Дети под прицелом (джен)

Всё это казалось ненастоящим.

Как будто уснул и увидел очень странный сон, где всё вроде и слишком правдоподобно и в то же время слишком отдаёт нереальностью.

Чуя сидел напротив детей, уперевшись правым плечом в стену, и напряжённо думал, как быть дальше, изредка отвлекаясь на уставшую от слёз и потрясений Айю, в итоге положившую голову ему на колени и задремавшую. Как ребёнок вообще смог отключиться в таком месте понять ему было трудно, но, видимо, пережитый кошмар, неизвестность впереди и появление его, Чуи, как очередного «товара» слишком истощили её нервную систему и мозг не придумал ничего лучшего полной перезагрузки. Если бы не наручники, он бы прижал её к себе, закрывая от невзгод, убаюкивая и даря такое редкое в трущобах, но такое нужное тепло, но, пока способность продолжала «спать», разорвать путы возможности не было и приходилось мириться с ролью обычного тринадцатилетнего мальчишки. Мальчишки, оказавшегося во власти какого-то извращенца, по всей видимости сдающего детей в аренду таким же извращенцам.

Что вообще он мог сделать в этой ситуации?

Конечно, он пообещал, что всех вытащит и больше не даст в обиду, что всё будет хорошо, но...

На самом деле толковых идей пока не было.

Недолгий разговор с ранее похищенными особого толку не дал: дети в один голос утверждали, что никаких потайных ходов в этом месте не было и единственный выход был только один, в тот самый тоннель, по которому их всех в своё время провели при переходе из первого подвала, уже из которого как раз-таки и открывалась реальная дверь на улицу. Но дверь в тоннель была металлическая, запиралась снаружи, если судить по звукам, на замок или засов и открыть её не выдав себя было невозможно. Чуя тихонько поёрзал на месте, стараясь не потревожить Айю, скривился от прошедшихся преимущественно по конечностям болезненных покалывающих импульсов: руки уже сильно затекли и почти не отзывались на попытки согнуть хотя бы фаланги пальцев, что сеяло где-то глубоко внутри страх навсегда потерять чувствительность — Ширасэ как-то упомянул, что такое возможно, и он зачем-то запомнил. Пальцы на ногах поджались, а по плечам и позвоночнику в очередной раз прошлась лёгкая дрожь прохлады.

Он замерзал.

Длинная футболка была сшита из лёгкой ткани и висела на нём мешком, а отсутствие нижнего белья ничуть не помогало сохранить хотя бы крупинки тепла, в какой тугой комок он бы не съёживался. Хотя в этом месте было всяко теплее, чем там, где он проснулся изначально.

В любом случае, нужно было как-то выбираться.

Одна из лампочек загудела, заморгала и потухла. Перегорела. Освещение стало более приглушённым и менее давящим на психику, но дети как-то синхронно, не сговариваясь напряглись ещё больше. Словно вместе с лёгким полумраком усилилась опасность очередных издевательств. Чуя подметил, как вытянулась в струну спина старшей девочки, как ещё больше сгорбились плечи младшей и как начали более заметно подрагивать пальцы на руках мальчика. Да, по-видимому, всё самое страшное происходило с ними именно при недостатке освещения. Чуя моргнул, мотнул головой отгоняя навязчивые мысли. Из горла сам собой вырвался тяжёлый вздох, от которого Айя едва заметно дёрнулась, но, к счастью, не проснулась. Чуя закусил губу. Внутри снова вспыхнула и беспомощно потухла не нашедшая выхода ярость. Он прикрыл глаза, прислонившись виском к стене, сконцентрировался в попытках снова, уже в пятьдесят восьмой раз за время, что находился здесь, дотянуться до способности.

…Ничего.

