Тайный друг (гет)

Вечер перед отъездом выдался суматошным. Спальня пятого курса, обычно тихая, сейчас напоминала разворошённый улей: Рон метался между кроватью и шкафом, что-то искал, ронял, поднимал и продолжал искать снова. Его чемодан, раскрытый на полу, выглядел так, будто внутри взорвалась хлопушка, — мантии, носки, перья и учебники перемешались в один пёстрый ком.

— Ты видел мой левый носок? — спросил Рон, выныривая из-под кровати. — Не тот, который с дыркой. Другой.

— У тебя все носки с дыркой, — отозвался Гарри, складывая мантию.

— Неправда. Есть один целый. Я его берегу.

— И поэтому не надеваешь?

— Именно, — Рон с серьёзным видом убрал носок в чемодан. — А ты чего застыл? Думаешь о своём свитере?

Гарри хмыкнул.

— С чего ты взял?

— Ты каждый год таскаешь свитер от мамы с таким лицом, будто тебе подарили орден Мерлина, — Рон покачал головой. — Не понимаю. Это же просто свитер. Странного цвета, колючий, с буквой, но тёплый, этого не отнять. Что в нём такого?

Гарри неопределённо пожал плечами. Как объяснить Рону, что свитер от миссис Уизли был чем-то большим, чем свитер? Это было доказательство. Что он не чужой. Что в этом мире есть кто-то, кто его любит и ждёт.

— Мама, наверное, уже связала, — сказал Рон, запихивая в чемодан последнюю мантию. — Она всегда вяжет заранее. Близнецам — их обычные, с буквами. Мне — с «Р». Тебе — с «Г», — он вздохнул. — И каждый год одно и то же. Надеваешь его на Рождество и потом весь день ходишь, как дурак. Она обижается, если не наденешь. Я уже не знаю, как от этого отвертеться.

— Не понимаю, чего ты жалуешься, — сказал Гарри.

Рон замер над чемоданом, сжимая в руке мятую рубашку.

— Чего?

— Свитер. Тёплый. С буквой. Твоя мама его сделала. Сама. Для тебя, — Гарри говорил коротко, будто боялся, что голос может сорваться. — Я бы не жаловался.

Позже, когда Рон ушёл в ванную, Гарри остался один. Он сидел на кровати и смотрел на свой чемодан. Завтра — Нора. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ждал чего-то так сильно. За четыре года дружбы с Роном Гарри был там всего дважды. Перед своим вторым курсом, после того как Добби уронил торт на гостей в доме Дурслей. Тогда Гарри даже не представлял, что бывает жизнь иначе, чем на Тисовой улице. Миссис Уизли обнимала его, будто он был её сыном, а многочисленные братья Рона создавали ни с чем не сравнимый хаос, не прикладывая к этому никаких усилий, — они просто не умели жить иначе. Даже Перси, поборник правил, выглядел в этой семье как белая ворона и своей правильностью только усиливал царивший в доме кавардак.

Второй раз — после чемпионата мира. Тогда всё было иначе. Он уже знал, что его ждут. Знал запах кухни, скрип половиц, голоса, которые не смолкают. И всё равно каждый раз, когда думал о Норе, чувствовал что-то, чего не мог назвать. Что-то между теплом и страхом. Потому что где-то глубоко, под рёбрами, жила мысль: это может закончиться. И тогда он снова останется один.

Шум воды в душевой стих, Рон скоро вернётся в спальню. Гарри быстро разделся, задёрнул полог. Он услышал, как дверь распахнулась, и в комнате запахло мылом, которым они мылись. Гарри поспешно закрыл глаза и постарался дышать ровно.

Ночь пришла быстро. Гарри заснул почти сразу — сказывалась усталость и предвкушение скорого путешествия. Но сон был не о Норе.

Он снова шёл по тёмному коридору. Каменный пол, холодный даже сквозь ботинки. Факелы через равные промежутки — но свет от них не грел, только тени дрожали на стенах.

Потом он услышал звук.

