Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

В тронном зале снова спорили.

Илиста редко опаздывала ко двору. Пока Первая Дочь облачалась в своей личной ризнице, из-за занавесей доносился гул голосов. Большинство принадлежало мелким придворным, но Илиста без труда различала отрывистые, твёрдые фразы Курноса и мягкую, успокаивающую речь Лоралона. Затем, когда служанки помогали ей надеть белоснежную накидку поверх одеяния с фиолетовой отделкой, над общим гомоном прозвучал другой голос. Все разом смолкли. Обычно Король-Жрец восседал на троне в строгом молчании, предоставляя говорить советникам. Но сегодня он явно сердился. Пока ещё не кричал, как случалось, когда гнев брал верх, однако в каждом слове слышалась резкость.

Илиста нетерпеливо нахмурилась, пока прислуга возлагала ей на голову венец с аметистами. Бархатные занавеси приглушали голос Симеона, и разобрать слова не удавалось. Она уже подумывала выйти в тронный зал прямо в сандалиях, но приличия всё же требовали подождать, пока служанки помогут ей надеть атласные туфли. Поспешно преклонив колено перед золотым алтарём в углу комнаты, Илиста раздвинула занавеси и вошла.

— …этого не потерплю! — Голос Симеона звенел под сводами. — Если эти негодяи смеют приставлять мечи к горлу служителей Паладайна, их головы должны украсить ворота Говинны!

Зал аудиенций поражал размерами — здесь принимал придворных самый святой и могущественный человек в мире. Круглый, в двести шагов поперёк, он утопал в мягком свете, льющемся сквозь хрустальный купол. Мраморный пол с розовыми прожилками был отполирован до зеркального блеска. Резьба на покрытых лаком деревянных стенах повторяла очертания лепестков алой розы, и казалось, будто зал покоится внутри громадного живого цветка. Из золотых курильниц струились пряные и цитрусовые ароматы. В платиновых канделябрах мерцали сотни белых свечей. Повсюду висели гирлянды весенних цветов — звездоцветов, нарциссов и розовых роз.

Вдоль стен собралась вся знать Истара. И мужчины, и женщины щеголяли в богатых нарядах, надушенные и напудренные. Драгоценности сверкали в ушах, на шеях, пальцах и запястьях, на лодыжках, лбах и даже пальцах ног. Напротив Илисты стояли несколько Соламнийских Рыцарей в великолепных полированных доспехах, украшенных гравировкой. Чуть дальше Первая Дочь заметила Марворта Прославленного — мага в белых одеждах, представлявшего при дворе Ордена Высшего Волшебства. Здесь же собрались главы других церквей: Стефара, Верховная Длань Мишакаль, в небесно-голубом одеянии целительницы; Тенделес, верховный философ Маджере, в простой алой рясе своего ордена; Пелиадор, служитель Кири-Джолита, в золотом; Аврам, жрец Бранчалы, в зелёном; Нубринда, жрица Хаббакука, в пурпурном. Среди них белели сияющие облачения высшего духовенства Паладайна — Курноса, Лоралона и других жрецов, людей и эльфов.

Илиста перевела взгляд в дальний конец зала. Там синяя мозаика на полу окружала белоснежное возвышение с золотым троном, увитым розами, — точной копией того, что стоял в императорских покоях. На троне восседал Король-Жрец в серебристых одеждах, украшенном самоцветами нагруднике и сапфировой тиаре. Его округлое, ангельское лицо пылало гневом. Перед ним стоял пожилой рыцарь, в котором Илиста узнала Хольгера Песнь Ветра, лорда-маршала Соламнийских Рыцарей в Истаре. Хольгер был горд, и запугать его удавалось немногим, но даже он склонил седую голову под гневным взглядом Симеона.

Из галереи над залом донёсся звон колокольчика, возвестивший о приходе Илисты. Она стиснула зубы: к ней разом повернулась сотня голов. Посмотрел и Король-Жрец. В свете хрустального купола блеснули чёрные глаза.

