Одиножды один (гет)

Вы снимали с дерева стружку -

Мы пускали корни по новой!

(с) СашБаш

Господин Кротов рассчитывал проснуться в своей широкой постели, а такие его расчеты сбывались всегда — он был человек добропорядочный и положительный. Но проснулся господин Кротов на узкой кровати в каком-то более-менее опрятном сарае — открыл глаза, увидел у противоположной стены, совсем близко, такую же постель, по которой можно было заметить, что в ней спала женщина — и тут же сел на своей кровати, вопреки своему обыкновению после пробуждения несколько минут полежать.

Нельзя во сне проснуться и увидеть тот же сон; да и без того мог бы Степан догадаться, что не спит, еще вчера ночью мог догадаться. Эротические сны — вещь порой приятная, но только во снах обычно никак не складывается, что-то мешает благополучному завершению: оргазм во сне не случится. А вчера, с молодым-то телом, с юношеским-то задором получилось все так, что и не надо лучше, и даже не один раз. Могли и пионерлагерь перебудить, Степану тогда на лагерь было пофигу, он себя не сдерживал и нарочно хотел, чтобы и Ольга полностью потеряла над собой контроль, чтобы в голос уже стонала и не могла ни сдерживаться, ни с ним ничего поделать не могла.

— Вот ведь накуролесил! — сказал господин Кротов и чуть не плюнул на пол. Нормально ведь прожил свою жизнь, даже праведно, и вдруг, в седые года… и тут Кротов задумался над тем, куда он попал. Морок ли какой им владеет, или понеслась уже душа по мытарствам, разлучившись с телом?

Молитвенное правило господин Кротов исполнял нерегулярно и не всегда внимательно, но в этот раз он молился истово, даже тропари пел и девяностый псалом читал — хорошо, что домик вожатой пионеры обычно обходят десятой дорогой, а то кто-нибудь мог бы и сильно удивиться. Не для пионерских лагерей такой репертуар, это не рок-музыка на дискотеке, это уже признак того, что серьезно поменялась власть.

Неизвестно, зачлись ли господину Кротову его молитвы во искупление грехов, но вокруг него ничего не изменилось — из чего господин Кротов сделал вывод, что в этом мире тоже «воскрес Бог», а что сейчас не «расточились враги его», так это потому, что пионеры Господу не враги, а просто малышня. Поэтому господин Кротов последовал совету Шерлока Холмса: все мистические объяснения своего положения отринул как невозможные, а оставшееся, каким бы невероятным оно ни казалось, принял за правду — и заключил, что он действительно в собственном молодом теле попал в СССР конца 1980ых годов.

О себе Степан Кротов не беспокоился: руки и голова у него при себе, вокруг родная страна, и даже будущее ему известно. Беспокоился Степан Кротов о тех, кого он оставил в своем времени: о жене, о своих стариках-родителях. Он-то не пропадет, а, вернее всего, и поднимется скоро, в смутное время он не затеряется. Правда, опять начинать с нуля, только на этот раз одному… непонятно, для кого оно все будет — раньше-то Степан Кротов шел к успеху, потому что было, с кем его разделить. Но все равно горевал Степан о семье, а не о себе. Горевал, а весточки послать не мог, не мог уже больше ничем помочь, даже советом, как без него обойтись. «Даже завещания не оставил, все верил в свое здоровье и удачу», — покаянно подумал Степан, вот уж этот свой грех он переживал тяжелее, чем то, что черт его попутал и он соблазнил пионервожатую.

Господин Кротов взял в руки бесполезный в этом времени айфон и некоторое время записывал в одном документе всю информацию, которую должен был намного раньше оставить жене и отцу на случай своей неожиданной смерти. Пароли от счетов, список своих активов, простые советы, как ими управлять и кому можно доверить быть помощником. Этот файл никуда из айфона вытащить было нельзя, до появления usb и wi-fi оставалось еще лет десять, и поэтому Степан Кротов переписал написанное и на бумагу. Но основным доставщиком информации должно было стать время: через десять или пятнадцать лет Степан найдет того, кому можно доверить передать эти письма вскоре после его исчезновения в 2019 году и кто не проболтается и не спутает нити судьбы. А может, он и сам сможет тогда «найтись» и вернуться к семье — в один день постаревший телом почти на десять лет, а душой на все тридцать. Но об этом думать было еще рано — Кротов закончил с работой и встал на ноги.

