Компаньоны / The Companions (джен)

Первым очнулся Карамон — голова раскалывалась от боли. Ему смутно помнилось, будто он видел сон: будто он на вершине высокой каменной башни, а его хлещут порывы сильного ветра и косой ливень. Только это была не башня — это было самое высокое дерево в лесу: оно гнулось и раскачивалось, а Карамон отчаянно цеплялся за ветки где‑то высоко в кроне. Молния ударила в дерево, оно переломилось посередине, и Карамон падал. Но он мог спастись: нужно было лишь ухватиться за якорь серебряного корабля, что летел мимо, — якорь покачивался и болтался всего в нескольких дюймах от кончиков его пальцев…

— Ух… — хмыкнул он. — Эта матросская медовуха хуже гномьего самогона.

Карамон потянулся, чтобы помассировать переносицу, но что‑то удержало его руку. С трудом разлепив глаза, он понял: по какой‑то ускользающей от него причине он привязан верёвками к столбу — вместе со Стурмом и Тасом, которые всё ещё были без сознания. Карамон снова закрыл глаза и расслабился. Это просто дурной сон. Всё исчезнет, как только выветрится медовуха.

Звуки бури постепенно стихли, сменившись криками чаек, вздохами ветра и мягким покачиванием корабля. А спустя какое‑то время стали проступать и другие звуки — тихие кряхтения, скрежет и скрип вёсел.

Затуманенные глаза Карамона снова открылись: он пытался осмыслить, что происходит. Где он вообще? Что случилось? Почему их со Стурмом и Тассельхофом привязали к мачте корабля?

Стурм привалился к нему, запрокинув голову, с разинутым ртом. Карамон чуть повернул плечо, и смог разглядеть позади Таса: на лбу кендера расплывался уродливый фиолетовый синяк. Карамон толкнул Стурма локтем, но тот никак не отреагировал. Зато стало слышно, как Тассельхоф зашевелился и застонал.

Все трое были связаны и прикованы к центральной мачте «Веноры». Насколько мог видеть Карамон, на корабле больше никого не было — судно тихо дрейфовало по течению.

Он напрягал память, пытаясь вспомнить, как тут оказался. Последнее, что он помнил, — он был на палубе, травил байки и пил медовуху с матросами. Они возвращались из Истпорта. Стояла прекрасная ясная ночь, один из тех вечеров, когда кажется, что в мире всё идёт как надо.

Даже напрягая зрение, Карамон не смог определить, где солнце, но чувствовал, что сейчас день. Было жарко и душно. Солнце наверняка где‑то там, за тонкой пеленой серых облаков. Только это были не совсем облака… скорее, тёплый туман, который накрывал всё вокруг, так что Карамон видел лишь на несколько шагов вперёд.

Внезапно все те звуки, что он слышал до этого, оборвались — и их сменили другие, куда более близкие и отчётливые: шаги, лязг оружия, голоса.

— Что это? — пробормотал Тас хрипло, ещё не до конца очнувшись. — Что случилось?

— Тсс…

Туман слегка рассеялся. Карамон увидел руки, вцепившиеся в бортовые поручни «Веноры», и фигуры, перебирающиеся через фальшборт на корабль. Они продвигались вперёд по двое, по трое, подбираясь всё ближе и ближе — скоро Карамон смог бы разглядеть их черты.

Через плечо Карамон яростно прошептал:

— Стурм, очнись!

Он почувствовал, как соламниец шевельнул головой и начал приходить в себя.

По мере того как фигуры приближались, Карамон разглядел пёструю компанию: несколько человеческих головорезов, пару огров, фалангу минотавров и загадочную фигуру в плаще и капюшоне — сгорбленную, почти скрытую из виду у кормы. Карамону никак не удавалось как следует рассмотреть этого скрытного типа: тот время от времени шипел приказы остальным и отчего‑то производил впечатление какого‑то скользкого, змееподобного существа.

Карамон снова перевёл взгляд на огров. Он был уверен, что это огры, но они выглядели странно, не похожи на других представителей этой проклятой расы. Они были ниже и толще, с жидкими волосами льняного оттенка, сальной серой кожей и перепончатыми кистями и ступнями. Карамона поразило, что огры идут бок о бок с минотаврами: в стародавние времена минотавры были рабами огров, и эти две звероподобные расы обычно считались заклятыми врагами.

