↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Метод Мальсибера, или О парадоксальном влиянии контекста на репутацию (джен)



Автор:
Бета:
Фандом:
Рейтинг:
General
Жанр:
Пропущенная сцена, Юмор, Драма
Размер:
Миди | 63 400 знаков
Статус:
Закончен
 
Проверено на грамотность
О том, что же такое сделал Мальсибер с Мэри МакДональд.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава 4

Слухи по Хогвартсу всегда расходятся быстро — так что уже через пару дней вся школа знала, что Мальсибер наложил на Мэри МакДональд «что-то тёмномагическое», от чего та на целую неделю попала в больничное крыло и очнулась только после того, как её посетил сам директор. То, что предполагаемого виновника никак не наказали, часть студентов списала на его происхождение, часть — на его личные таланты («А потому что доказать ничего не смогли! Ну и что, что Дамблдор? Что там этот ваш Дамблдор умеет?»), а часть — на то, что Мальсибер просто успел вовремя снять своё заклятье, вот теперь и невозможно ничего доказать, а Мэри молчит потому, что он — и вот тут версии вновь расходились — запугал или очаровал и влюбил её в себя.

Саму Мэри, как это часто бывает в подобных ситуациях, никто не слушал — и сколько она не пыталась объяснить, что никто ничего против её воли с нею не делал, и вообще ничего плохого не делал, её слова ещё больше подтверждали те версии, которых придерживались окружающие: бедная девочка, что с неё взять-то…

Мальсиберу, со своей стороны, было тоже совсем не просто: если слизеринцы его, скорее, поздравляли и по-доброму и с гордостью подшучивали над этой историей, тоже, впрочем, не слушая его не слишком, надо сказать, настойчивых объяснений о том, что не было никакой тёмной магии, а была просто дружеская шутка (не мог же он сказать, что помогал девочке-гриффиндорке! От него не отстали бы, пока не узнали, в чём именно — а вот этого он уж точно не мог рассказать, потому что разве джентльмен может открывать доверенные ему тайны? Не говоря уж о том, что даже на Слизерине не стоило распространяться о наложенном Непростительном), то гриффиндорцы взялись ему мстить — вполне ожидаемо, но от этого не менее неприятно. Впрочем, вражда их к пятому курсу стала уже почти что традицией, поэтому реально в жизни Ойгена мало что изменилось — разве что общение с Мэри теперь пришлось несколько изменить.

Они встретились на Рунах на следующий же день после того, как мадам Помфри выпустила её из-под своего бдительного надзора — она сама села к нему за парту и, краснея под пристальными взглядами всех присутствующих, упрямо начала раскладывать свои учебники. Поговорить им толком не дали — они успели лишь договориться о встрече в «их классе», куда Мэри, которую, вопреки её возмущённым протестам, взялись всюду сопровождать сокурсники, опоздала почти что на полчаса.

— Извини, пожалуйста, — измученно проговорила она, проскальзывая в дверь и тут же её за собой запирая. — Они теперь за мной везде ходят — еле от них отвязалась в библиотеке… ужас какой-то.

— Я себе представляю, — кивнул Ойген с улыбкой. — Вот я говорил тебе: нельзя есть так мало! И что теперь получилось?

— Ну хоть ты не мучай меня! — умоляюще попросила она, садясь на парту напротив него. — Мне и так достаётся… я надеюсь, им надоест потом, но сейчас я себя чувствую как будто бы под конвоем! Я, когда Дамблдора увидела, так перепугалась, — резко сменила она тему. — Я бы ни за что не сказала ему — но говорят ведь, что он и мысли читать умеет…

— Это называется легилименция, — кивнул Ойген. — Я тоже испугался, когда понял, что он был у тебя… и я до сих пор не уверен, что он вправду ни о чём не догадался. Хотя если заклятье спало, когда ты потеряла сознание… но, в любом случае, я пока больше его повторять не буду. Но тебе больше ведь и не надо, — добавил он утешающе, — ты замечательно выглядишь! Хотя, по-моему, было бы ещё лучше, если бы немного поправилась, — добавил он осторожно.

— Да это-то недолго, — вздохнула она, грустно и виновато на него глядя. — Послушай, мне очень жаль, что так всё повернулось… и я не знаю, как им всем объяснить. Я пыталась — но меня никто словно не слышит, даже Лили…

— Если тебя это утешит, меня тоже не очень-то слушают, — признал он, садясь рядом с ней и беря её за руку. — Но знаешь — я придумал, как нам вывернуться и пока не привлекать к себе излишнего внимания.

— Как? — взглянула она на него с надеждой.