— Миледи, — произнёс Симеон. — Мы рады, что вы решили к нам присоединиться.

У Илисты была веская причина для опоздания. Утром к ней пришла одна из жриц и призналась, что теряет веру. Накануне ночью внезапно умерла её мать, и девушка требовала объяснить, как бог мог такое допустить. Илиста осталась с ней: вытирала слёзы, говорила, что Паладайн мудр и милосерден, что для каждого наступает час, когда бог призывает его к себе. В конце концов девушка согласилась поразмыслить над божественной благодатью. Возможно, она всё же покинет орден. Возможно, останется. На большее Илиста и не могла надеяться: принуждать к вере бессмысленно.

Однако Королю-Жрецу она ничего об этом не сказала. Лишь преклонила колено и начертила в воздухе знак треугольника.

— Ваше Святейшество, — тихо произнесла она. — Простите, что подвела вас.

Симеон стал ещё мрачнее, глядя на неё, а затем махнул рукой.

— Подойдите. Займите своё место.

Под взглядами всего двора Илиста пересекла зал и встала рядом с Лоралоном и Курносом. Оба приветствовали её кивками, а Симеон вновь повернулся к старому рыцарю.

— Лорд Хольгер как раз рассказывал нам об одном… происшествии в горных землях, — раздражённо произнёс Король-Жрец. — Поведайте Её Преосвященству, что случилось.

Хольгер поклонился и повернулся к Илисте. В его суровом, словно выкованном из стали лице не было и следа старческой усталости. Седые усы прикрывали его рот. За два года, что Илиста была Первой Дочерью, она ни разу не видела его улыбки.

— Разбой, миледи, — процедил он. — Напали из засады на обоз с имперской казной, следовавший в Говинну.

По залу прокатился возмущённый гул, хотя все, кроме Илисты, уже слышали эту весть. Одного жеста Короля-Жреца хватило, чтобы придворные умолкли. Взгляды снова обратились к Первой Дочери.

— Паладо Калиб, — прошептала Илиста. Благословенный Паладайн. — Что произошло? Разбойникам удалось захватить золото?

Старый рыцарь кивнул.

— Они застали солдат врасплох и вынудили отдать казну, миледи. После этого отпустили их без лошадей и мечей, а сами скрылись в холмах.

Курнос шевельнулся рядом с Илистой и нахмурился.

— А Блавиан? Почтенный Сын, который ехал с ними?

— Ему пришлось хуже, Ваше Преосвященство. Разбойники жестоко избили его, раны оказались тяжёлыми. Он жив, — поспешно добавил рыцарь в ответ на тревожные возгласы. Курнос побагровел почти так же сильно, как Симеон. — Сейчас он в лечебнице Мишакаль. Он поправится, но на это потребуется время.

— А казна? — спросил Симеон.

— Пропала, государь. Где её искать, мне неведомо.

Пухлые, похожие на бутон розы губы Короля-Жреца побелели. Побелели и костяшки пальцев, стиснувших подлокотники трона. Придворные тревожно переглядывались. Илиста внимательно наблюдала за Симеоном, пытаясь понять, чего ждать дальше. В гневе он бывал страшен, но она уже знала: обычно вспышки быстро проходят, а разумные доводы помогают его унять. В том и состояла её задача, как и задача прочих советников. Однако сегодня всё осложнялось тем, что Курнос был разгневан ничуть не меньше самого Короля-Жреца. Илиста переглянулась с Лоралоном. Тот кивнул. Ближайшие мгновения могли решить всё.

Но прежде чем кто-либо из них успел заговорить, Курнос выступил вперёд.

— Ваше Величество, позволите дать совет?

Симеон кивнул.

— Разумеется, милорд. Мы, как всегда, ценим вашу мудрость.

