Три изгиба молнии (джен)

♪ "Ay Que Pesado" ‐ Mecano

4 октября 2021 г.

— Дорогой, ты сегодня так торопишься улизнуть в школу. Неужели будете кого-нибудь препарировать?

Пагзли застыл у входной двери, прижав к себе рюкзак. Мортиша приблизилась и ласково разгладила ворот его рубашки.

— Загляни-ка в свой портфель.

Сердце Пагзли замерло на мгновение, но Мортиша улыбнулась и протянула ему бумажный пакет.

— Ты так спешил, что позабыл свой ланч.

— А-а. Спасибо, мам.

— Лучше сразу положи в сумку — иначе опять оставишь на сиденьи автомобиля и будешь травиться в школьной столовой.

Делать нечего. Он медленно расстегнул молнию и, разумеется, от цепкого взгляда матери не ускользнуло его содержимое: цветочный горшок с маленьким плоским кактусом, втиснутый в узкую картонную коробку.

— Пейот?

— Это для проекта, — быстро нашёлся Пагзли. — По естественным наукам.

— Я могла бы подыскать тебе что-то более интересное из нашей оранжереи.

— Спасибо, мама, но я… я решил взять растение, за которым ухаживаю сам.

Мортиша понимающе склонила голову.

— И какую историю он в себе хранит!

— Историю?..

Внутренности Пагзли сжались в скользкий клубок.

— Как, разве ты не знаешь, что ацтекские жрецы использовали пейот для связи с духами?

— Ах, это…

— Пока испанская инквизиция не окрестила это чудо природы "созданием дьявола". Ну, беги. Иначе и правда опоздаешь.

Добравшись, наконец, до автомобиля и окопавшись на заднем сидении, Пагзли заметил краем глаза, что Мортиша притаилась около входа и следит за ним через витражное стекло. Наверняка она заподозрила неладное, а утаивать секреты от мамы Пагзли не привык, тем более, сделать это было ох как непросто. А вот скрыть правду от Уэнсдей не составило труда: сестра при всём уме вечно зацикливалась на себе и своих проблемах. Да и боялся он её далеко не так сильно, как Уэнсдей воображала.

История началась три дня назад, когда Пагзли в очередной раз попросил Ларча заехать в кафе-мороженое по пути из школы. Родители редко водили его в заведения норми, которые, по их мнению, тлетворно влияли на детскую психику. Но пока Уэнсдей отсиживалась дома, Пагзли пользовался ситуацией и уже пятый день подряд угощался в кафе их провинциального городка.

Гомес и Мортиша оказались правы: за неделю Пагзли стал свидетелем такого количества детских истерик и ответных родительских воплей, что не мог не согласиться — детям здесь не место. Но мороженое было слишком вкусным.

В пятницу первого октября он наслаждался двойной порцией тыквенно-имбирного десерта, когда к нему обратилась низенькая розовощёкая официантка:

— Простите, вы случайно не мистер Аддамс?

Пагзли чуть не поперхнулся вафельной трубочкой.

— Ага, — выдавил он из себя.

— Вас к телефону.

Девушка указала на столик позади кассы.

— Меня?!

Она пожала плечами.

Пагзли медленно выполз из-за стола. Неужели родители прознали о его поездках? Но если они были против, могли бы и дома поговорить — в их семье принято всё обсуждать открыто. Неужели что-то случилось?

— Да, — осторожно произнёс он в старую пластиковую трубку.

Вкрадчивый женский голос, совершенно неуместный в этом обшарпанном заведении, будто из другого мира, ответил ему на испанском:

— Сеньор Пагзли Аддамс?

— Д-да.

Он даже закивал для убедительности.

— Местный персонал по-испански не говорит, а вы, насколько мне известно, прекрасно владеете языком.

Пагзли представил мину Уэнсдей, услышь она такой комплимент в его адрес.

— Немного, — скромно ответил он.

— Чудесно. Надеюсь, я не слишком вас побеспокоила, но узнав тревожные новости, решила действовать без промедления.

— Что случилось?

Пагзли оглянулся через плечо: редкие посетители были заняты своими делами, а уставшая официантка записывала очередной заказ и клевала носом. Голос продолжал:

— Мне стало известно, что в вашем доме хранится один чрезвычайно опасный предмет.

— О да, сеньора, и далеко не один! — с энтузиазмом подхватил Пагзли.

— Боюсь, тот, о котором я говорю, представляет страшную угрозу для всей вашей семьи.

Пагзли сжал трубку двумя руками.

— Такую же страшную, как запас взрывчатки дяди Фестера?

— Смертельную. Не встречался ли вам прибор, напоминающий человеческий глаз?

Пагзли задумался: он обожал перебирать и рассматривать семейные сокровища и припоминал, что видел такую штуку на дальней полке в кабинете дедушки.

— Да, кажется. Но я думал, он сломан.

— Хуже — глаз проклят. И, боюсь, до свершения непоправимого остались считанные дни.