— Мы можем переписываться, — улыбнулся он. — Я надеюсь, до перлюстрации корреспонденции твои охранники не дойдут?

— Вот ещё! — возмущённо фыркнула она. — Нет, конечно, — она тоже заулыбалась, оценив его предложение. — По-моему, это будет весело — переписываться, сидя за соседними партами, — она засмеялась.

— И письма на память останутся, — подхватил он, — потом, лет в сто, будем сидеть и перечитывать у камина. А потом, я надеюсь, охрана твоя устанет — и станет попроще. Не верю я в то, что у Поттера с Блэком терпения хватит надолго — как это так, превратиться в чей-то эскорт?

Они так и сделали — и переписка эта оказалась неожиданно увлекательнейшим занятием: ни он, ни она никогда прежде не переписывались с ровесниками иначе, чем на каникулах, и обсуждать текущие школьные новости в подобном формате им настолько понравилось, что они продолжили делать это и после того, как Мэри через пару недель лишилась своих, как она рассерженно называла их, конвоиров.

После этой истории за Мальсибером прочно закрепилась слава человека, практикующего тёмную магию прямо в стенах школы на своих соучениках — его эта репутация и смешила, и заставляла немного задирать нос, тем более что, если уж говорить совсем честно, в принципе, они были правы: ведь что может быть темней Непростительного? Слизеринцы гордились своим новым старостой, гриффиндорцы ещё сильнее на него злились, но, в целом, к Рождеству жизнь вошла в привычную колею, и место этой истории в головах студентов заняла другая, а потом ещё одна, и ещё…

Ойген и Мэри продружили до окончания школы — да и после продолжали свою переписку, уже не столь частую, однако раз в пару недель они продолжали писать друг другу, а на праздники (дни рождения да Рождество) обменивались смешными открытками и какими-нибудь маленькими забавными сувенирами. Для Мэри история эта, однако, имела куда более длительные последствия: то ли за те полтора месяца, что она провела под мальсиберовским Империо, она просто привыкла есть мало, то ли вообще в принципе потеряла интерес к пище, но так или иначе, но она больше теперь никогда не ела так много, как прежде, а свою любовь к сладкому, от которого, в основном, и полнела, и вовсе утратила, став к нему на удивление равнодушной.

Было, правда, одно исключение из этого правила: необъяснимым образом Мэри сохранила любовь к мороженому. Много его она тоже съесть не могла, но любить всё равно любила — и оно, по сути, стало теперь единственным её десертом, который, впрочем, она позволяла себе только по выходным. Иногда они наслаждались им вместе — Ойген приносил его на их ставшие редкими встречи, каждый раз разное, но чаще всего шоколадное или ванильное с солёным жареным миндалём.

Когда началась война, позже вошедшая в учебники истории под названием Первой Магической, встречи их стали совсем редкими, но и их хватило, чтобы Мэри заметила перемены в своём школьном друге: тот как-то резко и неожиданно повзрослел, а шутки его всё чаще теперь отдавали несвойственной им прежде горечью — а порой он просто молчал подолгу, иногда глядя куда-то в пустоту и отвечая в подобные моменты всегда невпопад. Мэри знала, что он имеет самое непосредственное отношение к одной из сторон — а точнее говоря, к Тому-кого-нельзя-называть, однако она и представить себе не могла то, что он стал одним из тех, кого она сама и все её друзья так боялись — тем, кто убивал таких, как они, и их близких.

Пожирателем смерти.

Об этом она узнала на суде в ноябре восемьдесят первого, на который она пришла — и увидела его, перепуганного, растерянного и очень несчастного, в кресле в цепях… Она слушала обвинения, не понимая половины из них, и разобрав только, что, по сути, ему вменяют в виду лишь ношение метки да неоднократное применение непростительных, основным из которых, по показанием свидетелей, было Империо — и самое главное, никаких убийств! Приговор, впрочем, был предсказуем: пожизненное заключение в Азкабане… Мэри помнила треск его сломанной палочки, помнила отчаянный крик: «Папа! Прости!» — и помнила белые, какие-то опрокинутые лица его родителей. Она и сама, наверное, выглядела немногим лучше: ведь кто-кто, а она-то хорошо знала, каким разным бывает Империо… но разве же это интересовало кого-нибудь? Ничего теперь было уже не исправить — она знала… Она понимала, что должна бы была его ненавидеть — слишком много её друзей и знакомых погибли от рук сторонников Того-кого-нельзя-называть — но не могла… Да и не хотела.