Люди были одеты в рваную, хоть и пёструю, лоскутную одежду. Они были худощавыми и обожженными солнцем, но явно крепкими. С поясов у них свисали абордажные сабли и разные морские принадлежности. Огры и минотавры тоже были увешаны броскими инструментами и оружием.

Карамон снова дёрнул плечом, и на этот раз почувствовал, как голова Стурма неуверенно приподнялась. Он ощущал, как Тас борется со своими путами, но воин по опыту знал: усилия кендера тщетны.

Минотавры взяли руководство над абордажной группой на себя, проталкиваясь в первые ряды. Хотя их было всего четверо или пятеро, эти быкоподобные создания — в сбруях и килтах, с украшенными самоцветами кольцами в уродливых носах — доминировали в группе. Их массивные тела покрывала короткая шерсть ржавого оттенка, а из широких надбровий круто загибались вверх рога. Раздвоенные копыта громко стучали по палубе.

Двое минотавров шагнули к троице пленников и замерли в нескольких футах от них. Они заговорили друг с другом; для минотавров их голоса звучали приглушённо, но их низкий, хриплый рокот легко доносился до ушей Карамона.

— Это те трое? — прогрохотал один. При нём было несколько топоров и зловещего вида нож, заткнутый в кожаные ремни.

— Дурак! Конечно, это они. Думаешь, Ночной Владыка мог так ошибиться?

Их зловоние подействовало на Карамона как крепкая нюхательная соль, окончательно отрезвив.

«Второй, должно быть, вожак», — подумал Карамон. На толстой мускулистой шее минотавра поблескивал тугой ошейник с полированными самоцветами. На талии у него была набедренная повязка из скреплённых металлических пластин. При себе он имел лишь шипастую булаву.

— Они выглядят жалко. Какую угрозу они вообще могут представлять?

— Я лишь исполняю волю господина, Догз. Я не читаю его мыслей.

— Который из них?

— Вот это нам и предстоит выяснить.

Остальные держались позади, сбившись в круг, словно волки, жмущиеся к краям пылающего лагерного костра. Из‑за своей огромной массы и семифутового роста минотавры нависали над Карамоном, заслоняя ему обзор. Фигура в капюшоне оставалась на заднем плане, окутанная туманом, так что Карамон не мог толком различить её очертания. Лишь редкие шипения и шуршащие звуки напоминали, что там кто‑то (или что‑то) есть.

Пытаясь выпрямиться, Карамон заметил сквозь туман ещё одно судно — стройный длинный корабль вдалеке. Он едва различал топсель, проглядывавший сквозь завитки тумана. По его прикидкам, до корабля было около трёхсот ярдов.

— Карамон! Что происходит? — это был голос Стурма.

Со своего места соламниец почти ничего не видел, и по его голосу было ясно, что он всё ещё не до конца пришёл в себя.

— Минотавры и какой‑то человеческий сброд, — пробормотал Тас, хотя видел он даже меньше, чем Стурм.

— Пираты, — буркнул Карамон.

— Молчать! — рявкнул вожак. Минотавр взмахнул своей булавой и задел Карамона по лицу, оставив на щеке глубокий порез. — Мы не пираты, глупец!

После этого оба минотавра отступили обратно в туман, туда, где стояла фигура в плаще. По доносившемуся сквозь воздух приглушённому рычанию казалось, что минотавры совещаются с этим странным типом. Остальные придвинулись ближе к мачте, смыкая ряды вокруг троих пленников. В их глазах читалась кровожадность, от которой Карамону становилось откровенно не по себе.

— Где мы? — спросил Стурм негромко; теперь в его голосе слышалась бо́льшая ясность.

— Я надеялся, что у тебя найдётся ответ на этот вопрос, — мрачно отозвался Карамон.

— Если бы только я мог взглянуть на свои карты, — вставил Тассельхоф.

Карамон ничего не ответил. «Лучше молчать, — подумал он про себя. — Нет смысла показывать этой банде, насколько мы сбиты с толку». Огромный воин чувствовал: любые признаки слабости только усугубят их бедственное положение.

Два минотавра, советовавшиеся с фигурой в капюшоне, вернулись и вновь нависли над пленниками. Тот, кого звали Догз, протянул к Карамону толстые широкие лапы и ощупал его спереди и сзади — искал что‑то. Карамон рванулся, но почти ничего не мог поделать. Он вызывающе плюнул прямо в лицо огромному, зловонному минотавру.

Зрители захихикали; минотавр отпрянул от неожиданности и затем с силой кузнечного молота пнул близнеца Маджере в лицо. Карамон выплюнул окровавленный зуб и согнулся от боли, а Стурм выкрикнул:

— Клянусь честью, ты ещё пожалеешь об этом трусливом ударе!