В груди у Пагзли стало холодно и пусто. Он знал, какой силой обладали проклятья, особенно запечатанные в артефактах: не одна Уэнсдей таскала на досуге записи Мортиши о сглазах и порчах.

— Кто вы? — прошептал он.

— Много лет назад я работала вместе с твоей бабушкой, Дистопией Аск… Аддамс. Она изучала этот прибор и заверяла, что он безопасен. Однако недавно другой похожий прибор, над которым она также работала, активизировался и унёс с собой немало жизней.

У Пагзли зазвенело в ушах, ему даже пришлось опереться на столик.

— Не может такого быть…

— Увы. Я очень уважала твою бабушку, но ошибки совершают все. Главное, не дать им повториться.

— А если выкинуть глаз? Или взорвать? Запас дяди Фестера…

— К несчастью, это не поможет. Уничтожив глаз, рискуешь запустить эффект раньше срока. Выкинешь — он настигнет после. Есть только один выход — снять проклятье.

— Как?!

— Я готова помочь.

— Правда?..

От сухости в горле Пагзли едва ворочал языком.

— Конечно. Но лишь твоей помощью, юный Аддамс: ты один можешь прикоснуться к прибору без вреда для себя.

— Почему я?..

— А сам как думаешь?

Сердце Пагзли замерло.

— Откуда вы знаете?!

— Я вижу издалека.

— Но мой дядя тоже…

— И где твой дядя?

В туманную напевность её голоса прорезались жёсткие, настойчивые нотки. Пагзли будто очнулся, вопросы зароились в его голове.

— Почему вы позвонили сюда? Почему не приехали к нам домой? Родители любят гостей, и папа бы обрадовался подруге бабушки.

В трубке стало на мгновение тихо.

— Признаюсь, я долго думала, как поступить, и решила поговорить с тобой лично. Ведь ты уже взрослый, не так ли? Вот подумай, разрешит ли тебе мама прикоснуться к прибору, если узнает, какую опасность он представляет? Она талантливая провидица, однако с таким заклятием ей не справиться.

Пагзли не нашёлся, что ответить. Родители ему многое позволяли, но всему были границы: никакого вождения без надзора взрослых, никаких игрищ со взрывоопасными предметами без огнетушителя под рукой, никаких экспериментов с магией и проклятиями. Пагзли прекрасно понимал, что Мортиша не даст ему и пальцем тронуть смертоносный прибор. А вдруг она коснётся его сама, случайно или намеренно? Дама из трубки заявила — он один может это сделать. Вдруг родители не поверят и подвергнут себя опасности?

Голос зазвучал вновь:

— Ты напуган, понимаю. Давай поступим так: видишь позади за окном цветочные горшки? Спрячь глаз в одном таком и принеси сюда. Я об этом узнаю и позабочусь, чтобы проклятие было уничтожено. Всё зависит от тебя, Пагзли Аддамс.

Он спохватился:

— А вас как зовут?

Последовала короткая заминка.

— Можешь звать меня Лорелея.

Дорога домой прошла словно в тумане. На подъезде к особняку Пагзли уже почти решил, что первым делом всё расскажет маме, но не успел взобраться по ступенькам, как передумал. Внутренности сжались в комок сомнений и неопределённости. Если он хоть словом обмолвится об опасном устройстве — Мортиша его непременно спрячет. И если женщина из пластиковой трубки во всём права…

Дело требовало серьёзных размышлений, поэтому Пагзли вскарабкался по толстым ветвям плюща на портик над крыльцом: прогулки по крыше не только прочищали мозги, но и помогали сконцентрироваться. Дойдя до угла он прищурился: со стороны кладбища к дому шла Уэнсдей, а вдалеке — слишком далеко — мелькнул и тут же исчез знакомый силуэт. Или у Пагзли от страха разыгралось воображение?

Он чуть не свалился сестре на голову, и та почти подтвердила, что Фестер был здесь. Пагзли уже начал думать, как бы догнать дядю — вот кто помог бы советом. Но тут Уэнсдей задала свой вопрос, чем окончательно его добила: не видел ли он глаз.

Пагзли из-за всех сил постарался сохранить самообладание: рассказать Уэнсдей правду — всё равно что плеснуть бензин в пылающий костёр. Она не станет осторожничать и полезет в самое пекло.

Весь остаток дня он мерил шагами свою комнату, то и дело открывая дверь и прокрадываясь к лестнице. Уэнсдей, не иначе как в поисках глаза, уже обыскала лабораторию, а после обеда отправилась обшаривать закутки на верхних этажах. Но проверить кабинет дедушки она пока не догадалась.

Было решено дождаться полночного боя часов, когда все, включая Вещь и Ларча, отправятся спать. Пагзли далеко не впервые крался по дому в ночи, однако в этот раз скрипы половиц нагоняли тревогу, от прохладного воздуха руки покрылись мурашками, а знакомые тени пугали на каждом повороте.

Добравшись до кабинета дедушки, Пагзли с минуту стоял, прислонившись к двери, и тяжело дышал. Высокие стеллажи окружили его мрачным молчанием, а десятки статуй следили невидящими взглядами.