Раздражение вырвалось тихим цыканьем сквозь зубы и тяжёлым втягиванием воздуха через нос. Зубы сжались до боли в дёснах, а глаза запекло от обиды. Он ведь был сильным, он мог выбраться сам и вызволить всех этих детей, но именно сейчас, когда нуждался в своём козыре больше всего!.. Подстёгиваемые сильными эмоциями, руки неохотно приняли команду дёрнуться. Запястья прожгло режущей болью, и не сразу он сообразил, что чувство жжения и ощущение чего-то липкого оказалось следствием пущенной крови. Порвал-таки кожу. Вот ведь.

— Эй, что-то случилось? — старшая девочка заметила перемену на его лице и вопросительно искривила брови.

Чуя повёл плечами, поморщившись от рези в запястьях, слегка повернулся и приподнял за спиной руки. Девочка сделала гримасу болезненного сочувствия и опустила голову. Айя от его движений снова пошевелилась и стала просыпаться, тихонько поскуливая в промежутке между сном и реальностью, невольно свидетельствуя о своей боли. Чуя сглотнул вязкий ком слюны, в очередной раз отгоняя от себя мерзкие образы. Нужно было сосредоточиться на побеге, а не на...

— Слушайте, а вы пытались кричать? — после очередного вздоха хрипло спросил он, обращаясь сразу ко всем детям. Наверное, этот вопрос следовало задать в самую первую очередь, но тогда он был в ужасе и пытался понять, насколько всё плохо. Старшая девочка подняла на него усталый взгляд, в котором слишком хорошо читалось: «ты дурак что ли?», но всё же решила ответить вслух:

— Пытались. — выдохнула она и втянула носом как можно больше воздуха. Прикрыла глаза, сменила позицию, вытянув перед собой и подтянув к груди подогнутые ранее ноги, обхватила руками колени и подол футболки. Одна ступня закрыла пальцы другой. — Кричали, звали на помощь — всё зря. Наверное, этот дом где-то на отшибе и соседей нет.

— Или же им всё равно. А может, нас просто не слышно снаружи. — взяла слово девочка помладше.

Дети замолчали, обдумывая каждый свои мысли. Чуя опустил взгляд в пол, не уверенный, должен ли что-то ответить: у него у самого не было уверенности, что жители трущоб не проигнорировали бы чужие крики и мольбы о помощи до того момента, как их самих это как-то бы не коснулось. В этой забытой цивилизацией местности каждый был сам за себя и дети — низшая форма — могли выжить только держась вместе. Потому что взрослые считали себя обиженными жизнью и плевали на чужую боль. Потому что взрослые и являлись главной угрозой — не все, конечно, были и нормальные, хорошие люди, но их было мало. Айя молча ткнулась головой ему в ребро, обхватила руками за талию и подтянула ноги к животу. Какой-то частью сознания Чуя заметил, что она стала как будто гораздо горячее, чем в момент их воссоединения. Жар? Или он просто сам достаточно замёрз? Не особо надеясь, ещё раз попытался высвободить руки, но ожидаемо потерпел поражение.

— Малыш, ткнись лбом мне в руку, кажется, ты горишь. — как можно мягче скомандовал Чуя, и девочка, помедлив, вяло подчинилась. Кожу предплечья обдало теплом, определённо больше похожим на хорошо нагретую сковородку нежели на человеческое тело. — Твою ж! — сквозь зубы ругнулся себе под нос.

— Не удивительно, — подала голос старшая девочка, — Её выбрали почти сразу же, как поймали. Тот извращенец вернул её всю в крови — та долго не останавливалась, — а он просто облил водой, поставил таз и приказал вымыться и постирать одежду. Сменки никакой не дал. Она всю ночь пролежала голая под драным покрывалом, — девочка кивнула в сторону стеллажа со спальными местами.

Чуя сжал челюсть так, что заболели мышцы горла. Набатом забили в мозгу молоточки, требующие праведной мести, и он поклялся, что совершит ту, как только появится такая возможность. Они все ответят. И этот подонок, сунувший свои причиндалы в ребёнка, и другие такие же извращенцы, и, конечно же, организатор всего этого беспредела. «Смутная печаль» обладала смертоносным потенциалом. Чуя как носитель прекрасно осознавал все возможности гравитации, пусть прежде никогда не изменял её значения на живом объекте до критического состояния. Сломать пару костей, напугать, порой буквально, до усрачки, продемонстрировать своё превосходство — это да, это пожалуйста, защищая «Овец» и их владения, он не гнушался подобных методов; но убить — это было ниже его моральных принципов. До этого момента. Потому что те, против кого он оказался в этот раз, по-настоящему заслуживали смерти.