— И вдвойне пожалеешь, когда об этом узнает его брат! — закричал Тассельхоф. — Тебе повезёт, если он не превратит тебя в рогатую жабу! Он…

— Хватит, Тас! — с трудом выдохнул Карамон.

Но минотавр не слушал. Догз уже отошёл и теперь склонился над Стурмом, шаря грубыми лапами по одежде и снаряжению молодого рыцаря. «Это тоже не тот», — подумал Догз. При себе у этого человека не было ничего — ни оружия, ни кошелька.

— Хн, — хмыкнул Догз и поднял руку: с неё капала кровь из свалявшейся раны на затылке Стурма. С отвращением он хлестнул Стурма по лицу. Соламниец принял удар стоически, как и сам обыск, — и не произнёс ни слова.

— Всё, хватит! — вскричал Тассельхоф, тщетно дёргаясь в путах. — Теперь ты перешёл черту, откуда нет возврата! Стурм за всю свою жизнь не обидел ни одного безоружного — ну, по крайней мере, на моей памяти. А я знаю его уже годы, ну, или, скажем, год‑два точно. И он, пожалуй, самый благородный и добросердечный человек, какого только можно встретить, не считая меня самого!

На этот раз голос кендера, похоже, удивил минотавра — будто до сих пор он и не снисходил до того, чтобы замечать Таса. Карамон услышал, как Догз резко втянул воздух, отступил и низким рокочущим голосом заговорил с вожаком:

— Третий — кендер, Саркис.

— Ну и что?

— Кендеры нечисты. Они бродят по свету, живут хитростью и бесчестием. Говорят, прикоснуться к ним — значит навлечь на себя презрение или, того хуже, болезнь. Не думаю, что этого стоит обыскивать.

Из‑за спин минотавров донеслось сердитое шипение. А позади Карамона раздался возмущённый голос Таса:

— Нечисты?! Да ты, здоровенный рогатый грубиян! Да знай, что я регулярно моюсь! Я, между прочим, умывался как раз вчера — то есть если сегодня действительно день после вчерашнего, в чём я не уверен, потому что понятия не имею, где я и сколько времени сюда добирался. Но если уж мы заговорили о личной гигиене, предлагаю тебе сунуть свои ноздри размером с две луны себе под нос и принюхаться к себе самому!

Стурм прикусил язык.

Карамон закатил глаза.

Человеческий сброд и огры с перепончатыми лапами захихикали.

Тот, кого звали Саркис, отошёл от Догза и растаял в сером тумане, направившись к фигуре в плаще. На этот раз Карамон не мог разобрать слов — только звериное фырканье, перемежающееся гортанными слогами и шипящими звуками. Вожак явно советовался с таинственной фигурой.

Мысли Карамона метались. Они споткнулись о мысль о брате‑близнеце. Они с Рейстлином научились действовать в паре и вырывать преимущество даже в самых тяжёлых переделках. Сейчас молодой воин отчаянно желал, чтобы брат был рядом. Что бы сделал Рейстлин на его месте?

Саркис вернулся и с презрением бросил Догзу:

— Пф, Догз! Да, кендеры бесчестны, но всем известно, что они невосприимчивы ни к обычным, ни к редким болезням. С таким же успехом можно заразиться от пня. Дай я сам займусь этим, суеверный глупец!

Тассельхоф извернулся и увидел, как на него надвигается Саркис, выставив вперёд огромные лапы.

— Ты уродливый, бородавчатый, свинорылый, тускло‑серый болван! Да я порядочнее многих — ну, может, не такой порядочный, как Стурм, и даже не как Карамон, который по‑своему, по‑скромному, человек чести, — но в два, в десять, в сто тысяч раз порядочнее таких, как ты! И предупреждаю: если бы мне было не лень, я мог бы наградить тебя любой болячкой на выбор… Эй, перестань! Хватит! Щекотно! Хе‑хе! Ха‑ха‑ха‑ха!

«Этот безумный кендер наговорит себе на беду», — подумал Стурм. Со своего места он видел, как Саркис добрался до мешков и сумочек Тассельхофа. Минотавр осклабился, обнажив жёлтые зубы на своём звероподобном лице.

Саркис тяжело шагнул к своему заместителю, подняв над головой сумочки Таса. Он свирепо уставился на подчинённого.

— Ну, что там? — спросил пристыжённый Догз.