Тихий, сухой, шелестящий. Чешуя по камню. Гарри замер, оглядываясь, — где? Откуда? Стены вдруг стали выше, двери — огромными, факелы — далёкими. Холод усилился, поднялся от ступней к коленям, к животу, к груди. Он попытался пошевелиться и снова услышал этот звук, значительно ближе.

Он был змеёй.

Он слышал собственную чешую. Чувствовал каждое движение мышц — но не управлял ими. Камень под чешуёй, воздух, движение межрёберных мышц, прогоняющих воздух через его длинное тело. Он пытался остановиться, но змеиное тело не слушалось. Оно скользило вперёд, бесшумно, быстро, чувствуя, что рядом есть теплая, беззащитная жертва.

У стены, прислонившись, сидел человек. Гарри чувствовал его равномерное дыхание. Видел сползшие на кончик носа очки.

Бросок.

И вкус крови. Тёплой, солёной, чужой. Она потекла по чешуе, и Гарри почувствовал её не языком — всем телом. Он хотел закричать, но слышал только шипение.

Гарри проснулся с криком.

Он рывком сел на кровати. Шрам горел. Не ныл, как обычно, а горел — остро, глубоко, как будто его разрезали.

Полог был задёрнут, но в темноте он услышал, как Рон подскочил на соседней кровати — сонный, путаясь в одеяле.

— Что? Что случилось?

Гарри не сразу смог заговорить. Горло пересохло. Он смотрел на Рона и видел — не глазами, а памятью — его отца. На полу. В крови.

— Твой отец, — выдавил он. — Ему... ему больно. Я видел. Его ранила змея. В Министерстве. Ему нужна помощь, — слова давались с трудом. На языке он всё ещё чувствовал вкус крови.

Рон побледнел. Так, как Гарри никогда раньше не видел. Он открыл рот, потом закрыл.

— Ты уверен?

— Да.

Рон сомневался не больше секунды. Вид Гарри говорил сам за себя — Рон никогда не видел в глазах друга такого первобытного ужаса. Просто кивнул — коротко, резко — и начал одеваться. Руки у него дрожали, но он не обращал на это внимания.

Гарри тоже встал. Ноги плохо слушались. Шрам всё ещё горел, перед глазами всё расплывалось.

Они выбежали из спальни. Длинный коридор перед гостиной был тёмным и тихим, в такое время не горели даже факелы. Где-то за поворотом, у лестницы, скрипнула половица. Гарри бежал за Роном, опустив глаза в пол, и почти не смотрел перед собой. Он боялся встретиться глазами с другом, боялся, что тот как-то узнает, что это он, Гарри, напал на Артура в Министерстве.

Они не обсуждали, куда идут. Им нужен был кто-то из Ордена Феникса. Ближайшей была Минерва Макгонагалл, их декан.

Дальше всё было как в тумане.

Макгонагалл открыла не сразу — стояла в халате, с недовольным лицом, которое мгновенно изменилось, когда она увидела их. Не задала ни одного вопроса. Просто отступила в сторону и жестом велела войти.

В кабинете она выслушала Гарри молча. Только смотрела на него — внимательно, как будто взвешивала каждое слово. Когда он закончил, она достала палочку, из которой выпрыгнула серебристая кошка и растворилась в стене.

Даже не проводив Патронус взглядом, Макгонагалл вызвала эльфа. Тот появился с тихим хлопком — маленький, с огромными ушами, в накрахмаленном полотенце. Она что-то коротко сказала ему. Эльф кивнул и исчез.

— Идёмте, мистер Поттер, мистер Уизли, — сказала она. — Директор ждёт.

Кабинет Дамблдора был освещён мягким светом свечей. Сам директор стоял у окна, спиной к ним. Он выглядел собранным — прямая спина, ровные плечи, руки сцеплены в замок за спиной. Гарри заметил, что руки у него чуть подрагивали. Повернувшись, Дамблдор посмотрел на Рона, на Макгонагалл, на Гарри, — но не задержал взгляд ни на ком.

У стены стояли Джинни и Гермиона. Сонные, с растрёпанными волосами, в накинутых поверх пижам мантиях. Гермиона держала Джинни за руку. Джинни смотрела на Гарри широко раскрытыми глазами.