Чуя втянул воздух ртом, так же выдохнул, повторив несколько раз. Ярость никуда не делась, но её пелена хотя бы перестала застилать глаза. Он повернул голову к Айе, всматриваясь в измождённое личико, блестящие от пота переплетённые волосы и припухшие искусанные губы, открыл рот, чтобы как-то утешить, подбодрить её, но не нашёл слов. Могли ли слова вообще хоть как-то помочь в такой ситуации? Ребёнок дышал размеренно, но с едва уловимыми слуху хрипами, и Чуя понадеялся, что причиной жара была обычная простуда от переохлаждения, а не какая-нибудь занесённая инфекция. Он зажмурил глаза, в который раз затряс головой, прогоняя мятущиеся навязчивые мысли. Как бы ни хотелось сделать вид, что ничего не случилось, как бы ни манила идея просто посидеть в тишине, спасая собственную психику, он чувствовал, что обязан был узнать всё по максимуму. Потому что это было важно. Потому что, как старший, он нёс ответственность. И хотя мозгом понимал, что спрашивать про текущие события не лучшая идея, не представлял, как выяснить тревожащие моменты по-другому.

— Ты сказала, он «вернул» её, — тихо обратился он к старшей девочке, — значит, они вас не... Ну... Не прямо здесь?..

Заставить себя произнести нужные слова сил не хватило, но по тому как дёрнулись дети, стало понятно, что все всё поняли. Да и не могли не понять на самом деле-то. В такой ситуации.

Некоторое время стояла тишина.

Потом младшая девочка облизнула сухие губы и резко мотнула головой, отчего короткие волосы её взметнулись и хлестнули по щеке.

— Нет. — надрывно выдавила она. — Приходят, выбирают. — сорванный голос дрогнул прежде чем полностью лишился эмоций. — Потом уносят куда-то и уже там...

По телу говорившей и другой девочки пробежалась видимая глазу дрожь, Айя прижалась к Чуе ещё крепче, сжалась в клубок и спрятала голову меж колен, а мальчик резко дёрнулся и в следующий момент болезненно вскрикнул. Слёзы полились из зажмуренных глаз ещё сильнее, пальцы ног согнувшись, а ступни тихонько заелозили.

— Тише! Не двигайся! — беспомощно крикнула ему младшая девочка, сжав в тонких пальцах его плечо. — Дыши!

От этой картины горло сдавило спазмом и пришлось бороться с собственными внутренностями чтобы не выблевать то, что ещё осталось в желудке после последнего приёма пищи, но в итоге Чуя справился.

Больше разговаривать не хотелось.

Не на эту тему, во всяком случае.

А о какой-либо другой думать не получалось.

Чуя снова кое-как сменил позицию, разминая затёкшие конечности, убедился, что футболка достаточно прикрывает его, чтобы согнуть ноги под немного другим углом, подождал, когда Айя снова прильнёт к его боку, засопев в складки одёжки. Мыслей не было. Идей — тоже. Он ещё раз пошевелил руками, подавив шипение от потревоженных порезов, в который раз пожалев, что сцепили руки ему именно сзади, а не спереди: так бы получилось хотя бы потрепать девочку по волосам, подарив ощутимую поддержку.

Но выбирать не приходилось, и оставалось только послушно сидеть и ждать лучшего момента для атаки.

Тогда, когда способность наконец вернётся.

Тогда, когда похититель решит, что он смирился и не будет ждать отпора.

Чуя прислонился затылком к стене, поднял взгляд на оставшуюся горящей лампочку и, наблюдая за танцующими в её свете пылинками, погрузился в состояние близкое к дремоте.