— Вот я и осиротел в одночасье, — сказал Степан Кротов и крепко сжал зубы и кулаки. — Ну что же — будем жить.

Господин Кротов всегда хорошо держал удар — обычно по нему было и не сказать, что у него плохо идут дела или что его что-то беспокоит, да теперь и тело ему досталось молодое, с нервами, не потрепанными сражениями за большие деньги. А еще господин Кротов никогда не терял присутствия духа и чувства юмора — вот и сейчас он увидел оставленный для него комплект пионерской формы и усмехнулся.

— Это какое-то особое извращение — утром складывать для любовника пионерскую форму, — сказал господин Кротов вслух, пользуясь тем, что он все еще один. — До чего я довел девушку Ольгу, а-я-яй, какой стыд.

Ольга была легка на помине и появилась в домике, чуть только Степан надел свою форму и с неодобрением ее осмотрел — ни шорты, ни сандалии Кротов не жаловал даже в школьные годы. Увидев Ольгу, Степан улыбнулся и приложил палец к губам с самым заговорщицким видом, который должен был означать, что все случившееся в домике не выйдет за его пределы, и в лагере он будет изображать почти не знакомого с Ольгой юношу. Такой прием мог бы другую девушку и смутить, но Ольга легко приняла правила игры, обняла рослого Степана, закинув ему руки за шею, как девочка, и поцеловала его в губы, а Степан провел руками вдоль ее тела, постепенно спускаясь вниз.

— Вечером, — шепнула ему Ольга и чуть от него отодвинулась, разрывая объятия. — Давай хоть галстук тебе завяжу.

— Да мне и так сойдет, — махнул рукой Степан. — Завтрак я наверняка проспал, обед скоро?

Выйдя из домика вожатой, Степан прошел по тропинке совсем немного и свернул в сторону — между двух чужих домиков он снял пионерский галстук с шеи и повязал его себе на голову на манер банданы или пиратского платка — к счастью, галстук оказался необычно большим и для этого хорошо подошел, хотя с узлом и пришлось немного помучиться. И, конечно, вернувшись на тропинку, Степан почти сразу же столкнулся со Славей, которая на такое использование пионерского галстука взглянула с осуждением, она все-таки серьезно относилась к пионерским делам.

— Это я чтобы голову не напекло, — соврал Степан, он, конечно, мог обстоятельно разъяснить, за что он не любит большевиков и почему нужно откопать Александра Третьего, чтобы спасти Россию, но не перед обедом же — да и видел он прошлой ночью, чем заканчиваются долгие задушевные разговоры с противоположным полом. В прошлой своей жизни Степан таких разговоров избегал именно по этой самой причине и теперь тоже решил себя не искушать. — И шляпы, Славя, у меня нет, и панамы. Вот такая вот я шляпа.

— Из газетки шапку сверни, — посоветовала Славя. — Или газеты у тебя тоже нет? — а Степан в ответ только помотал головой.

Несмотря на прозвучавший горн, звавший пионеров к обеду, Славя убежала в другую сторону, а Степана и его новшества в пионерской форме у столовой ждал более теплый прием.

— Ну, Стив, ты даешь! — удивленно сказала Алиса, она не могла не оценить чужое молодечество. Сама она пионерский галстук носила, но обвязанный вокруг запястья, и внимание привлекало скорее отсутствие его в вырезе небрежно застегнутой рубашки, чем его положение.

— Что? — притворно удивился Степан и посмотрел на свои шорты. — Да, слушай, удивительная история: пока я спал, какой-то шутник радикально укоротил мои брюки.

— И разделал твои хромовые сапоги как Бог черепаху, — подхватила Алиса, указывая взглядом на сандалии Степана. — Ладно, идем питаться, оригинал.

Никакие перипетии судьбы не могли отбить у Степана Кротова аппетит: напротив, в минуту жизни трудную он любил хорошо и сытно порубать и потому в своем времени давно уже перевалил за 130 килограммов, что даже при его росте в метр девяносто и могучем сложении серьезный вес. В своем времени господин Кротов заказал бы, пожалуй, сначала буррату с помидорами, потом утиную грудку средней прожарки, с красным центром, и траппистский эль, потом бы заполировал сыром, орехами и сладким вином, проведя таким образом за едой добрых полтора часа, и почувствовал бы себя отлично.