— Портал, — сказал Дамблдор. Голос был ровным, но чуть тише обычного. — На моём столе. Через минуту он активируется, — на столе стоял старый медный чайник с погнутой ручкой.

— Возьмитесь за него. Все. Не отпускайте, пока не окажетесь на месте.

Гарри шагнул вперёд. Рон рядом. Гермиона — за ним. Джинни — последняя, всё ещё держась за руку Гермионы. Их пальцы сомкнулись на холодном металле.

Дамблдор не смотрел на них. Он смотрел на чайник.

— Раз, — сказал он тихо. — Два.

Гарри успел увидеть, как Макгонагалл отступает на шаг.

— Три.

Мир завертелся.

Дом на площади Гриммо встретил их мраком и пылью. Портрет Вальбурги Блэк спал за занавеской, Сириус ждал их в гостиной. Он был бледный, собранный. Обнял Гарри крепче, чем обычно.

— Где мама? — спросил Рон, оглядываясь.

— В Мунго, — сказал Сириус. — Дамблдор сообщил ей. Она уехала сразу, как только узнала, — он помолчал. — Артур жив. Это главное. Остальное — потом.

Рон кивнул. Гарри видел, как у него дрожат руки.

Они в тишине поднялись в комнату, которую им с Роном выделили. Чемоданы поставили у кровати, но разбирать не стали, было не до того.

Гарри сел на край и уставился в стену. Мысли были далеко — в тёмном коридоре, где змея бросилась на человека, и он не смог ничего сделать.

Позже, когда все разошлись по комнатам и дом затих, Гарри лежал без сна. Смотрел в потолок. Слушал, как скрипят половицы, — старый дом не спал, он будто затаился.

Где-то внизу, в кухне, тихо переговаривались взрослые. Еле слышный хлопок, с которым вспыхивает пламя от Летучего пороха, а следом — запах. Голоса стихли. Рон на соседней кровати беспокойно ворочался, то и дело вздрагивая.

Гарри не мог больше лежать. Спустился по лестнице — тихо, стараясь не скрипеть половицами. В кухне горел свет. Миссис Уизли сидела за столом, перед ней стояла чашка чая, давно остывшая. Услышав шаги в коридоре, миссис Уизли подняла голову.

— Гарри? Ты почему не спишь?

— Не могу, — сказал он честно.

Она кивнула и отодвинула стул рядом с собой.

— Садись. Чаю?

— Нет, спасибо. Так точно не засну.

Некоторое время они молчали.

— Он поправится, — голос миссис Уизли дрожал. — Артур всегда поправляется. Он упрямый. Как все Уизли.

Гарри кивнул, не зная, что сказать в ответ. За этими словами стояло что-то большее. Артур и Молли были участниками Первой войны. Это ранение, наверное, было не первым.

— Гарри, — сказала она вдруг. — Я хотела тебе сказать. Там, в больнице... — она запнулась. — Лекари сказали, что если бы его принесли позже... если бы мы опоздали хотя бы на десять минут. Артур не дожил бы до утра.

Гарри замер.

— Я...

— Не перебивай, — она подняла на него глаза. — Ты спас ему жизнь. Жизнь отца моих детей. Нет слов, чтобы выразить тебе мою благодарность, — она помолчала. — Мы с тобой, Гарри. Что бы ни случилось, Уизли всегда тебе помогут.

Гарри не знал, что сказать. Горло сжалось. Он хотел возразить — что это не он, что это сон, что это случайность, но слова застряли.

— Вы ещё дети, — сказала она тише, — мы не должны были допустить, чтобы вы в этом участвовали. Чтобы это коснулось вас.

— Мы не дети, — сказал Гарри. — Уже нет.

Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Да, — сказала она. — Наверное, уже нет.

Они просидели так ещё немного. Потом миссис Уизли встала, обняла всё ещё сидящего Гарри и почти невесомо поцеловала его в макушку, после чего тихо вышла из кухни. Гарри остался один.

Оставшиеся дни до Рождества прошли в постоянных визитах в Мунго. Артур поправлялся медленно, но верно. Миссис Уизли выглядела уставшей, но на её лице вновь начала мелькать улыбка. К утру двадцать пятого в доме появилось что-то похожее на праздник.