* * *

У «Овец» было своеобразное развлечение: травить страшные байки в особо неспокойные вечера и ночи, тем самым поддерживая общую бодрость, когда спать было никак нельзя, и одновременно закаляя психику самых маленьких. Все страшилки начинались одинаково или почти одинаково: главного героя похищали после сильного удара по голове или приложив к носу вонючую тряпку, после чего тот просыпался в незнакомом месте, прикованный обязательно ржавыми — видимо, для атмосферы — цепями то к стене позади, то к потолку, то ещё к чему-нибудь. Был ещё вариант самостоятельного спуска в пустой подвал из которого раздавались леденящие душу звуки, но он казался Чуе уж слишком притянутым за уши, потому что, кто в своём уме сунется куда-то в явно опасную обстановку без малейшей помощи и страховки со стороны? В конце концов, это же не пожар и не наводнение, где нужно спасать жизни и счёт идёт на секунды. Впрочем, то было сугубо его мнение, а Юан и Ринне — главным рассказчицам страшилок — такое наоборот нравилось. Чуя не спорил. Просто старался абстрагироваться от нашептываемых намеренно пониженным, чтобы было страшнее, голосом историй и перебирал в мыслях те задачи, что им ещё предстояло выполнить.

Возможно, именно из-за того, что он привык к страшилковым сценариям, ситуация, в которой оказался сам, выбила его из колеи.

Потому что детские сказки почти не были похожи на реальность.

Его не били по голове, чтобы вырубить — это сделали самые простые конфеты с какой-то вкусной, но жестокой начинкой; похититель был не старым, отвратительным на вид жиртрестом с золотыми зубами, а вполне обычным и с объективной точки зрения даже симпатичным мужчиной средних лет; подвал, в котором он оказался заточён, не был сырым и тёмным, а свободу движения ограничивали не тяжёлые цепи, а простые наручники.

Всё это не приходило на типичный сценарий страшилок.

За исключением запертой с той стороны тяжёлой двери, спрятанного за ширмой ведра вместо туалета и четверых полуголых детей с опухшим от постоянных слёз лиц, жмущихся ко дружке в попытках согреться и спрятаться от обрушившегося на них кошмара.

Чуя моргнул, отвлекаясь от затянувших в трясину памяти воспоминаний, пожмурился, тряхнул головой, сбрасывая оковы наваливающегося сна. Усталость от потрясений брала своё. Часов нигде не было, как и окон, и сколько времени он уже просидел вот так в ожидании сказать было трудно. Скорее всего не дольше нескольких часов, пусть по ощущениям прошло не меньше суток.Живот начало легонько сводить. С приходом лета и до самой зимы «Овцам» как правило удавалось в течение дня перекусывать урванными фруктами и ягодами, не дожидаясь утренней и вечерней делёжки более «существенной» пищи, добытой старшими членами, и желудок отказывался понимать, почему ему вдруг отказали в насущных потребностях до календарных холодов. Чуя втянул мышцы живота, приглушая неприятные ощущения, встретился глазами с поднявшей голову Айей, услышавший тихое урчание.

— Нам дадут еду. — на грани слышимости прошептала она, извернувшись и снова обхватив его руками за талию. Помолчала. А потом неловко призналась: — Я в туалет хочу.

Чуя напрягся.

— Тогда иди. Пока вроде тихо снаружи.

Айя поджал губы, закусила нижнюю и села, вцепившись пальцами в складки футболки. Чуя скользнул взглядом, заметив застиранные очертания пятен крови, о которых упоминала старшая девочка, подавил рвотный рефлекс.

— Мне страшно.

— Я... — хотелось сказать, что он ничем, увы, не поможет, что не может сказать, будет ей больно или нет, что по-прежнему связан сам и вообще, хотел бы сохранить ей хоть какое-то достоинство, но язык не поворачивался. Казалось, откажи ей сейчас — совершит самое настоящее предательство.