Вечером, выйдя из здания министерства, она пришла в кондитерскую и купила там самую большую коробку пирожных — в первый раз после летних каникул перед пятым курсом. И съела их все — запершись в своей комнате и сидя там на полу, тихо плача и рассматривая школьные фотографии и перечитывая его письма, такие же весёлые и лёгкие, как и он сам. И сколько он, вот такой, проживёт рядом с этими жуткими тварями…

Он сумел выдержать там целых четырнадцать лет — а в январе девяносто шестого Британию потрясло сообщение о массовом побеге из Азкабана. Обнаружив его имя среди сбежавших, Мэри не сумела удержаться от радостного восклицания — к счастью, она была в этот момент одна, если не принимать во внимание шестилетнюю дочь, пятилетнего сына и вторую, трёхмесячную, дочку, с которой она тогда как раз и сидела дома.

Потом было нападение на Отделе тайн — и новый арест, а за ним — новый побег… И всеобщий ужас и шок от возрождения Того-кого-нельзя-называть, и её личный страх, который ей совершенно не с кем было разделить — страх за своего старого школьного друга, и отчаянное: «Бедный Ойген… нет, он же наверняка не сам, его снова заставили!» — она слишком хорошо помнила, как не позволяла ему снять заклятье, и как он ничего не мог с этим поделать…

А потом было второе мая девяносто восьмого года и Битва за Хогвартс, и списки погибших, в которых Мэри и нашла его имя: «Ойген Мальсибер — убит аурором при задержании и попытке к бегству». Как она тогда плакала… Каким-то чудом Мэри не потеряла никого больше в той битве — никто из её детей ещё не дорос до школы, никто из родных не был ни магглорождённым, ни аурором, ни сторонником Волдеморта — а школьные друзья её погибли давным-давно. И она даже не могла объяснить толком обожаемому своему мужу, почему так горько рыдает — и Леонард, нежно и взаимно любивший жену, счёл, что она просто оплакивает всех погибших и подумал, какое же у неё, всё-таки, большое и доброе сердце. Он знал об этом и раньше — когда Мэри, после выхода этого дикого указа о краже магии магглорождёнными, привела к ним одну из соседок, за которыми охотилась комиссия по учету маггловских выродков, и её двоих дочерей, которые так и прожили у них до самой победы, ни разу не покидая дома и даже не подходя к зачарованным окнам. Они и другим магглорождённым помогали тогда, Мэри и её муж (родственники которого оказались не последними людьми в Соединённых Штатах Америки), пряча их у себя на время и снабжая деньгами и одеждой, и став частью той сети, что создали волшебники, не готовые открыто противостоять возродившемуся Волдеморту, однако и не собирающиеся исполнять его чудовищные приказы, по которой магглорождённых переправляли на континент или вообще в Новый Свет.

И что же после всех этих событий Мэри могла ответить на вопрос, по кому она плачет? Как могла назвать имя, звучавшее для всех зловещим набатом и давно уже не упоминающееся само по себе? Конечно, никак…

И она хранила молчание. Но каждый год, готовя праздничный обед в честь победы, которая была их общей, и которую они все, конечно же, праздновали, она будто вела свою личную битву — кроша овощи для рагу и салата, раскатывая и нарезая домашнюю лапшу, отбивая мясо, Мэри словно вспоминала ту войну, что начала и выиграла на пятом курсе с помощью удивительного, ни на что не похожего Империо красивого черноволосого черноглазого мальчика, сидящего вместе с нею на Рунах. И — плакала… Но эти слёзы всегда можно было списать на лук. От него же ведь плачут, верно?