Ничего подобного в пионерском лагере нельзя было достать даже за инвалюту, которая у господина Кротова вполне себе была. Но молодой голодный организм хорошо принял и котлету с пюре, и Кротов даже сходил к поварам за добавкой — прежде, правда, его нашла за столом Славя и водрузила ему на голову шапочку из газеты, пока вожатая не обратила внимания на пионерский галстук на его голове.

Галстук на голове Степана был не просто приколом или пижонством, а играл важную разведывательную роль: Степан собирался таким образом выяснить, будет ли Ольга смотреть в другую сторону, если он станет немного нарушать правила. Но шапочку из газеты, хотя она и мешала его задумке, Степан принял радушно.

— Премного благодарен, — сказал Степан Славе и ей весело подмигнул. — Садись с нами.

Вероятно, бестрепетно обедать с Ульянкой и Алисой мог только Степан, так что Славя приглашение не приняла, а Степан, когда она отошла, шутовски приподнял шапочку из газеты и поклонился сотрапезницам.

— Ради конспирации пират на время превращается в строителя коммунизма, — сообщил Степан.

А свою разведывательную функцию пионерский галстук на голове все-таки выполнил, просто уже после обеда: пионеры почти разошлись из столовой, Ульянке надоело смотреть, как Степан рубает, а Алиса все еще перебрасывалась с ним шуточками, когда их на выходе из столовой поймала вожатая.

— Ну, удачи, — ехидно сказала Алиса Степану и прошла дальше, а Степан спокойно остановился, не в его возрасте было бояться учителей и лиц, к ним приравненных.

— Подарить тебе нормальный платок? — спросила Ольга с улыбкой. — Есть черный, пойдет?

— Подари, — согласился Степан. — Давно же друг друга знаем.

Эта идея, выдать себя за давнего знакомого вожатой, по знакомству подселенного к ней в домик, пришла Степану по дороге к столовой, и, кажется, Ольга его идею поняла.

— Вот бегунок тебе, — сказала Ольга и сунула Степану в руку небольшую бумажку. — Можешь сам заполнить, можешь познакомиться с кем-то. Библиотекарь только у нас либо спит, либо кусается.

В медпункт Степан не пошел и нагло написал в бегунке «здоров», он по опыту знал, что его семнадцатилетнего тела хватит еще почти на двадцать лет, в которые у врачей ему делать будет нечего. А вот в библиотеку он пробрался, просто из любопытства, и чтобы удостовериться, что нелестная характеристика библиотекарю дана не из ревности: вдруг там такая библиотекарша, на которую надо хотя бы посмотреть, чтобы не было потом мучительно больно за бездарно прожитые годы.

Вместо ух какой библиотекарши за столом с читательскими карточками спала вполне себе обычная пионерка, и Степан будить ее не стал, просто тихо походил между этажерок, заставленных какой-то большевистской макулатурой, и стянул себе томик Тютчева под честное слово, которое дал самому себе.

Выходя из библиотеки, на крыльце Степан столкнулся с девочкой-хиппи.

— Привет тебе, дитя цветов! — негромко сказал Степан и подхватил сиреневоволосую девочку под локоток, чтобы дать поспать пионерке-библиотекарше — Степан сам любил поспать и чужой сон уважал. — В библиотеке есть только спящая библиотекарша, а Тютчева больше нет, я забрал, — и Степан продемонстрировал томик Тютчева.

— Я тогда попозже зайду… мне книгу отдать…

— Что читала? — поинтересовался Степан, и девочка-хиппи, потупившись, показала ему обложку «Унесенных ветром».

В своем времени господин Кротов, конечно, рассказал бы историю, как он получал МВА в Эмори в первой половине 2000ых, как жил в Атланте вместе с женой, бывал на кладбище, где могила Маргарет Митчелл, ходил за женой в музей Митчелл, состоящий из ее квартирки, да и многое бы еще об американском Юге порассказал: о Саванне, плантациях, спящих южных городках, что оправились после марша Шермана и снова впали в сон, — но таких воспоминаний у советского пионера быть не могло, и Степан попытался на ходу сообразить, что еще он помнит о романе Митчелл, и первой в памяти подвернулась цитата из Ретта Батлера.