— Я с тобой схожу. Мне тоже надо. — Старшая девочка снова пришла на выручку, и Чуя ощутил облегчение. Хорошо. — Хотару-чан, ты с нами? — не сразу он понял, что она обращалась к младшей девочке, но, когда та, подумав, кивнула и осторожно поднялась, оставив мальчика, решил, что рад узнать имя ещё кого-то. Он не знакомился с ними, не считал ситуацию уместной для такого, но было логично, что они все, будучи в плену уже довольно давно, как-то общались между собой и вряд ли это были вечные «эй».

Девочки скрылись за ширмой, предварительно распрямив ту шире, а Чуя от нечего делать уставился на мальчика. За всё время тот шевельнулся лишь один раз, когда он спросил про процесс издевательств, и то движение явно доставило ему сильную боль. Как будто гораздо сильнее, чем Айе. Но он на вскидку был и младше, наверное, самым маленьким из всех жертв. Чуя не был уверен, стоило ли пытаться разговорить его. Девочки вышли из-за ширмы как раз к моменту, когда дверь, отрезающая их как от реального мира, так и от извращенцев, начала издавать звуки скрежета замка, округлили в ужасе глаза и едва ли не бегом бросились к своим местам, подальше от грядущего. Чуя подумал, что, видимо, именно по причине неприятной близости спальных стеллажей к двери дети предпочитали холодный пол более-менее кажущимся нормальным застеленным доскам.

— Завтрак, малявки! — до неприличия радостно возвестил вошедший, в котором Чуя опознал похитителя. — Сегодня прекрасный день: светит солнышко, птички поют! Работы ожидается много, так что набирайтесь сил!

Айя отползла за спину Чуи и практически вжалась в него, прячась, как за щитом, остальные дети старательно смотрели в пол, стараясь слиться со скудным интерьером. Чуя, скрывая ненависть во взгляде за упавшей на глаза чёлкой, проследил, как похититель вкатил в подвал маленькую тележку, на которой обнаружились пять жестяных мисок. Каким-то мистическим образом, — а может Чуя просто пропустил момент, увлечённый желанием вырвать глотку держащему их в заточении похитителю — миски оказались у ног каждого из детей, маня желудки тёплым запахом какого-то, судя по виду, супа. Чуе показалось, что собственное тело предало его, крича воспользоваться возможностью и поскорее съесть предоставленную горячую пищу, потому что причина такой щедрости была озвучена прямым текстом.

— Кто всё не съест, завтра еды не увидит. — довольно оскалился похититель, наблюдая, как дети поспешно похватали миски и подрагивающими руками принялись стучать ложками. Перевёл взгляд на Чую.

— Трудно есть, когда руки связаны. — он с вызовом встретился взглядом с похитителем, старательно игнорируя шёпот инстинкта самосохранения не нарываться.

— Я бы с удовольствием покормил тебя с ложечки, Огонёк, но, увы, дела не ждут. Ладно, — похититель порылся в карманах, и, прежде чем Чуя успел опознать в яркой обёртке одну из тех самых конфет, какие успел отведать и из-за каких потерял сознание, его схватили за волосы, заставив запрокинуть голову, буквально сунули в рот шоколад и заставили проглотить. Чуя хватанул ртом воздух, захрипел, поперхнувшись, согнулся в попытках восстановить дыхание. Увлечённый борьбой с собственным организмом, он не сумел противостоять рукам взрослого, а, когда наконец откашлялся, обнаружил, что запястья были скованы уже спереди. — Ты настоящая экзотика, знаешь? Такие красавцы редко встречаются в наших краях. На тебя будет хороший спрос, так что я не могу позволить тебе испортить впечатление клиентов твоими фокусами, понимаешь?

Чуя с неверием смотрел на почти нежно, но при том хищно улыбающегося похитителя, заторможено осознавая, что тот только что лишил его надежды на скорое возвращение способности. Лишил его и этих бедных детей возможности дать бой и сбежать. Тело словно онемело, игнорируя приказы мозга двигаться. Чужая рука прошлась пальцами по его бедру, поиграв тканью футболки, а, когда он в ужасе попытался отшатнуться, погладила пальцами по ягодице и сжала.