Сейчас Первый Сын мало походил на мудреца. Руки дрожали, лицо исказила злобная гримаса. Голос звенел от напряжения, словно туго натянутая тетива.

— Эти разбойники зашли слишком далеко, — сказал Курнос. — Сборщики налогов — одно дело, но напасть на духовное лицо…

Он осёкся, покачал головой и глубоко вздохнул.

— Государь, я считаю, что мы должны ответить силой.

По залу пронеслись изумлённые возгласы, сменившись приглушённым шёпотом. Илиста шагнула вперёд и уже открыла рот, но Симеон остановил её взглядом и вновь повернулся к Курносу.

— Продолжайте.

— Для этого не понадобится вся имперская армия, — пояснил Первый Сын. — Достаточно одного-двух легионов. С этими головорезами они покончат быстро.

Илиста больше не могла молчать.

— Эти головорезы — жители Таола, — вмешалась она. — Вы предлагаете послать войска против собственного народа?

Одни придворные согласно закивали, другие неодобрительно качали головами. Илиста не обращала на них внимания. Она смотрела только на Короля-Жреца. Тот не отводил взгляда, и чёрные глаза зловеще блестели.

— По-вашему, эти злодеи не заслуживают наказания? — спросил Симеон.

— Не такого, государь, — ответила она. — Вы правы: оставлять это безнаказанным нельзя. Но вводить войска… Мы рискуем вызвать открытое восстание. Никому из нас не нужен ещё один Троседил.

По лицу Симеона скользнула тень гнева. Илиста на миг испугалась, что зашла слишком далеко, напомнив о Войне Трёх Престолов. Однако вскоре он повернулся к Лоралону.

— А вы, посланник? Что скажете?

Лоралон приподнял брови.

— Ваше Величество, не мне судить, как править империей… Но если вы желаете выслушать моё мнение, я согласен с госпожой Илистой. Послать армию — крайняя мера, которая может лишь усугубить положение. Я предложил бы начать переговоры.

— Переговоры? — резко переспросил Курнос. — Это разбойники, а не послы!

— Ваш совет мы уже слышали, Первый Сын, — отрезал Симеон.

Илиста немного успокоилась. Он прислушается к ним.

Некоторое время Король-Жрец сидел молча, задумчиво соединив кончики пальцев. Затем кивнул.

— Вы правы, Лоралон. И вы, Илиста. Сейчас нельзя действовать сгоряча. Я обдумаю всё услышанное и объявлю своё решение после полуденной молитвы. До тех пор приём окончен.

Он поднялся с трона и начертал знак треугольника.

— Фе Паладас кадо, бид Истарас апало.

Во имя Паладайна, силой Истара.

Зал тут же наполнился взволнованными голосами: придворные принялись спорить между собой. Некоторые удалились в соседние комнаты, где их ждали угощение и разбавленное вино. Другие поспешили к трону, надеясь успеть высказать собственные соображения. Симеон отмахнулся от них и направился к двери в личные покои. Послушник бросился вперёд, чтобы открыть её.

Проводив Короля-Жреца взглядом, Илиста пошла к Курносу. Тот уже подошёл к лорду Хольгеру и негромко беседовал с ним и ещё несколькими высокопоставленными жрецами. Заметив её приближение, Первый Сын поднял голову. В голубых глазах тлел гнев. Им с Лоралоном удалось унять Симеона, но Курнос не успокоился.

Под его недобрым взглядом Илиста замялась. Почувствовав, как вспыхнули щёки, она повернулась и поспешно вышла из зала.

* * *

В личных покоях Илисты царили тишина и полумрак. Закончив вечернюю молитву, она смочила пальцы и погасила фиолетовые свечи на золотом алтаре. Затем поцеловала медальон и поднялась с мягкой молитвенной скамьи.