Глаз нашёлся там, где и предполагалось: небольшой чёрный футляр лежал в коробке на верхней полке. Открыв его и удостоверившись, что содержимое на месте, Пагзли чуть ли не бегом направился обратно к себе. С колотящимся сердцем он забрался под одеяло, надел налобный фонарик, распахнул футляр и внимательно посмотрел прямо в тёмный зрачок.

Вблизи и под ярким лучом света было очевидно, что глаз ненастоящий: размером несколько больше человеческого, сквозь матово-белое стекло просматривались тонкие нити, словно капилляры, а тёмная "радужка" отдавала металлическим блеском. Пагзли вдруг вспомнил, как увидел его впервые.

— Да ты настоящая обезьянка! Только хвост осталось пришить, — рассмеялась бабушка, глядя, как Пагзли карабкается по стеллажу.

Она зашла в кабинет позвать его и дедушку на ужин, а Пагзли как раз открыл черный квадратный футляр.

— Ого, какой красивый! Дедушка, чей это глаз?

— Спроси лучше у бабушки.

Дис хитро улыбнулась.

— Давно мы не пользовались этой штуковиной! Даже не уверена, не выветрилось ли её действие.

Пагзли шлёпнулся на пол, не выпуская футляр из рук.

— Покажи!

Дис протянула было руку, но внезапно поникла.

— Боюсь, мне это уже не по силам. Испробуешь сам, когда прорежутся твои молнии.

Пагзли плохо помнил, как бабушка использовала способности: в последние годы жизни Дис почти утратила свою силу. И неужели она могла совершить настолько непоправимую ошибку, что из-за неё погибли люди?

Он глубоко вздохнул и прикоснулся к матовому стеклу — глаз лежал как ни в чём ни бывало. Как жаль, что Фестер не задержался! Он бы точно подсказал, как поступить.

Но тут в голове зазвучал вкрадчивый голос:

"Ты один можешь прикоснуться к прибору без вреда для себя".

Пагзли резко откинул одеяло, стянул фонарик и вытер пот со лба. Встав с кровати, он затолкал футляр с глазом в глубину шкафа и подошёл к окну. Не было сомнений: только он мог прикоснуться к прибору, потому что в нём спал бабушкин дар. Но как же редко ему доводилась слышать в свой адрес: "ты один".

В их доме всё и всегда могла Уэнсдей. И хотя родители любили его так же сильно, чем старше он становился, тем сложнее было принимать их комплименты. Они одинаково радовались и тому, как Уэнсдей самолично собрала телескоп, и тому, как Пагзли съел подряд тринадцать перцев чили, не поморщившись. Это просто несерьёзно.

Погладив маленький кактус-пейот, стоящий на подоконнике, Пагзли вспомнил, что в Мексике кактусы символизировали стойкость и способность преодолевать любые невзгоды. Что если на этот раз именно ему выпала честь защитить свою семью?

Все выходные Пагзли терзался сомнениями: не рассказать ли родителям о надвигающейся катастрофе? Или попросить Уэнсдей связаться с Фестером? Но дядя вечно занят и мог быть очень далеко — вдруг не поспеет? Да и как передать послание, не вызвав подозрений, Пагзли не придумал. Тем более, Мортиша уже насторожилась: она несколько раз спросила, не заболел ли он и не хочет ли остаться в понедельник дома. Даже Уэнсдей, которая всё ещё рыскала в поисках глаза, отметила, что с братом что-то не так:

— Кажется, кто-то меня опередил и отрезал тебе язык.

Пагзли тут же продемонстрировал ей язык, который был очень даже на своём месте. Она сощурилась.

— Поскольку никак иначе ты им пользоваться не умеешь, предлагаю исправить это недоразумение и очистить твою ротовую полость.

— Можно подумать, ты у нас способная: один яд изрыгаешь.

Уэнсдей пожала плечами, вполне довольная своими талантами.

Ночь с воскресенья на понедельник Пагзли почти не спал. В пять утра он поднялся, раскопал ямку в горшке с пейотом и спрятал глаз.

На обратном пути из школы Пагзли беззаботным голосом предложил Ларчу:

— Ты же не станешь возражать, если мы опять заедем в кафе-мороженое? Скоро родители найдут для Уэнсдей новую школу, а ты знаешь, как она протестует против траты времени на пустые калории.

Он передразнил её голос, Ларч понуро хмыкнул, склонившись к рулю. Пока он парковал автомобиль, Пагзли подкрался к аляповатой цветочной композиции, осторожно раскрыл рюкзак и быстро разместил свой горшок среди декоративной капусты. Маленький неприметный кактус едва ли привлекал к себе внимание.

Некоторое время Пагзли колебался, но потом ощутил странную лёгкость: раз глаз проклят, пусть валяется подальше от его близких.

— Ларч, — сказал он, вернувшись к автомобилю, — что-то у меня живот болит. Поехали домой.