— Не трогай меня!!

Чуя не знал, как заставил тело реагировать, но в следующий момент обнаружил себя у противоположной стены. Голень у него ныла, а тележка, на которой им привезли еду, была опрокинута набок и верхние колёсики её вяло вращались в воздухе — видимо, задел, убегая от похитителя. Тот в свою очередь баюкал ушибленное плечо, но злым при этом совсем не выглядел — наоборот, широко улыбался, словно выиграл приз.

— Да, такой яркий экземпляр просто обязан иметь яркий характер. Определённо, то что нужно.

Чуя хватанул воздух ртом, широко распахнутыми глазами уставился на невозмутимо поднявшего тележку похитителя, как в замедленной съёмке проследил, как тот отпер дверь и скрылся в тёмном проёме, снова звякнув за собой замками.

Весь кошмар ситуации дошёл до Чуи в полном объёме только сейчас.

Ноги подогнулись, заставив упасть на колени, спина согнулась и скованные руки — теперь хорошо можно было рассмотреть кровь вокруг запястий — ударились рёбрами ладоней, автоматически согнувшись в бессильных кулаках. Чуя невидящим взглядом смотрел в дощатый пол, даже не пытаясь побороть охватившую тело дрожь. Рубашка скрывала бо́льшую часть ног, но прикосновения чужих пальцев как будто впечатались в тело, посылая в мозг бесконечные импульсы отвращения, от которых к горлу подступала желчь и хотелось выблевать внутренности.

Ни за что.

Глаза горели от подступивших слёз то ли страха, то ли ненависти, то ли всего вместе.

Он не дастся ни сам, ни других этим извращенцам не отдаст.

Обещание, данное детям, обросло твёрдой уверенностью и пламенной решимостью. Потому что другого исхода допустить было никак нельзя. Потому что сдаться — значит вырыть самому себе могилу.

— Чуя, поешь.

В поле зрения появилась миска, удерживаемая маленькой ручкой, и Чуя медленно поднял голову на подошедшую Айю. На щеках девочки сверкали дорожки слёз, но выражение на юном личике было решительным и почти боевым. Она держалась. Ради него или благодаря ему — невозможно было сказать, но сам факт. Чуя тяжело сглотнул, заставил себя принять сидячее положение и покорно принял миску.

Есть после всего этого стало хотеться ещё меньше.

Он силком запихнул в себя ложку уже почти остывшего супа. Потому что ему нужны были силы, чтобы защитить как себя, так и остальных.

Час икс настал слишком быстро.

Быстрее, чем Чуя успел морально настроиться.

Дверь снова заскрежетала замка́ми, снова послышались голоса и снова в подвал дохнуло холодным подземным воздухом, оповещая о посетителе. Посетителях. Вместе с уже знакомой рожей появилась новая — клиент, как его назвал этот подонок — среднего роста и возраста мужичок ничем не примечательной внешности, запросто сошедший бы за самого обычного примерного семьянина. Тот обвёл взглядом Чую и съёжившихся рядом с ним детей оценивающим взглядом, и в глазах его появился нездоровый блеск. Растянув рот в восторженной улыбке, указал пальцем на затрясшегося осиновым листом мальчика.

— Убери от него свои лапы, сволочь! — рявкнул Чуя, когда похититель протянул руку к забившемуся в истерике ребёнку.

В подвале воцарилась почти немая тишина, прерываемая только тихим размеренным гудением оставшейся в живых лампочки.

— Смотрите-ка, наш новенький не любит конкуренции. — хлопнул в ладони похититель, переведя взгляд на удивлённо застывшего извращенца, помолчал секунду и продолжил намекающим сладким тоном: — Если что, он будет дороже. Нетронутый, яркий — сами понимаете.