Покои были убраны богато, как и подобало её сану. Они уступали золотым залам Короля-Жреца и размерами, и роскошью. Но скромными их назвать было нельзя: огромную кровать укрывало переливчатое шёлковое покрывало, а стены из тикового дерева украшали вставки из бледно-лилового нефрита. В углу стояла высокая серебряная арфа. Сама Илиста не играла, зато этим искусством владела Фаренна, одна из её служанок. По вечерам она часто приходила, и под нежный перебор струн Первая Дочь засыпала.

Но сегодня Илиста отпустила Фаренну пораньше: хотелось побыть одной. Теперь она ходила по комнате и гасила лампы, пока у постели не осталась гореть лишь одна свеча.

Закончив, Илиста подошла к окну. Шёлковые занавеси колыхались на ветру, из садов тянуло жасмином. Ночной воздух был прохладен. Она закрыла окно и забралась на высокую кровать. Ещё раз поцеловав медальон, она погасила свечу и опустила голову на атласные подушки.

Сон пришёл не сразу. Так бывало всегда: лёжа в постели, Илиста подолгу обдумывала дневные заботы. Сегодня мысли вновь и вновь возвращались к Первому Сыну.

Она давно смирилась с тем, что они с Курносом редко будут сходиться во мнениях. Жрецом он, безусловно, был одарённым — иначе не поднялся бы так высоко в церковной иерархии. Но при этом отличался горячим нравом, легко бросался в бой и долго помнил обиды. Они и прежде немало спорили, однако в такой ярости Илиста ещё ни разу его не видела.

Что с ним случилось? Неужели нападение на Почтенного Сына Блавиана настолько его потрясло? Курнос и раньше твердил, что с таольскими разбойниками пора покончить, но сегодня всё было иначе. Милостивый Паладайн, он ведь готов был послать туда Скатасов! Сиди он сейчас на троне, лорд Хольгер уже завтра утром повёл бы войска в Таол с приказом подавить мятеж силой.

Со вспышками гнева Симеона они с Лоралоном умели справляться. Но что будет, когда сапфировую корону наденет Курнос, а Илиста осмелится ему возразить?

Мысли обратились к тому, кто пока ещё занимал престол. С той странной снежной ночи, когда Симеон предсказал собственную смерть, прошло уже больше трёх месяцев, а он оставался здоров. Каждую неделю, в День Богов, Стефара, жрица Мишакаль, осматривала его в поисках признаков болезни. Но за всю зиму он даже ни разу не простудился.

Не первый раз Илиста с мрачным любопытством задумалась: как же бог призовёт его к себе? Несчастный случай? Убийство? Она осенила себя знаком треугольника и шёпотом попросила прощения за тёмные мысли.

В конце концов Король-Жрец последовал их с Лоралоном совету: лорду Хольгеру предстояло привести войска в готовность, но приказа выступать не было. Однако однажды престол займёт Курнос, и тогда война может разразиться очень скоро.

Илиста вновь пожалела, что Его Святейшество не выбрал себе более сдержанного преемника. Вот Лоралон — никого мудрее она не знала. Какой бы из него вышел Король-Жрец!

Она тихонько рассмеялась и сонно прикрыла глаза. Эльф на золотом троне! Скорее Истар уйдёт под воду, чем случится такое. Нет, всё уже решено. Когда придёт время, править будет Курнос, а она станет ему служить.

Другого выбора нет.

* * *

Холодный ветер коснулся щеки Илисты и разбудил её. Она раздражённо провела рукой по лицу. Ведь собиралась же закрыть окно! Сбросив одеяла, она встала и посмотрела на окно. Так и есть: занавеси колыхались на ветру, мерцая в свете Солинари.

Внезапно Илиста застыла. По телу пробежал совсем другой холод.

Солинари?

Когда она ложилась, серебряная луна тонким серпом опускалась за горизонт. Теперь над крышами Стольного города висел полный оранжевый диск.

И окно она точно закрыла. Теперь Илиста отчётливо это помнила.