— All really nice girls wonder when men don’t try to kiss them. They know they shouldn’t want them to and they know they must act insulted if they do, but just the same, they wish the men would try... — сообщил Степан и услышал в своей беглой речи тяжелый акцент, у его семнадцатилетнего тела не были еще толком натренированы под английский мышцы гортани. — Перевод нужен?

От такого провокационного вопроса девочка-хиппи окончательно смутилась: смысл сказанного она более-менее уловила, но признаваться в этом, конечно, не хотела. И как тут отвечать: ответишь «нет» — нарвешься на подробный и красочный перевод, за этим нахальным парнем не заржавеет; ответишь «да» — признаешься, что его выходка дошла по адресу, да еще и непонятно, что ты там еще не расслышала, может, он наплел куда больше, чем тебе кажется, и даже разрешения тебя поцеловать уже на английском попросил.

«Совестно тебе должно быть, Степан Михалыч, — укорил сам себя господин Кротов, смотря на стоящую рядом с ним вконец смешавшуюся и покрасневшую пионерку. — Совсем засмущал школьницу. И не к лицу тебе, и не по летам».

— Мне, на самом деле, там Мелани нравится, — сказал Степан, чтобы успокоить нежную девочку-хиппи. Книгу Степан читал частями, сначала на русском, потом на английском, но большинство персонажей и сюжетных развилок знал по рассказам жены. — Хорошая девушка. А Скарлетт чота не, она почти как флоберовская дурочка на букву Б.

— А Ретт Батлер тебе тоже не нравится? — наконец справилась со своим смущением девочка-хиппи.

— Ретт — нормальный мужик, — пожал плечами Степан. — Не без недостатков, как все мы. Но когда надо, он тащит. Вот от Эшли разочарование в результате — хорошо себя держал, хорошо воевал, а после войны — вот те нате, ерш в томате! Депрессия с апатией у него. Мужчина не имеет права руки опускать. Ошибаться, косячить имеет право, кто ж без греха. Но не сидеть сиднем.

— Скарлетт тоже не опускала руки… — сказала девочка-хиппи немного с вызовом.

— Так если бы она свои проблемы не решала, выходя замуж то за одного, то за другого, да еще и с фигой в кармане в виде своего Эшли-поклонничества, — тогда да. Я даже не указываю на скрижали, но себя предавать человек не должен.

«Эх, как я разошелся на литературную-то тему! — подумал про себя Степан. — Разбужу сейчас библиотекаршу, придется книжку в пазуху прятать».

— Слушай, — сказал Степан девочке-хиппи, — подпиши мне бегунок за библиотекаря, да я пойду.

— Но я же не библиотекарь…

— Да ничего, главное, чтобы почерк был разный. За медсестру я уже расписался, давай теперь ты. Тебя хоть зовут-то как?

— Лена.

— Степа, можно Стив.

В следующем пункте путешествия, на который Степан решил хотя бы посмотреть, его ждало разочарование — под вывеской «Кружки» обитали два каких-то ботана, которые не согласились организовать кружок преферансистов, и потому Степан потерял к ним интерес, а ощутил интерес проверить, не кормят ли в столовой еще и полдником.

На этот раз рыжая шевелюра на крыльце столовой принадлежала Ульянке — Ульянка стояла возле открытой двери и то ли ждала кого-то, то ли примеривалась в столовую как-то по-особенному заскочить.

— О, еще один молодой изголодавшийся организм, — поприветствовал ее Степан. — Слышь, распишись мне в бегунке за кружки, чтобы почерки были разные.

— А давай! — загорелась Ульянка, такого хулиганства за ней в лагере еще не водилось. — А потом ты тоже мне поможешь, идет?

— Только без беготни, лениво мне, — предупредил Степан, когда Ульянка накарябала что-то ему на бегунке.

— Беготня будет, если мы засыпемся. Я конфеты хочу стащить.

— «Неси домой последний гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость!» Мне на стреме постоять, что ли?