Люди и огры с перепончатыми лапами захихикали, пока Саркис не заставил их замолчать одним взглядом. Затем минотавр снова прошагал к фигуре, скрытой в тумане. Их разговор опять состоял из шипения и приглушённого ворчания. Вернувшись к Догзу, Саркис объявил:

— Это он.

Догз рванулся вперёд, но Саркис схватил его за плечо.

— Не причиняй ему вреда! Приведи его и, — он протянул вещи кендера, — его сумочки.

Догз поспешил к Тассельхофу. Воздух пронзил пронзительный вопль. Карамон и Стурм рванулись в путах, но сделать ничего не могли.

Догз обошёл мачту, держа извивающегося и без умолку бранящегося кендера так далеко от себя, как только мог, — он тащил Тассельхофа за хохолок. Со стороны казалось, будто огромный минотавр несёт кролика за уши, только этот «кролик» извергал поток отборных ругательств.

— Ай! Из всех… Ты косолапый, чесночнодышащий болван! Смотри, куда… Ай! Куда мы… Ай! Ты переросток тупоголовый, безмолочная корова! Ай! Ты мне волосы рвёшь! Эй, а как же Карамон и Стурм? Йиии‑и‑и!

Карамон и Стурм смотрели, как минотавр передал брыкающегося кендера двоим людям. Те перелезли через борт и исчезли — вероятно, спустились в шлюпку. Догз, самодовольно ухмыляясь, повернулся к Саркису.

Карамон услышал торопливое шарканье; он едва разглядел, как фигура в капюшоне отступила к борту корабля, а затем растворилась в тумане, перебравшись за борт. Остальные — люди, огры с перепонками и минотавры — поспешили сделать то же самое.

Шагнув вперёд, Догз угрожающе спросил:

— А с этими двумя что?

Саркис равнодушно пожал плечами:

— Они не важны. Выбросьте их за борт и подожгите корабль.

Несколько оставшихся людей подались вперёд. Один из них — громоздкий, тяжеловесный мужчина с рыжей бородой и шрамом от верёвки на шее — умоляюще, с жадным видом посмотрел на Догза. Тот кивнул.

Два быкоподобных создания отвернулись и тоже исчезли за бортом.

Люди накинулись на Карамона и Стурма, колотя их короткими дубинками. Не в силах защититься, Карамон лишь зажмурился, стараясь уберечь глаза. Рядом Стурм сначала застонал, потом крякнул от первого удара, а дальше принимал побои молча.

Здоровяк со шрамом принялся пинать мачту. После нескольких ударов она треснула у основания, и люди подняли её, подтащив Стурма и Карамона к борту «Веноры».

Вокруг гремели звуки крушения корабля. Потом послышался плеск, за ним — свистящий звук, а следом внезапно накатила волна жара: вспыхнуло пламя.

Стурма и Карамона, всё ещё привязанных к обломанному куску мачты, подняли в воздух. Люди затянули грубое скандирование, раскачивая пленников дугой над водой — несколько раз подбрасывали их вперёд, к волнам, и отводили назад, к палубе, а потом с последним криком отпустили. Стурм, Карамон и кусок мачты полетели по дуге и рухнули в воду, спутавшись в один клубок.

Ударившись о воду, Карамон пытался сообразить, что делать. Его локти были намертво привязаны к деревянной мачте, а запястья — крепко стянуты между собой. Даже без этих помех плавание никогда не было сильной стороной Карамона. Несколько месяцев назад он утонул бы в озере Кристалмир, если бы Стурм его не спас. С тех пор он немного наловчился, но сейчас отчаянно молотил ногами.

Из‑за того, как они вошли в воду, Стурм на несколько секунд оказался придавлен обломком мачты и вынырнул чуть позже. Хватая ртом воздух, он пытался освободить руки, но, как и Карамон, не мог. Он работал ногами, сильно отталкиваясь, словно делал ножницы. К счастью для обоих, кусок деревянной мачты помогал им держаться на плаву.

— Не бей так сильно ногами! — с трудом выдохнул Стурм, обращаясь к Карамону. — Так ты быстро растратишь все силы. Пока постарайся не суетиться.

Вода была странно тёплой и мутной — не сине‑зелёной, а коричневой, с клубящимися взвесями. От их движений поднимались пузыри и всплывала склизкая, цепкая растительность. Вода отчётливо пахла затхлостью.

