, что плохо слушал!

Эту церковь после революции уничтожили, а на её месте теперь РДК стоит. Даже рассказывали, что под ним церковное кладбище осталось вместе с костями человеческими. Врут, наверное, но кто его знает? Может, и правда. Сейчас Ванёк отчётливо видел несколько крестов за белой оградой. Интересно, кого хоронят у самой церкви? Священников, что ли?

— Ты будто первый раз храм видишь, — послышался насмешливый голос Марьи Палны у самого уха. Ванёк вздрогнул и постарался сделать невинные глаза. Мол, чего это первый раз? Вам показалось!

— Красиво же. Залюбовался просто, — скромно пояснил он, отводя глаза.

— Ну да, храм у нас красивый — это верно, — задумчиво кивнула Марья Пална. — Ты вот что, Ваня, возьми денежку да добеги до торговой площади. Купи гуся живого пожирней. Вот как раз и корзинка у тебя есть. А я пока тут ещё похожу, с народом поговорю. Домой снесёшь гуся-то, и к вечерне вместе с остальными приходи. Как раз успеешь. Да смотри у меня, не потеряй деньги. Воришек на торговой полно — вытянут, и не учуешь. И не переплати за гуся-то.

— А сколько он стоит? — осторожно спросил Ванёк.

— А сколько сторгуешь, столько и стоить будет, — усмехнулась Марья Пална. — Больше пятидесяти копеек не давай. А и то лишка будет. Сколько выторгуешь — то твоё. Пряник себе купишь аль ещё чего. Вот, держи рубль. На гуся да на угощение. А то всем в честь праздника раздаю, а ты не одаренный остался. Иди уж, да не забегайся смотри!

Ванёк, ловко лавируя среди толпы, двинулся к торговой площади. Сориентировался легко, ведь она никуда не делась и была на том же самом месте, что и в двадцать первом веке. Это он точно знал. Даже фотографию старую чёрно-белую отлично помнил. А теперь воочию всё увидит. Круто! Вот только гусь… Гусей Ванёк боялся панически. У бабушки в деревне были гуси, как-то раз сильно они его маленького погоняли. С тех пор он их по широкой дуге десятой дорогой обходил. А тут живого — да в корзинку. Жуть! Ладно, как-нибудь обойдётся, что ли. Наверное.