— Не, ты заходи и поварихам зубы заговори. Попроси там у них того, другого, а я живо.

— Идет, — согласился Степан. — Только на месте конфет надо что-нибудь оставить. Черную Метку, например.

— Класс! — обрадовалась Ульянка и начала рисовать черную метку прямо на крыльце столовой, оторвав от бегунка уголок, а Степан тем временем напевал для нее одноименную песню Кинчева, чтобы уж идти на дело с шиком, тем более что мелодии особо в этой песне не было, так что способность Степана спеть, но не угадать ни одной ноты вроде бы никому не мешала.

Всякий раз, когда Степан останавливался, оставался один и задумывался о своем положении и о своем будущем, ему становилось горько и хотелось что-то делать, но делать пока было нечего, и Степан развлекал себя — например, сейчас благодаря Ульянке развлечение было неплохое.

Как ни странно, план Ульянки удался, и поварихи дали Степану пакет морковки, две вареные сосиски и небольшую банку компота, не обращая внимания на подозрительные звуки в районе шкафа с конфетами — Степан предположил про себя, что, возможно, поварихам не жалко ребенку карамелек, а если ребенок хочет добыть свои карамельки с приключениями, то и пусть.

— Ты клевый, Стив, — сказала Ульянка, возникая вместе с кульком конфет рядом с кустами у столовой, когда Степан спустился с крыльца, хрустя морковкой — сосиски он съел за столом, а всю морковку не осилил. — Только конфет я тебе все равно не дам.

— Да не давай, мужика конфетами не кормят, — согласился Степан, он к сладкому был равнодушен, если это не шоколадные трюфели бакса по три за штучку и не плитки из шоколада экзотических сортов баксов за пятнадцать.

— А ты в кружках вообще был? — спросила Ульянка, пристроившись к Степану в попутчицы, как только узнала, что Степан идет посмотреть на музыкальный клуб.

— А, малахольные там. Я устрою свой кружок, с преферансом и балеринами. Хотя, если найдутся преферансисты и балерины, то к черту и кружок.

— А балерины тебе зачем?

— Ты такие вопросы задаешь — неудобно отвечать, да?

— Одни глупости на уме!

Степан никогда не курил, даже дорогие ароматные сигары не смогли его в свое время прельстить, но Ульянка лопала конфеты за двоих — за Цоя и его восьмиклассницу — и до музыкального клуба Степан дошел весело, улыбаясь приятным мыслям.

В музыкальном клубе Степан нашел еще одну девочку-хиппи, на этот раз с волосами салатового цвета, и Алису, которая пыталась сыграть с ней что-то дуэтом на двух гитарах. Незнакомая девочка-хиппи Степану обрадовалась, а вот Алиса почему-то взглянула на Степана Кротова исподлобья. «Да ну что ж такое, только что ж за обедом все нормально было», — с досадой подумал господин Кротов, он был консервативен и любил постоянство: общество двух рыжих девушек за обедом ему понравилось, он собирался пользоваться им и впредь, и вдруг такая перемена настроения. С этим надо было что-то решать, и господин Кротов вместо обороны атаковал со всем радушием.

— Как, и ты здесь, жемчужинка моя? — воскликнул Степан, надвигаясь на Алису с распростертыми объятиями. — Дай-ка я тебя немедленно расцелую!

Неизвестно, расцеловал ли бы Степан Алису или нет и получил ли бы он за это гитарой по голове, но две другие девушки, веселые и активные, тут же разрядили обстановку.

— Мику, это Стив, — объяснила Ульянка. — Мы с ним только что в столовой конфеты сперли, — и Ульянка в доказательство выставила вперед уже полупустой кулек.

— О, Стив, привет, — очень быстро заговорила Мику. — Тебя действительно Стив зовут? А ты только вчера приехал, правильно? Ты на чем играешь? Нам вокалист нужен, у меня одновременно и играть, и петь плохо получается. Или давай я буду петь, а ты с Алисой сыграешь в две гитары — вы же уже знакомы, играли вместе?

— Слушай, а чайку тут нельзя соорудить? — спросил Степан, понимая, что такой поток энергии не остановить, можно только направить его в приемлемое русло.

— Да, вы же конфеты принесли, — переключилась Мику. — Я вам сейчас матчу заварю, это такой чай, который нужно размешивать в чашке кисточкой.