Утро Рождества на Гриммо выдалось снежным. Гарри спустился вниз и остановился на пороге гостиной. Она выглядела почти празднично — насколько это было возможно в доме Блэков. Бумажные гирлянды, свечи, запах пирогов. Под импровизированной ёлкой — старой, кривой, но всё-таки ёлкой, — лежали подарки. Много. Гора свёртков.

В гостиной было шумно — шумнее, чем обычно. За столом, рядом с миссис Уизли, сидела Тонкс — с ярко-рыжими волосами и улыбкой до ушей. Рядом с ней Люпин — тихий, но не такой уставший, как обычно. До полнолуния было ещё далеко — почти две недели. И это было заметно: лицо не такое бледное, плечи не такие напряжённые. Он даже улыбался чему-то, что говорила ему Тонкс.

По гостиной ходил Сириус. Он старался поговорить с каждым: вот он перебрасывается шутками с Ремусом, вот переключается на Тонкс и говорит ей что-то, отчего её волосы из рыжих становятся красными — под стать пунцовым щекам, — а в следующую секунду уже спорит с Грюмом, размахивая руками.

Заметив Гарри на ступенях, Сириус тут же оказался рядом.

— Они прибыли утром, — сказал Сириус, облокачиваясь на перила. — Поддержать Молли. И просто... — он пожал плечами. — Поздравить друг друга. Мы редко собираемся все вместе.

Сзади послышались шаги, Рон тоже проснулся и спешил спуститься к завтраку.

— Ты чего застыл? — Рон ткнул его в бок. — Пойдём, а то всю еду разберут. Завтрак — это самый важный приём пищи. После обеда и ужина.

Завтрак был шумным. Давно не видевшие друг друга волшебники наперебой делились новостями, Сириус вставлял сомнительного рода комментарии на грани фола, несколько раз миссис Уизли даже замахивалась на него кухонным полотенцем, от чего Сириус становился ещё более неугомонным. Гарри ел, почти не участвуя в разговоре, и чувствовал, как на душе становится спокойнее.

Когда тарелки опустели, а чай был допит, все переместились в гостиную, к ёлке.

Гарри разворачивал свёртки один за другим. Свитер от миссис Уизли — тёмно-красный, с большой жёлтой буквой «Г». Он улыбнулся и сразу надел. Сладости от Гермионы. Коробочка от близнецов, которая при открытии издала неприличный звук и заставила миссис Уизли погрозить им пальцем.

К Гарри подошла Тонкс и попыталась присесть с ним рядом, но потеряла равновесие и чуть не сшибла ёлку. Равновесие Тонкс восстановила сама, а ёлку от падения удержал стоящий неподалёку Кингсли.

— Привет, Гарри, — она подмигнула. — Получил уже что-нибудь интересное? Может, что-то особенное от поклонниц?

— Ещё не всё разобрал, — сказал он, пытаясь найти среди обрывков упаковочной бумаги неразобранные подарки

— Ну, тогда начни с этого, — она палочкой выдернула из кучи подарков небольшой свёрток. Гарри тут же его развернул. Внутри была маленькая модель «Молнии», небольшая — помещалась в ладони. Он улыбнулся.

— Спасибо, Тонкс.

— Не за что, — Тонкс потрепала его по голове. — Тебе вроде не запрещали иметь модель метлы?

Она попыталась встать, но ноги запутались в обрывках упаковочной бумаги, и она снова чуть не повалилась — на этот раз в сторону Гарри. Подоспевший Билл Уизли поймал её за локоть и помог подняться.

— Спасибо, — сказала Тонкс, отряхиваясь. — Я в порядке. Правда.

Билл кивнул и повернулся к Гарри. В руках у него был маленький свёрток, перевязанный простой бечёвкой.

— Это тебе, — сказал он. — В Нору кто-то прислал сову с подарком. Я проверил на порталы и проклятия — всё чисто.

Гарри аккуратно снял обёртку.

Внутри был маленький деревянный снитч. Круглый корпус из светлого дерева, аккуратно отполированный, с тонкими серебряными крыльями по бокам. На корпусе, между крыльями, — буквы. Тонкие, ровные. Гарри присмотрелся.