Внезапно оглушительный взрыв ударил по ушам. Оба вывернули шеи и успели увидеть сквозь туман, как «Венора» вздымается огромным столбом дыма и огня. Течение уже отнесло корабль на несколько тысяч ярдов. Другой корабль — тот, что Карамон едва успел заметить, — растворился в дымке.

Несколько минут Карамон и Стурм смотрели, как обломки корабля горят и уходят под воду. И почти как по сигналу густой тёплый туман опустился на волны, скрыв всё, кроме бесконечной ряби океана.

Борясь за то, чтобы оставаться на поверхности, и Карамон, и Стурм думали об одном и том же, не произнося этого вслух:

Где они оказались? Почему с ними это случилось? И как, во имя всех богов, им теперь найти и спасти Тассельхофа? Или хотя бы спастись самим?

* * *

Хоть Тассельхоф Непоседа и очень скучал по своим добрым друзьям Карамону и Стурму и, безусловно, нуждался в спасении, он проводил время довольно неплохо.

Да, он сидел взаперти в тесной камере с железными прутьями на нижней палубе минотаврского корабля, где воняло хуже, чем от горы дохлых скунсов. Да, он был пленником минотавров, огров с перепонками — как он узнал, их звали оруги, — и разношёрстной шайки морских разбойников, которые в любой момент могли его казнить.

Но до сих пор с ним, в общем‑то, обращались неплохо. Саркис вернул ему все мешки и сумочки. Более того, командир корабля вёл себя так, будто вещи кендера — нечто священное и под охраной Таса им будет безопаснее. Теперь Тас мог часами перебирать свои многочисленные пожитки, а времени у него было хоть отбавляй. Он жалел, что отправил магическую бутыль с посланием Рейстлину: вот бы она пригодилась сейчас!

Тас вдоволь выспался. И кормили его, учитывая обстоятельства, вполне сносно — в основном жирным, комковатым мясным рагу, которое, если привыкнуть, было даже ничего на вкус. Миски с едой ему порой приносили обезьяны: их на корабле было видимо‑невидимо, они помогали коку. С одной из них — пухлой, покрытой шерстью обезьянкой грушевидной формы — Тас довольно близко сошёлся. Он прозвал её Ох‑Тик — в честь одного трактирщика, о котором вспоминал с теплотой. Когда Тас болтал с Ох‑Тик, ему казалось, что обезьянка, склоняя голову и будто прислушиваясь, почти его понимает.

У Таса хватало интересных посетителей. Мало кто из обитателей корабля раньше встречал или хотя бы видел кендера. Поэтому они спускались по одному или по двое — поглазеть на него, порой поиздеваться, а кое‑кто даже швырялся в него огрызками фруктов и комьями грязи.

Тас швырял огрызки и комья обратно, но больше всего ему нравилось, когда приходили его дразнить. Человеческая шваль знала толк в оскорблениях, и это здорово подстёгивало воображение Таса. В ответ он выдавал самые обидные вещи, какие только приходили ему в голову. У некоторых от этого лица наливались багровой краской, и они, топая ногами, уходили прочь.

Минотавры держались с большим достоинством, хоть и пахли куда хуже. Они подходили почти почтительно и разглядывали его в одиночной камере. Саркиса Тас видел лишь однажды: командир спустился один и несколько минут неподвижно стоял, наблюдая за кендером, и его взгляд отмечал каждую деталь — от хохолка до мягких кожаных сапожек. Тас так и не смог вытянуть из этого огромного уродливого зверя ни слова.

Догз был другим. Надменный и презрительный, он тоже не раз приходил без спешки поглядеть на Тассельхофа. После их первой встречи, отмеченной язвительным обменом колкостями, Догз возвращался снова и снова. Между ними постепенно завязались натянутые, но по‑своему поучительные разговоры. Минотавр был почти так же любопытен к Тасу, как сам Тас — ко всему на свете, и, пожалуй, даже побаивался кендера больше, чем Тас его. Так между ними сложилось неловкое, почти дружеское взаимопонимание.

Оказалось, Догз — двоюродный брат Саркиса и искренне восхищается родственником, предан ему до глубины души. Саркис же считал дружбу Догза с кендером ещё одним проявлением жалкой слабости, поэтому минотавру приходилось выкраивать моменты для встреч с Тасом украдкой.

— Так тебе правда нравится быть минотавром, да? — спросил Тас, изумляясь той свирепой гордости, с какой этот быкоподобный франт вышагивал вперёд. Тас находил Догза поразительным, но при этом не мог не понимать — хоть сам Догз, похоже, этого не замечал, — что минотавров на Кринне повсеместно презирают.