Коснувшись медальона, она потянулась к столику у постели, где оставила свечу. Но пальцы нащупали лишь пустое место.

Свеча исчезла.

Сердце заколотилось. Илиста огляделась. Может быть, во сне смахнула её со столика? Нет, на полу тоже ничего. Значит, либо она вставала и не помнит этого, либо…

Либо в комнате кто-то побывал.

«Паладо, ме скельфуд он лудрасфе катмас», — беззвучно взмолилась она, отступая от постели. Мрамор холодил босые ступни. Паладайн, защити меня от тех, кто таится во мраке.

— Эй… — Голос дрогнул. Илиста всматривалась в тёмные углы. — Здесь кто-нибудь есть?

Можно позвать на помощь. Стражник, пожалуй, услышит. А может, и нет. Но стоять и дрожать без толку.

Она тихо подкралась к окну и выглянула наружу. Ничего необычного — кроме луны, сияющей полным диском там, где её никак не должно было быть. Вся напрягшись, Илиста притворила створки и тщательно задвинула щеколду.

«Может, в прошлый раз я забыла запереть окно? — подумала она. — И ветер распахнул его, пока…»

— И тебе доброй ночи.

Илиста вскрикнула и резко обернулась. Монах, сидевший на краю её кровати, тоже взвизгнул и вскочил.

Первая Дочь отшатнулась, не веря своим глазам. Незнакомец был невысок, едва выше гнома, зато необъятно толст — весил не меньше ста тридцати пяти килограммов. Белая ряса раскинулась на громадном теле, словно шатёр. На голове вокруг выбритой макушки оставался лишь ободок серебристых волос. Маленькие карие глазки терялись на розовом лице с отвисшими щеками.

Казалось, такой человек просто не мог подкрасться незаметно. Откуда же он взялся?

— Молот Хумы! — воскликнул монах, приложив ко лбу ладонь с толстыми, как колбаски, пальцами. — Ну и напугала же ты меня! Твоё счастье, миледи, что я со страху дух не испустил. Пришлось бы звать десяток дюжих молодцов, чтобы меня отсюда вынести.

Он хохотнул и хлопнул себя по животу.

Илиста растерянно смотрела на него.

— Кто вы?

— Да так, невелика птица, — ответил он всё с той же улыбкой. — Всего лишь посланник. Зови меня братом Джендлом. Имя как имя, не хуже прочих.

Она стояла и моргала, не находя слов. Угрозы от него, казалось, не исходило. Какая уж тут угроза, если он просто стоял перед ней, а по лицу уже катился пот? И всё же…

— Ты ведь Первая Дочь Паладайна? — спросил толстый монах, прищурившись. — Или я комнатой ошибся?

— Я… нет, не ошиблись… — Илиста запнулась. — Что?

— Вот беда. — Джендл поцокал языком, вперевалку подошёл к ней и похлопал по руке. — В голове помутилось? Бедняжка. Ну ничего, весть я тебе всё равно передам. Должен, понимаешь ли. Стой смирно.

Илиста попыталась отпрянуть, но замешкалась. А он оказался быстр, как гадюка: выбросил руку вперёд и стиснул её запястье, словно заковал в железо.

Она судорожно вдохнула.

Комната вокруг начала распадаться. Кровать, открытое окно, сам брат Джендл — всё истончилось, разошлось на нити, закружилось и исчезло. На месте спальни возник другой мир.

Илиста стояла на вершине утёса среди холмов. В лицо дул холодный ветер. Звенели голоса синих вьюрок, пахло свежим дождём. Вдали проступали стены города, почти скрытые густой пеленой тумана. За ними, во многих милях, на горизонте высились горы. Из каменистой земли пучками росла трава, над головой шумели высокие платаны. Поодаль стояла хижина — должно быть, там жил пастух или человек, выжигавший древесный уголь. Из трубы поднимался дым.