«Поймай меня».

Почерк был тот же — ровный, чуть наклонённый влево. Гарри не представлял, как можно было так написать на почти идеально круглом шарике. Гарри покрутил снитч в руках, но никаких других подсказок там больше не было, лишь крылья чуть подрагивали, как у настоящего.

— Что это? — Рон заглянул через плечо.

— Не знаю, — сказал Гарри. — Подарок.

— От кого?

— Не знаю, — повторил он.

Рон хотел ещё что-то спросить, но в этот момент за столом поднялся шум. Близнецы что-то взорвали — не сильно, но достаточно, чтобы миссис Уизли всплеснула руками. Пользуясь поднявшейся суматохой, Гарри спрятал снитч во внутренний карман мантии.

Обед прошёл тише, чем завтрак. Миссис Уизли, кажется, заключила перемирие с Кричером и вдвоём они приготовили настоящие кулинарные шедевры — пирог, индейка, пудинг. Всё было настолько вкусным, что удержаться от добавки не мог никто.

Сириус сидел во главе стола — и выглядел там на своём месте, будто всегда был отцом большого семейства. Он улыбался, поднимал чашку, кивал кому-то через стол. Но когда его взгляд скользнул к календарю на стене — старому, с обведённым числом, — улыбка чуть дрогнула, а в глазах мелькнула тень. Гарри не заметил бы, если бы не смотрел в этот момент прямо на Сириуса.

После обеда все разошлись. Кто-то отправился на Косую Аллею, Гермиона уселась в кресло с книгой в руках. На её лице было написано обещание испортить жизнь любому, кто её отвлечёт от чтения. Рон разговаривал с Биллом у камина. Гарри поднялся в комнату, которую делил с Роном, намереваясь получше рассмотреть снитч без посторонних глаз. Он внимательно осмотрел каждый дюйм подарка — идеально круглый, пропорции соблюдены до миллиметра, но ни одной, даже самой маленькой подсказки о том, кто мог его прислать.

— Занятная вещица, — донеслось со стороны двери. Гарри резко оглянулся, неосознанно пряча снитч за спину. В дверном проёме стоял Сириус, привалившись плечом к косяку. — Покажешь?

Гарри протянул снитч подошедшему крёстному.

Сириус аккуратно взял. Повертел в пальцах — длинных, худых, как у человека, который давно не держал ничего, кроме палочки. Поднёс к свету. Крылья дрогнули. Он посмотрел на буквы.

— Билл сказал, что проверил его, — сказал он. — Но я хотел удостовериться сам.

Держа снитч на кончиках пальцев левой руки, он сделал несколько взмахов палочкой, Гарри не заметил, как она появилась в руках Сириуса. Надпись на снитче засветилась слабым оранжевым цветом. Сириус недоумённо приподнял брови.

— Даже так? Необычно, — в его глазах светился неподдельный интерес, какого Гарри давно уже не видел.

— Что? Что ты там увидел? — не выдержал Гарри.

— Тебе интересно? Что ж, сам попросил, — Сириус неуловимым движением спрятал палочку в рукав. — Сам корпус трансфигурирован из обычной древесины и выварен в Закрепляющем отваре. Это хорошее решение, такая трансфигурация сама по себе долговечна, так как структура материала не менялась, только форма. А Закрепляющий отвар, впитавшись в дерево, делает превращение если не вечным, то… — Сириус помедлил. — Скажем так, меня он точно переживёт. А может, и тебя, зависит от того, насколько интересно ты планируешь жить.

Гарри усмехнулся на шуточку Сириуса.

— На крыльях простенькие чары анимации, реагируют на касание. Куда интересней надпись, смотри, канавки букв ровные, вообще нет зазоров или волокон древесины, — Сириус протянул Гарри снитч, и тот поднёс подарок к лицу, внимательно рассматривая надпись.

— Я ставлю на то, что текст написали на пергаменте, а затем перенесли магией на материал, буквально вплавляя букву за буквой. Это требует немало времени. Кто-то очень хотел подарить тебе этот снитч, Гарри. Есть идеи?