— Быть минотавром… это великая честь, — неуверенно пророкотал Догз.

— А что в этом хорошего? — заинтересованно спросил Тас. — Вот когда ты кендер, весь мир — твоя родина. У тебя друзья и родственники повсюду, ну, разве что кроме Торбардина и тейварских гномов, хотя я уверен, что даже они в конце концов ко мне потеплеют. Ты умеешь составлять самые лучшие карты, а если повезёт, у тебя ещё и шикарный хохолок…

Тас запнулся, сообразив, что этот минотавр не станет перебивать или отвечать, пока Тас не умолкнет. И тогда Тас сделал то, что делал крайне редко: замолчал, давая Догзу слово.

— Мы сражаемся, чтобы жить, живём, чтобы сражаться, — произнёс Догз после долгой паузы. Говорил он сбивчиво, но внушительно. Его широко расставленные глаза, подумалось Тасу, выглядели почти скорбно. — Мы ни перед кем не склоняемся. Наша судьба — править.

— Тяжкое бремя, — задумчиво протянул Тас. Ему захотелось добавить «даже для вьючного зверя», но он решил, что лучше воздержаться.

— Да, — сказал Догз и поднял взгляд, встретившись глазами с Тасом.

Примерно через неделю Тас заметил, что уже несколько дней не видел свою любимую обезьянку Ох‑Тик, и спросил об этом своего постоянного гостя.

— Обезьянье рагу, — буркнул Догз, кивнув на миску с едой в руках Таса. — Для этого эти мерзкие твари и на борту. Ты думал, они тут как питомцы? — Догз фыркнул, рассмеявшись.

Известие о гибели Ох‑Тика заставило Таса приуныть и устыдиться. Аппетит к рагу у него пропал в тот же миг. Догз заметил, что кендер перестал есть, и сказал — довольно мягко, насколько позволял его грохочущий голос:

— Кендеры обычно не едят обезьян?

— Обычно нет, — уныло ответил Тас.

— А что едят кендеры? — задумчиво спросил Догз.

— Почти всё, — сказал Тас, — кроме обезьян. Особенно друзей‑обезьян, — дипломатично добавил он.

— Мы всегда едим обезьянье рагу, — проговорил Догз. — Они глупые животные. — А потом, уже с сочувствием: — Мне жаль.

— Мне тоже… — Тас просунул лицо между прутьями решётки, чтобы лучше видеть Догза. — Наверное, я мог бы притвориться, что это просто отруби или что‑то вроде того. Я обожаю обычные старые отруби! Мечтаю о горячих отрубях с изюмом и мёдом! У вас на корабле, случайно, не найдётся простых старых отрубей, а?

Догз покачал головой. Тас вздохнул и отодвинул миску. Несколько минут прошло в молчании, прежде чем Догз нерешительно спросил:

— Если ты не будешь есть своё обезьянье рагу, не возражаешь, если я его съем?

Тас протолкнул миску сквозь прутья решётки.

Когда товарищи Догза спускались посмотреть на Таса, у него тоже появлялась возможность их разглядеть. Кендер был в восторге от того, что видит минотавров так близко, а особенно — оругов с перепонками: они вразвалку подходили, чтобы поглазеть на него. Низенькие, толстые и не слишком сообразительные, они выкрикивали оскорбления на своём языке, так что Тас мог разве что постараться подстроиться под их тон и громкость, отвечая на Общем.

Некоторым оруги, выпалив колкость, тут же удирали, прежде чем кендер успевал ответить, — Тасу приходилось быстро ловить их взглядом. Ему нравилось, когда они задерживались подольше: тогда он мог как следует рассмотреть племенное оружие, которое многие носили за плечом, — железный бумеранг с длинным металлическим шнуром. Догз сказал, что оно называется «тонк» и используется для охоты на летающих существ. Тасу хотелось бы попробовать метнуть тонк — он напоминал его любимое оружие, хупак.

У Тассельхофа по‑прежнему был его хупак: его сняли вместе с Тасом с «Веноры», он был пристёгнут у него за спиной. Саркис не проявил к нему интереса и не стал забирать, да и в тесной камере от хупака всё равно не было толку.

Однажды днём, примерно через неделю, Тас почувствовал, что корабль замедляется. На палубе наверху поднялась суматоха, судно содрогнулось и остановилось. Тас слышал, как выгружают груз, а потом — приглушённый топот: команда сходила на берег. Несколько часов над ним слышались звуки суеты, но за всё это время никто так и не заглянул к нему.