Здесь было тихо и мирно. В таком месте хорошо лежать летом и гадать, на что похожи бегущие по небу облака.

Внезапно покой рассыпался.

Птицы смолкли. Со дна долины донёсся глухой рокот. Илиста посмотрела вниз и затаила дыхание.

Между холмами поднималась пыль. Огромное бурое облако заволакивало небо, разрастаясь на глазах. Вскоре сквозь него проступили тысячи солдат, шагавших в ногу. На солнце сверкали доспехи и оружие. Войско стремительно приближалось, мерным, неумолимым шагом пожирая расстояние.

Илиста всматривалась в ряды, пытаясь понять, чья это армия. Хотя в глубине души уже знала — задолго до того, как различила синие плащи, бронзовые шлемы и знамёна с соколом и треугольником, развевавшиеся над головами солдат.

Имперская армия наконец выступила в поход. По приказу Курноса.

Короля-Жреца Курноса.

— Стойте! — крикнула она, бросаясь к краю утёса.

Но склон был слишком крут, а покрывавшая его каменная осыпь — слишком ненадёжна. Спуститься невозможно. Оставалось лишь смотреть, как армия неуклонно движется вперёд, подходит всё ближе… заполняет долину…

Краем глаза Илиста заметила какое-то движение.

Сначала она не поняла, что происходит. Затем пригляделась и заметила: с запада, со стороны окутанного туманом города, что-то приближалось.

И вдруг увидела фигуру, сияющую, точно серебро под ярким солнцем.

В сердце этого сияния шёл человек, но разглядеть его было невозможно. Каждый раз, когда Илиста пыталась всмотреться, свет обжигал глаза и приходилось отворачиваться. Зрелище было прекрасным и страшным.

Она заплакала, сама не понимая почему.

Солдаты в долине тоже увидели сияющую фигуру. По мере её приближения замедлили шаг… остановились… а затем дрогнули и побежали, бросая мечи и знамёна. Казалось, минуло лишь несколько мгновений — и войско исчезло из долины.

Остался только человек, сиявший ярче солнца.

Когда армия скрылась, он чуть кивнул, словно самому себе, и огляделся, будто что-то искал. Затем повернулся к утёсу, на котором стояла Илиста, и посмотрел прямо на неё.

Она замерла, не в силах вдохнуть.

Человек поднял к ней сияющие руки.

— Эфиса.

Мир исчез в ослепительной белой вспышке.

Когда Илиста вновь смогла видеть, вокруг были её покои. Она стояла на том самом месте, где брат Джендл коснулся её руки.

Но толстый монах бесследно исчез.

За спиной послышался сухой скрежет, словно металл протащили по камню. Илиста обернулась и на одно мгновение увидела тонкий кончик хвоста, ускользающий в открытое окно. Длинный, змеиный, заострённый на конце, он был покрыт чешуёй, мерцавшей в свете звёзд, точно серебро.

Серебро… или платина.

Илиста ахнула и бросилась к окну. Но нога зацепилась за край дравинарского ковра с затейливым узором. Она потеряла равновесие, взмахнула руками и полетела вперёд…

* * *

Илиста проснулась в постели с чувством, будто провалилась в бездну.

Ещё мгновение мир кружился перед глазами. Когда всё успокоилось, она посмотрела на столик у кровати.

Свеча стояла там, где она её оставила. И лунный свет был красным, а не серебряным.

Илиста вздохнула.

Сон. Всего лишь сон. Должно быть, навеянный тревогой из-за рвения, с которым Курнос требовал напасть на Таол. Не было ни толстого монаха, ни армии, ни сияющего человека.

И уж конечно, никакого платинового хвоста, ускользающего… ускользающего…

В окно.

Она резко села. Ещё не успев повернуться в сторону сада, Илиста поняла, отчего в комнате так холодно.

Окно было открыто.

Занавеси колыхались на ветру.