Звёздные Войны. Фронтир (джен)

В космосе

Где-то обрывки памяти рисовали картинки из книг — яркие звёзды, величественные галактики, загадочные туманности. В тех же воспоминаниях он мечтал полететь туда и наблюдать за этой красотой через широкое окно крейсера.

Гектору было чуть больше шести лет, когда он впервые увидел космос не через голограмму, не через иллюминатор, а в окне старого транспортника.

«Надежда» — так назывался этот корабль, и название казалось горькой иронией, потому что внутри царили лишь боль и потери.

Транспортник переделали из грузового тягача: в трюмах установили многоярусные койки, узкие проходы и аварийные туалеты, которые постоянно засорялись. Воздух пропитался запахом пота, рвоты и дезинфицирующего раствора, который санитары распыляли каждые несколько часов. Монотонный гул двигателей пронизывал тело, не давая уснуть.

Беженцы

Тысячи людей спаслись с планеты, уничтоженной «Старкиллером». Гектор не помнил саму планету — только вспышки на горизонте и руки матери, сжимавшие его так крепко, что он едва мог дышать. Она была худой, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Её одежда висела мешком, а запястья были тонкими, как ветки.

Мать держала его за руку всё время, пока они стояли в очереди на посадку. Санитары проверяли документы, сканировали на инфекции, сортировали по возрасту. Люди нервничали, кричали от бессилия и страха, постоянно оглядываясь назад — туда, откуда усиливался ветер, принося с каждой минутой всё больше пыли и гари.

Она говорила ему, что всё будет хорошо, что они прилетят на новую планету, где нет войны, и начнут новую жизнь. Гектор верил ей.

Три недели полёта в духоте, при скудном пайке и постоянном гуле. Двадцать стандартных дней, наполненных плачем детей и молчанием взрослых. Изредка кто-то включал голограмму новостей, чтобы узнать, сколько ещё миров уничтожено.

С каждым днём мать Гектора становилась слабее. Она перестала есть, потом пить. Кашляла, и на губах появлялась кровь. Гектор сидел рядом, держал её за руку и просил не умирать.

Медики подходили пару раз, осматривали её глаза, что-то измеряли, вводили инъекции. Один раз поставили капельницу. А потом словно забыли. Каждый раз, когда они появлялись вдалеке в зале, он кричал им, звал их. Но они не подходили.

— Я не умру, — шептала она. — Я просто устала. Дай мне поспать, прошу.

Однажды ночью она уснула и не проснулась.

Гектор сидел рядом с её телом до утра, пока санитары не забрали её в грузовой отсек, где лежали другие тела — взрослые и дети, уложенные в ряд, как дрова. Он смотрел, как закрывается дверь, и не плакал. Он не до конца понимал, что произошло, но знал: мама больше не держит его за руку.

Приют

Через два дня транспортник приземлился на планете-спутнике, которую республиканские чиновники называли «Временным пунктом приёма беженцев». Там не было зелёных полей и океанов — только бетонные бараки, серые стены и запах моющих средств, смешанный с антисептиком, который въедался в одежду и бил в нос.

Приют был переполнен. Сотни детей без родителей жили в одинаковых комнатах, носили одинаковую одежду, ели одинаковую еду и смотрели в одинаковые потолки. Иногда приходили республиканские чиновники в дорогих костюмах, делали вид, что проверяют условия, и уходили. Ничего не менялось.

Гектор рос, учился выживать. Он перестал доверять взрослым, научился прятаться, когда кто-то искал слабых.

Однажды он увидел, как группа старших издевается над мальчиком, не способным защитить себя. Гектор стоял в стороне и наблюдал. Он понял: в этом мире побеждают сильные, а слабые погибают. И решил стать таким, чтобы никто не мог издеваться над ним. Он стал сильным, хитрым и злым — злым на Империю, уничтожившую его мир, и на Республику, не способную накормить детей.

Решение

В пятнадцать лет он сбежал из приюта. Не потому, что там было плохо — ему было всё равно. Он хотел что-то изменить. На попутном транспорте он добрался до соседнего космопорта и увидел большой рекламный щит. Это был баннер, призывающий в звёздную пехоту Республики. Гектор умел читать — в приюте учили. Он прочёл адрес на баннере и пришёл в вербовочный пункт.

Огромный павильон из стекла и железа с просторным залом, множеством автоматов с едой и напитками, на которые у него не было денег. И везде — голограммы солдат в тёмно-зелёной броне. В центре зала за столом сидел офицер.

Гектор направился прямо к нему.

— Я хочу вступить в армию.

Офицер посмотрел на него — худого, грязного, с глазами, видевшими слишком много. Он наблюдал таких мальчишек сотни раз.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать, — ответил Гектор. — Но я могу ждать. Я готов ждать.

Офицер усмехнулся, проверил его данные.

— Ростом тянешь на тринадцать.

Гектор не ответил, молча смотрел. Офицер продолжил:

— Родителей нет?

— Нет.

— Ты беженец?

— Да.

Офицер протянул бланк — планшет.

— Если не умеешь писать, позову дроида.

Гектор шмыгнул носом.

— Умею.

— Тогда заполни. Через год сможешь поступить в кадетскую школу. Пока будешь жить на военной базе, в казарме, работать, где скажут и учиться.