Гарри хмыкнул.

— Ты серьёзно?

— Конечно я серьёзно, — Сириус вернул ему каламбур. — Так что, Гарри, кто так хотел тебя порадовать? — Сириус многозначительно подвигал бровями.

— Я не знаю, кто, — сказал Гарри. — Там ещё записки были, — Гарри кратко пересказал Сириусу события последней недели. Затем вспомнил, что записки всё ещё при нём, и показал их Сириусу. Тот осмотрел и их.

— Хм… Левша?

Гарри поднял голову.

— Что?

— Почерк. Видишь этот наклон влево? Так пишут левши, — Сириус помолчал. — Твоя мама так писала. Почерк, конечно, был другой, более убористый, но наклон точно такой же, клянусь Мерлином. Левши держат перо не так, как правши, а чуть выше. Чтобы рука не стирала написанное.

Гарри замер.

Мама писала так же.

Сириус подошёл ближе, сел на край кровати рядом.

— Ты рассказал кому-нибудь? — спросил он. — Про записки?

— Никому. Даже Рону с Гермионой.

— Почему?

Гарри задумался. Потом честно сказал:

— Не знаю. Я хотел сам понять. Кто это. Зачем. Что это значит.

Сириус кивнул.

— Понимаю. И то, как молчали твои друзья летом, тут совершенно ни при чём? — Сириус проницательно посмотрел на Гарри, тот отвёл взгляд. — Ну да твоя правда. Я согласен, что не всегда стоит доверять всё друзьям. Но если захочешь поговорить — я здесь, — он помолчал. — И всё же, я не могу тебя не спросить, как у тебя с девочками? Рон что-то говорил Гермионе. Я не подслушивал, конечно, но у меня хороший слух.

Гарри вздохнул. Рассказал — коротко, как умел. Про поцелуй, про слёзы, про то, что не понимает, что делать.

Сириус слушал, постукивая палочкой по раскрытой ладони.

— Ситуация действительно не простая. Ты правильно делаешь, что не торопишь её. И не торопи себя. Иногда нужно время, чтобы понять, что ты чувствуешь, — он чуть улыбнулся. — Я, знаешь ли, тоже когда-то был в похожей ситуации. Только у меня было меньше шрамов и больше самоуверенности.

— И что ты сделал?

— Ничего. Потому что был идиотом, — Сириус хмыкнул. — Не повторяй моих ошибок. И не пропускай намёков. Девушки редко говорят прямо и, если она захочет поговорить, тебе ещё предстоит разгадать загадку, которую девушки называют «намёки». Это страшное место, Гарри. А мне есть с чем сравнивать, — Сириус хохотнул.

Гарри кивнул. Снитч нагрелся в его руках, и крылья трепетали, будто снитч пытался взлететь. Где-то внизу миссис Уизли звала к чаю, и пахло пирогами.

— Ладно, — сказал Сириус, поднимаясь. — Пойдём. А то миссис Уизли нас обоих лишит рождественского ужина в назидание остальным, а я не для того сбегал из Азкабана, чтобы сидеть без ужина.

Гарри спрятал снитч в чемодан и отправился вниз следом за Сириусом.

Вечером, когда все разошлись по комнатам, они с Роном лежали в темноте. Гарри слышал, как Рон ворочается, — не спит.

— Рон?

— М?

— Я … — Гарри запнулся. — Я хотел сказать — всё будет хорошо.

Тишина. Судя по звукам, Рон повернулся лицом к Гарри.

— Что ты сейчас сказал?

— Сказал, что всё будет хорошо.

— С чего вдруг? — голос Рона звучал обескураженно. Он не привык слышать такое от друга.

Гарри ответил не сразу.

— Мне недавно напомнили, — сказал он. — Что надо почаще это говорить. Друг другу.

Рон замолк. Потом хмыкнул — тихо, но в этом хмыке было что-то живое.

— Ладно, — сказал он. — Тогда... всё будет хорошо.

— Вот и я о том же.

Они замолчали. Где-то внизу скрипнула половица, должно быть Кричер бродил по старому дому. За окном шёл снег. Гарри закрыл глаза.

Всё будет хорошо.