Кендер уже начал думать, что про него совсем забыли, когда наконец вниз спустились Догз и Саркис, переговариваясь низкими гортанными голосами. Они несли небольшую деревянную клетку, от которой пахло обезьянами и которая заставила Таса с грустью вспомнить Ох‑Тика.

Они вошли в камеру Таса, впихнули кендера в клетку, а потом водрузили клетку на два шеста, которые подняли и уравновесили на плечах. Затем два минотавра вынесли Таса на палубу и спустили по трапу — и тут кендер впервые увидел легендарный минотавский остров Митас.

Пока клетка покачивалась у них на плечах, Догз и Саркис пронесли Таса по улицам минотавского города Лакинос. «Какое удивительное место!» — думал Тас. Ему не терпелось рассказать обо всём друзьям… если, конечно, ему повезёт пережить это приключение!

Гавань была забита боевыми галерами, грузовыми судами и рыбацкими лодками. Система верёвок и блоков разгружала с кораблей огромные связки леса и другие важные грузы. Тяговую силу обеспечивали рабы‑люди под надзором минотавров с кнутами. На причалах ожесточённо спорили свирепого вида торговцы и пираты‑люди. Вода была густо затянута плавающими водорослями и мусором.

Собственно город начинался там, где кончался причал. Ухабистые проезды, грязные переулки и оживлённые улицы Лакиноса были вымощены землёй, которая из‑за дождей и постоянного потока прохожих превратилась в густую липкую грязь. Грубые деревянные здания, крупнее любых, что Тас видел на всём Южном Эрготе, стояли ровными кварталами. Вместо внутренних лестниц снаружи были приставные лестницы, а выход на крышу обеспечивали квадратные люки.

Тасу приходилось то и дело выворачиваться, чтобы успеть разглядеть всю эту странную, поразительную суету. Людей было много, и, похоже, именно им принадлежали все таверны на углах. Многие выглядели как вооружённые разбойники и напоказ выставляли награбленные самоцветы и кольца. Они носили зловещие изогнутые мечи и крюкообразные клинки. Людей было меньше, чем минотавров, они смешивались с ними, но Тас замечал, что между представителями двух рас то и дело вспыхивают громкие споры и драки.

Атмосфера была такой лихорадочной, что не все замечали Догза и Саркиса, несущих кендера в клетке, но некоторые всё же обращали внимание.

Человеческие головорезы тыкали пальцами и хохотали. Минотавры смотрели с любопытством и презрительно рычали. Тас тыкал пальцем, хохотал и рычал в ответ, оставляя за собой шлейф смеха.

Они свернули на более широкую улицу и понесли Таса к шумной площади, заставленной прилавками, палатками и киосками, где невыносимо пахло рыбой и потом. Громкий торг заглушал все прочие звуки.

— Наш рынок, — с гордостью произнёс Догз, наклонив голову в сторону Таса. — Здесь можно купить лучшие серебряные изделия на всех минотавских островах. Но надо быть осторожным: тут в изобилии и совершенно никчёмные вещи.

Саркис рявкнул команду, обращаясь к Догзу:

— Хватит болтать с кендером! — приказал он. — Это признак слабости.

Подпрыгивая в клетке, Тас решил ничего не говорить, хоть его и сильно подмывало.

На рыночной площади, когда до заката оставалось всего несколько часов, кипела пёстрая, хаотичная торговля. Мало кто обращал внимание на Догза и Саркиса, пока те проталкивались сквозь толпу, распихивая людей локтями. Тас успевал замечать экзотические украшения и оружие на продажу, шерсть и одежду, а ещё — рыбу всех видов: копчёную, консервированную, свежую и не очень.

Потом они свернули на другую, более безлюдную улицу и направились к самому внушительному зданию Лакиноса — сезонной резиденции короля минотавров. Это был роскошный особняк с мраморными колоннами, просторными садами и прилегающими постройками; он стоял на возвышении, откуда открывался вид на шумный минотавский мегаполис.

По пути они миновали отряд рабов‑людей — изуродованных порезами, с засохшей кровью на коже. Они рыли канавы для стока воды под надзором минотавров‑стражников с кнутами. Многие из этих людей были измождёнными, с желтоватым оттенком кожи, и в глазах Таса они вызывали жалость. Они трудились под плетью и даже не смели поднять взгляд на кендера, когда того проносили мимо.