Чуя не слушал, о чём говорили двое поехавших головой взрослых, полностью сосредоточившись на напряжении мышц ног и спины и, пусть и осознавая их тщетность, попытках призвать способность. Он был в невыгодном положении. Потенциальных противников было двое и те были гораздо крупнее его, а он не мог использовать даже руки. По крайней мере, запястья хотя бы были скованны спереди — можно было попробовать садануть замком под подбородок хотя бы одному и попытаться вырубить. Если размаха и скорости хватит, конечно. Противный голос похитителя раздался снова, слишком слащавый и довольный, и перед глазами Чуи мелькнула протянутая загребущая рука «клиента».

Он не думал, просто действовал на инстинктах.

Мотнул головой и вцепился зубами в один из пальцев извращенца, одновременно зарядив ступней в район паха. Тело перед ним дёрнулось, издало какой-то странный звук, и Чуя едва не потерял хватку от начавшейся тряски. Перед глазами заплясали смазанные образы подвала. Наугад он снова ударил ногой, но неудачно попал куда-то по мягким тканям, не нанеся желаемого урона. Сжал челюсти как можно сильнее, почувствовав твёрдость кости под зубами. Извращенец издал новый вопль, попятился к двери, увлекая вцепившегося в него и едва успевающего перебирать ногами Чую за собой, снёс по пути ширму.

— Отпусти, гадёныш! — Тяжёлый кулак прилетел в скулу, но Чуя сумел удержать челюсти сомкнутыми, пусть во рту и почти мгновенно появился привкус крови. — Пусти, сказал!

Следующий удар пришёлся в голову, вызвав перед глазами ряд цветных кругов.

— Не испортьте ему личико! — возопил голос похитителя, и Чуя почувствовал как его схватили сзади и потянули в попытках оторвать от его добычи. Шея больно вытянулась, работать ногами, чтобы отбиться, в таких условиях было невозможно, но отпускать подонка было нельзя. Просто потому что если бы он отпустил его, тот бы накинулся на детей. Ну или сначала его в могилу свёл, а потом взял с детей «компенсацию».

— Сучёныш!

Борясь с нехваткой воздуха, отчаянно дыша носом, Чуя попытался сжать челюсти ещё сильнее, надеясь по-настоящему сломать мерзкий палец. Очередной вой боли извращенца растёкся по паникующим нервам целебным бальзамом. Град кулачных ударов по спине принёс чувство боли и желание переключиться на другого обидчика, но так же было чёткое понимание, что такой ход будет стопроцентным проигрышем. Он уже потерял бо́льшее количество накопленных сил, а без способности был всего лишь упрямым ребёнком, лишь чудом умудрившимся застать обоих взрослых врасплох. Его снова сильно ударили по лицу, расшибив кожу, потому как перед глазами появился красный цвет и усилился запах железа, каким всегда пахла кровь.

Он терял силы.

Проигрывал.

Похититель перехватил его за лодыжки и снова потянул на себя, извращенец снова с громким ором ударил по голове, и, не выдержав напора, Чуя не заметил как таки разомкнул челюсти.

Инерция отбросила его и похитителя вглубь подвала, в то время как извращенца — к стеллажам. Послышался металлический грохот и последующий за оным звук падения: скорее всего тот умудрился сбить отхожее ведро и, не удержавшись на ногах, грохнулся на пол. Чуя успел улыбнуться окровавленными губами прежде чем почувствовал, как его прижали к полу, почти вдавив в доски, и что-то разъярённо зашипели на ухо. А может и не на ухо, потому что он уже плохо воспринимал действительность.

Понимал только, что облажался.

Что не справился.

Зрение мутнело вопреки истеричным крикам инстинкта самосохранения не терять сознание и дать новый бой.

А потом слух зафиксировал новый грохот, новые голоса и быстрые шаги, и давящая тяжесть на спине исчезла.

— Малыш, живой?!

Он знал этот голос. Откуда-то. Сейчас тот был полон нервов и какой-то запыханный. Его перевернули на бок тёплые руки, не позволяя захлебнуться в крови, и последнее, что Чуя успел увидеть прежде чем потерять сознание от схлынувшего от понимания, что всё закончилось, адреналина, было взволнованное лицо детектива Мурасэ.