Мику убежала вглубь домика, а Степан воздел руки горе.

— Аллилуйя! — возгласил Степан. — Я наконец-то выпью тут нормального чая.

Чай господин Кротов любил и предвкушал разговор с понимающим человеком о различиях между генмайчой и хожичой, тем более что разрезом глаз Мику походила на Цоя, и это тоже позволяло господину Кротову надеяться, что разговор на тему азиатской кухни состоится.

— Пойдем, Ульян, тут ничего интересного больше не будет, — сердито сказала Алиса, и, когда Мику вернулась, Степан встретил ее один. Девушек Степан удерживать не стал, он всегда считал, что лучше пусть им будет его не хватать, чем он надоест, и Ульянка уже уходила от него с неохотой.

— А куда они вдвоем ушли? — снова заговорила Мику, стоило ей показаться в комнате. — Этот чай прямо из Японии, я родилась в Японии — у меня мама японка, а папа приезжал в Японию из Союза. Он инженер, он строил в Японии атомную электростанцию… или плотину… в общем, я не знаю, но теперь я в Москве живу вместе с родителями. У меня быстро получилось выучить язык, а маме по-прежнему трудно.

— Твой папа физтех заканчивал? — ввернул Степан, его заинтересовал папа-инженер, возможно, ядерщик или, лучше того, электронщик, да еще и выездной в капстрану.

— Так ты его знаешь? Про него статьи в газетах иногда бывают…

«На ловца и зверь бежит! — подумал про себя господин Кротов. — Вот кому я продам свой айфон со всеми содержащимися в нем технологиями будущего. Инженер и пионер — это страшная сила, это даже посильнее, чем галантерейщик и кардинал. Может, с Зиминым еще меня по новой сведет».

Возможно, ради знакомства с таким папой кто-то мог бы и приударить за дочкой, но господин Кротов не считал это необходимым. В кармане у него были уникальные технологии, а еще важнее было то, что хранилось у него в голове. Стоит ему начать разговаривать с серьезными людьми, как те сразу поймут, что с ними говорит не школьник, а человек, который прекрасно знает, как вывести компанию на первичное размещение минимум в Лондоне.

Поэтому господин Кротов пока развлекался и беседовал с Мику о японской культуре, из которой он больше всего уважал кухню. Конечно, господин Кротов знал и светский минимум в искусстве: Басё, Хокусай, один из Мураками (их господин Кротов путал), картина с волной, несколько хокку. Но его познания в рыбе, которую Степан называл по-японски, в чае и японских сладостях произвели на Мику куда большее впечатление, она даже задумалась, замечталась и перестала так тараторить, пирожное моти и шоколад нама занимали в ее сердце не меньшее место, чем они занимали в сердце господина Кротова, гурмана, обжоры и сибарита.

— Стив, а ты давно Алису знаешь? — спросила Мику уже как-то расслабленно и по-домашнему, а Степан усмехнулся про себя и решил ответить двусмысленно, нечего тут Алисе изображать из себя поговорку «то мать родная, то вилы в бок».

— Да ты представляешь, как мы вчера друг другу обрадовались! До полуночи просидели, — откровенно сказал Степан, и в его словах не было ни грамма лжи, а уж как их переиначит людская молва — это пусть у Алисы голова болит. — Оча о аригато, вчера тебя не хватало.

— Вот откуда ты столько японских слов знаешь? — рассмеялась Мику, наверняка Степан выговаривал их не очень правильно, но его это не смущало, он несколько языков знал (японский не знал, на самом деле) и давно понял, что главное на иностранном языке — простота и чтобы тебя поняли.

— Я даже такое японское слово знаю, которое ты, может, и не знаешь.

— Ну скажи, — решила рискнуть Мику, добропорядочный Степан был не похож на парня, который станет девушке говорить какие ругательства или похабщину.

— Цундере, — сказал Степан, и Мику звонко рассмеялась в ответ. — Ну, как переводится?

— Алиса.

И вот тут Степана буквально скрутило от хохота.

— Ну что ты погораешь? — спросила Мику, смеясь вместе с ним. — Ты же давно ее знаешь.

— Потому и погораю, что в самую точку.