Когда они подошли к главным воротам внешней стены дворца, Тас увидел стройные ряды минотавров‑солдат, отрабатывающих приёмы неподалёку от территории. Часовые стояли через равные промежутки вдоль стены, и, похоже, все знали Догза и Саркиса. Стражи тут же окликнули их и впустили.

По правде говоря, Тас уже немного устал от этой тесной «экскурсии» в клетке и сгорал от любопытства, куда его везут. Поэтому кендер был даже рад, когда, спустившись по длинной лестнице на нижний уровень одного из зданий, минотавры наконец остановились. Саркис отпер клетку, и Тас вывалился наружу. Едва он успел хорошенько потянуться, как Саркис втолкнул его в сырую, полутёмную, но куда более просторную камеру.

Не говоря больше ни слова, Саркис фыркнул, развернулся и пошёл вверх по лестнице. Догз замешкался, бросил взгляд на удаляющуюся спину Саркиса, потом снова повернулся к Тасу.

— Прощай, друг Тас, — печально произнёс минотавр и тоже собрался уходить.

— Постой! Что теперь будет?! — крикнул Тас, но было поздно: Догз уже торопливо поднимался по ступеням.

Прошёл час или два — в унылой камере время тянулось непонятно как. Дело было не в том, что там было особенно грязно (хотя грязи хватало) или невыносимо воняло (а Тас почти привык к запаху минотавров). Просто вся «обстановка» состояла из койки и ведра, больше смотреть и делать было нечего. Кендер чувствовал себя на редкость подавленным и даже не тянулся перебирать свои сумочки. По сравнению с этим корабль минотавров казался чуть ли не карнавалом.

Положение немного улучшилось, когда послышались шаги: вниз по лестнице спустились Саркис и два минотавра, которых Тас раньше не видел. У Саркиса в руках был цеп. Один из минотавров носил алый плащ и тонкую золотую ленту на лбу. Тас гадал, правда ли она золотая, и жалел, что нельзя хоть на минутку взять её в руки и рассмотреть. Второй минотавр был уродлив и рогат, как большинство его сородичей, но носил килт и не имел при себе оружия.

Тот, что в золотой ленте, явно обладал властью. Он встал впереди остальных и уставился на Таса. Выражение его морды было пустым. От его смрадного дыхания Тас попятился в дальний угол камеры. Жёлтые зубы минотавра поблёскивали.

— Так вот он, кендер‑маг, — произнёс минотавр в плаще.

— Да, король, — ответил Саркис.

«Кендер‑маг?» — подумал Тас. — «Да что эти тупоголовые быки несут?!»

— Ночной Владыка будет очень доволен, — сказал король, резко развернулся на раздвоенных копытах и пошёл вверх по ступеням.

Тас был настолько ошеломлён этой короткой сценой, что едва успел что‑то крикнуть вслед удаляющейся фигуре:

— Какой ещё Ночной Владыка?! Какой король?! Если ты тут главный бык, лучше выпусти меня отсюда, пока мои друзья не узнали, где я! А друзей у меня полно — много, целая куча! Если тебя выбрали королём, то наверняка за то, что у тебя самое зловонное дыхание во всём Лакиносе… нет, во всём Митасе! Да что там, во всём Ансалоне, ты, разряженный, хвостатый, пучеглазый толстяк!

Если бы только у него было место, чтобы метнуть хупак! Если бы между ним и минотаврами не стояли железные прутья! Тас схватил свой хупак и угрожающе им взмахнул.

Саркис и второй минотавр — тот, что в килте, — стояли и равнодушно смотрели на Таса, дожидаясь, пока тот умолкнет. В конце концов он и правда затих.

— Я никогда раньше не видел кендера, — пророкотал минотавр в килте на удивление сдержанным тоном. — И уж точно никогда не видел кендера‑мага.

— Да, Клиф‑Эт, — сказал Саркис. — Как приказано, я доставил его под твою охрану.

Тас замер в ожидании, что скажет Клиф‑Эт. Было ясно, что Саркис подчиняется ему. И Клиф‑Эт выглядел как минотавр неглупый и занимающий высокое положение.

— Пытай его, пока он не выдаст нам свои секреты, — произнёс Клиф‑Эт, уставившись на Тассельхофа большими круглыми бычьими глазами.

— Но не убивай… по крайней мере, не сразу. Но сделай ему больно, чтобы он понял: мы не шутим.

Саркис с хрустом щёлкнул цепом по своей ладони.

— С удовольствием, Клиф‑Эт, — с явным предвкушением ответил он.