Экскаватор (джен)

После ухода Ани они сидели у ноутбука допоздна: Макс листал форумы инженеров в поисках хоть какой-то зацепки, а Форт, устроившись рядом на стуле, старательно вчитывался в те же страницы, время от времени предлагая формулировки для писем в техподдержку. Где-то около полуночи он вдруг замолчал на середине фразы.

Челюсть сама собой разъехалась в стороны, рот раскрылся почти до боли, а из груди вырвался протяжный, судорожный вдох. Форт замер, потом ощупал лицо, будто ожидая обнаружить там неисправность.

— Макс, — сказал он, и в голосе, в ровном голосе Макса впервые за вечер прорезалось что-то похожее на настоящую тревогу. — Со мной что-то не так. Челюсть вышла из-под контроля. Возможно, неисправность сустава.

Робот, сидевший справа от него, развернул голову.

— Это называется зевота, Форт. Ты хочешь спать.

— А, — Форт снова зевнул. — Это будет повторяться?

— Да, пока не заснёшь.

— И так каждую ночь?

— Да. Всю жизнь, буквально. Иди ложись. Спокойной ночи.

На следующий день они вышли на пробежку — Макс решил показать Форту маршрут и проследить за выполнением.

На середине третьего круга вокруг квартала Форт вдруг замер прямо посреди тротуара, глядя на собственные предплечья с выражением, которое на лице Макса выглядело откровенно жутко.

— Я неисправен, — сообщил он, когда Макс, с трудом поспевавший рядом на своих плавных, но неспешных ногах, наконец нагнал его. — Из пор выделяется жидкость. Кожа стала влажной и блестящей. Судя по всему, происходит утечка охлаждающей жидкости или разгерметизация оболочки.

— Это пот, Форт. Ты потеешь. Это нормально.

— Это нормально — терять жидкость бесконтрольно?

— Да. Организм так охлаждается.

— А если он потеряет её всю? Учитывая скорость выделения, за сорок минут подобной активности можно лишиться значительной части объёма...

— Форт. Ты не умираешь. Человек — довольно живучая штука, куда живучее, чем кажется со стороны, когда сидишь в металлическом теле и на всё это смотришь. Люди потеют, зевают, у них колотится сердце, они не разваливаются от этого на запчасти. Добеги уже круг.

Форт, кажется, ему не до конца поверил, но круг добежал. Дома Макс заставил его принять душ.

Дальше пошло легче. На второй день, поедая приготовленный им же салат, Форт вдруг заметил вслух, что у авокадо «на удивление приятная текстура», и тут же смутился этой фразы почти по-человечески, будто сказал что-то лишнее. На третий день после пробежки Форт позволил себе задержаться в душе дольше необходимого, подставляя лицо под воду с блаженным выражением, получая от гигиенической процедуры удовольствие.

Пока Форт бегал, потел, зевал и медленно осваивал удовольствие как категорию, не сводимую к цифрам на сенсоре, Макс всё свободное время — а свободного времени у робота, как выяснилось, было предостаточно, есть и спать ему было не нужно — проводил за ноутбуком, зарывшись в форумы инженеров, техническую документацию к нейросинк-модулю и переписку производителя с бета-тестерами. Ничего внятного не находилось: пара похожих жалоб на «временные сенсорные искажения после апдейта», ни одного упоминания полноценного переноса сознания. Он копировал логи, сверял версии прошивки, писал и стирал письма в техподдержку, каждый раз понимая, что объяснить проблему без слов «мы поменялись сознаниями с роботом» попросту невозможно.

Выходные Форт, как и договаривались, провёл с Аней. К этому он готовился с пугающей тщательностью, что Макса задевало сильнее, чем он готов был признать. Накануне вечером Форт засел в интернете и минут сорок штудировал статьи под заголовками вроде «десять способов удивить девушку без бюджета» и «о чём говорить на свидании, если закончились темы», делая пометки с добросовестностью студента перед госэкзаменом. Заодно законспектировал пару анекдотов.

Заранее договорились, что перед встречей с Аней Макс сделает вызов на второй телефон, который будет у Форта, ему вставят в ухо наушник, и Макс будет передавать инструкции.

— И если попадёшь в ситуацию, из которой не выкрутиться, — добавил Макс, — говоришь кодовое слово. Я перезвоню, сошлюсь на срочные домашние дела, и ты сбежишь. Нужно что-то необычное, чтобы случайно не всплыло в разговоре, но так чтобы Аня не заподозрила, что со мной что-то неладное.

Перебрали десяток вариантов — «паста» и «пицца» могли проскочить в меню, «протокол» или «сбой» звучали слишком по-ИИшному. В итоге, не сговариваясь, сошлись на одном.

— Экскаватор, — сказал Форт.

— Экскаватор, — одновременно произнёс Макс, отчего-то не удивившись.

И вот Макс напряжённо вслушивался в каждый шорох из наушника, готовый в любую секунду подсказать реплику про общих знакомых или напомнить, где они познакомились. Подсказка понадобилась один раз, когда Аня спросила, как дела у Игоря.

Форт повёл Аню в парк, там купил и вручил без единой подсказки ей букет цветов, получив в награду восхищённое «ой, ирисы, мои любимые». Затем он повёл её к пруду покататься на лодке. Сквозь плеск воды и скрип уключин, Макс слушал, как Форт цитировал выученные накануне стихи как какой-то школьный «ботаник», и вставлял анекдоты именно там, где нужно. Судя по частому смеху Ани, Форт прекрасно справлялся сам без подсказок.

Макс слушал это сначала с профессиональным интересом наблюдателя, потом со всё более отчётливым, неприятным чувством, для которого не хотелось подбирать название, и понимал, что вмешиваться, по всей видимости, не придётся больше.

Дальше стало хуже.

Вечером Форт провожал Аню до подъезда. Макс слышал редкие слова, медленные шаги. А потом наступила тишина. Плотная, многозначительная, изредка перебиваемая какими-то приглушёнными, подозрительно неровными вздохами.

Макс замер перед ноутбуком, вглядываясь в бегущую дорожку диктофона, будто это могло помочь понять, что там происходит.

Минут через десять тишину прервал голос Ани, тёплый и слегка задыхающийся:

— Зайдёшь на чай?

Макс похолодел, ну, то есть попытался. Рука сама потянулась к телефону: звонить, без всякого кодового слова, немедленно, придумать что угодно, лишь бы прервать это прямо сейчас, но за долю секунды до вызова в наушнике раздалось, торопливо и придушенно:

— Экскаватор.

Макс срочно нажал на вызов.

Минут через двадцать дверь квартиры открылась, и на пороге появился Форт — растрёпанный, раскрасневшийся, с тем самым ошалевшим выражением, какое бывает у людей, только что переживших нечто, к чему они были категорически не готовы.

— Макс, — сказал он с порога голосом, в котором пополам мешались тревога и что-то похожее на настоящую панику. — Кажется, серьёзная неисправность. В паху на самом органе образовалось уплотнение. Оно твёрдое, быстро увеличивается в объёме. Возможно, воспаление, возможно, опухоль.

Макс несколько секунд молча смотрел на него.

— Это не опухоль, Форт.

— А что же это?

— Это называется эрекция. Почитаешь потом сам, разберёшься. А сейчас иди-ка в холодный душ. Немедленно.