База

Гектор взял бланк. Он не умел писать красиво — в приюте не учили каллиграфии. Он вывел своё имя неуклюжими буквами, вписал данные в нужные графы и поставил подпись.

Военная база, куда его привезли, называлась «Драконий Глаз». Когда-то здесь был горный завод и рабочий посёлок. Республика перестроила его под центр подготовки десантников. Рабочие бараки, производственные цеха, склады превратились в казармы, полигоны, ангары и площадки для звездолётов.

Гектор трудился без устали, перемещаясь между казармами, пищеблоком и складами, выполняя указания офицеров и гражданских служащих базы.

Он брался за любую работу — от кухонных обязанностей до хозяйственных дел. Солдаты подшучивали над ним, офицеры покрикивали, иногда пускали в ход грубые окрики и подзатыльники.

Но он привыкал. На армейском питании он немного подрос, хотя всё равно оставался невысоким из-за последствий недоедания в приюте. Наблюдая за жизнью десантников, он учился.

Когда Гектор надел кадетскую форму и увидел себя в зеркале, он впервые ощутил, что у него есть будущее. Будущее, которое он сам выбрал. Нашивка с восьмиспицевым диском — символом Республики — стала для него не знаком свободы, а залогом выживания. Он не был патриотом, но стал солдатом, понимающим, что без армии он — никто.

Первый бой

Через четыре года Гектор оказался на передовой. Фронтир встретил его грохотом орудий и запахом гари.

Это был штурм небольшой имперской заставы на окраине спорного сектора. Гектору шёл девятнадцатый год. Он сидел в десантной капсуле вместе с десятью другими новобранцами, такими же бывшими кадетами.

В тесной кабине — металлические сиденья, тусклый красный свет, запах пота и оружейной смазки. Сержант Кайл (тогда ещё просто инструктор) сидел напротив, сжимая в руках шлем и глядя на них пустым взглядом. Никто не шутил, никто не улыбался.

Капсула ударилась о поверхность, раскрылась, и Гектор побежал. Он бежал, сжимая винтовку, и не думал. Инструкторы учили их не думать. Думать — значит бояться. А бояться — значит умереть. А умереть — значит провалить задание, потому что отряд потеряет боевую единицу, а это слабость, по которой будут бить имперцы.

Он ворвался в ангар и взял на прицел штурмовика, стоящего за баррикадой. Тот не растерялся и тут же прицелился в него. Гектор нажал на спуск первым. Очередь прошла сквозь белую броню, и штурмовик упал. Гектор не остановился, побежал дальше.

Рядом с ним бежал парень по имени Сэм. Они вместе проходили подготовку, вместе ели в одной столовой, вместе учились. Сэм всегда улыбался. Он говорил, что дома его ждёт девушка, и он вернётся и женится на ней, а вот «ты, Гектор — нет!».

Сэм первым ворвался в следующий отсек. И первым упал, когда лучи прошли сквозь его шлем.

Гектор не закричал. Он бросился вперёд, выцелил стрелка — имперского сержанта с пистолетом в руке — и положил его тремя выстрелами.

Когда бой закончился, он подошёл к телу Сэма. Тот лежал с открытыми глазами, и Гектору на секунду показалось, что он смотрит на него. Потом он понял — Сэм никуда не смотрел. Просто его глаза застыли, глядя в потолок.

Гектор закрыл ему глаза. Поднялся. Пошёл к командиру докладывать о выполнении задачи.

По дороге он заметил, что его руки дрожат. Он сжал их в кулаки и подождал, пока дрожь пройдёт. Она прошла через минуту. Он взял винтовку — стандартный десантный бластер, который использовали солдаты армии Республики, сжал рукоять и цевьё с такой силой, что затрещал пластик на рукояти. Затем отпустил. Дрожи не было. Ушла. И больше никогда не возвращалась.

Метаморфоза

Позже, в казарме, он вспоминал Сэма, его улыбку, его слова о девушке. И понимал, что тот парень не угадал — он не вернулся. Но Гектор тоже не вернулся. На его месте был кто-то другой. Кто-то, кто мог смотреть на мёртвых без слёз и продолжать жить дальше.

Он лежал на своей койке, глядя в потолок, и пытался вспомнить лицо матери. Ему казалось, что он помнит всё — её руки, её голос, её улыбку. Но с каждым годом лицо становилось всё более размытым, как старая голограмма.

— Не забывай, — шептал он себе. — Никогда не забывай.

Он закрыл глаза и увидел вспышки на горизонте. И руки, которые сжимали его. И понял, что никогда не сможет забыть. Разве что лицо её будет более размытым, как на старой голограмме.

Он стал тем, кем стал, потому что у него не было выбора. Война сделала его солдатом. Но иногда, когда он смотрел на ночное небо, он вспоминал, что когда-то был просто мальчиком, который хотел, чтобы мама проснулась.

В такие моменты что-то внутри него сжималось, но он быстро подавлял эти чувства. У него была новая цель — выжить и отомстить. И он шёл к ней, превращаясь в машину для убийств, в которой почти не осталось места для человечности.

Но даже в самые тёмные моменты он помнил тот день, когда надел форму и впервые почувствовал, что у него есть будущее — будущее, которое он выбрал сам. Правда, теперь это будущее было окрашено кровью и смертью.