Глава опубликована: 03.01.2016
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
20 комментариев из 437 (показать все)
Alteyaавтор Онлайн
Цитата сообщения Dreaming Owl от 26.06.2020 в 13:30
Alteya
Не поспоришь.... Это да, опасно.
Ну и вот зачем ему рисковать?
Когда плачут, то слезы льют по своим близким. Но кто сказал, что гриффиндорцы плачут только по гриффиндорцам, слизеринцы - по слизеринцам. С чего мы взяли, что так сильна вражда двух факультетов? С того, что прочитали про Снейпа и Поттера, про Гарри и Драко. Но были и другие ученики, которые сидели на средних партах и улыбались другим факультетам. Спасибо за это. Мне нужна была эта дружба
Alteyaавтор Онлайн
Цитата сообщения Alex Aurora Armor от 02.07.2020 в 19:09
Когда плачут, то слезы льют по своим близким. Но кто сказал, что гриффиндорцы плачут только по гриффиндорцам, слизеринцы - по слизеринцам. С чего мы взяли, что так сильна вражда двух факультетов? С того, что прочитали про Снейпа и Поттера, про Гарри и Драко. Но были и другие ученики, которые сидели на средних партах и улыбались другим факультетам. Спасибо за это. Мне нужна была эта дружба
Я рада. )
Я думаю, что, на самом деле, дружба между учениками разных факультетов не такая уж и бешеная редкость. Дружили же Снейп с Лили, пока не поругались.
Alteya
У вас все фанфики поразительно живые, все герои не книжные, а самые настоящие. Читать о них огромное удовольствие, а сколько нового открывается! Я в восхищение от ваших работ.
Alteyaавтор Онлайн
Цитата сообщения Alex Aurora Armor от 02.07.2020 в 19:11
Alteya
У вас все фанфики поразительно живые, все герои не книжные, а самые настоящие. Читать о них огромное удовольствие, а сколько нового открывается! Я в восхищение от ваших работ.
Спасибо вам. Это очень приятно слышать! :)
Я в восторге!! Понимаю, что фф закончился просто идеально, а их встреча действительно может навредить ему, но в душе все равно что-то сжимается от осознания того, что они больше не увидятся, не поговорят...
Alteyaавтор Онлайн
Izabella_Ral
Я в восторге!! Понимаю, что фф закончился просто идеально, а их встреча действительно может навредить ему, но в душе все равно что-то сжимается от осознания того, что они больше не увидятся, не поговорят...
Спасибо. :)
Увы - им действительно лучше никогда не встречаться.
Да и не нужно им это. Всё уже закончилось.
Иду по серии, читаю по порядку — и вдруг, открыв эту работу, понимаю, что я её уже читала! В абсолютном отрыве от Однажды и других работ. Так и не поняла тогда, что именно с Мальсибером. Бегу читать теперь новым взглядом!
Alteyaавтор Онлайн
Freace
Иду по серии, читаю по порядку — и вдруг, открыв эту работу, понимаю, что я её уже читала! В абсолютном отрыве от Однажды и других работ. Так и не поняла тогда, что именно с Мальсибером. Бегу читать теперь новым взглядом!
Ого! ))
Интересно, как это будет теперь восприниматься. )
Я что-то под конец прям расплакалась)
Вроде и читала же уже когда-то, но сейчас Ойген стал моим любимым персонажем, после Скабиора, и все воспринимается острее.
Alteyaавтор Онлайн
ХолЛена
Я что-то под конец прям расплакалась)
Вроде и читала же уже когда-то, но сейчас Ойген стал моим любимым персонажем, после Скабиора, и все воспринимается острее.
Спасибо! )) Я очень люблю эту историю. )
История красивая, и правдоподобная очень даже.
Вот только какие то ауроры появились внезапно) ладно бы они всегда были. Но они только тут.
Еще и рецепты в качестве бонуса)))
Alteyaавтор Онлайн
Доктор - любящий булочки Донны
История красивая, и правдоподобная очень даже.
Вот только какие то ауроры появились внезапно) ладно бы они всегда были. Но они только тут.
А, это я в начале так писала. ) В других местах поправила, а тут нет.
Доктор - любящий булочки Донны
Еще и рецепты в качестве бонуса)))
Да! Бонус! )
Вот все время меня аыторы на это ловят - а я в сладкой выпечке хуже, чем проосто маггл)) так же как когда-то после Вафельного сердца у нас дома появилась вафельница, а теперь, конечно, хочется попробовать рулет с лимонным курдом)

История получилась теплая - потому что про хорошую такую, школьную дружбу, а ситуация конечно вышла совершенно неразрешимая - все в общем-то действуют из лучших побуждений и ни к чему хорошему это не приводит. И ведь никакого решения тут нет - заикнись Мэри про империо, стало бы еще хуже.
Alteyaавтор Онлайн
Levana
Вот все время меня аыторы на это ловят - а я в сладкой выпечке хуже, чем проосто маггл)) так же как когда-то после Вафельного сердца у нас дома появилась вафельница, а теперь, конечно, хочется попробовать рулет с лимонным курдом)

История получилась теплая - потому что про хорошую такую, школьную дружбу, а ситуация конечно вышла совершенно неразрешимая - все в общем-то действуют из лучших побуждений и ни к чему хорошему это не приводит. И ведь никакого решения тут нет - заикнись Мэри про империо, стало бы еще хуже.
А вы попробуйте! Это несложно. Правда! ) И сворачивается он хорошо. )

А решения тут и правда нет - сказать она не может... вот и молчит. Да и не помогло бы это Ойгену...
отдышка - одышка же)
Спасибо за вашу прекрасную серию и извините, что благодарю, одновременно указывая на опечатку
Alteyaавтор Онлайн
mashiki80
отдышка - одышка же)
Спасибо за вашу прекрасную серию и извините, что благодарю, одновременно указывая на опечатку
Упс. )
Спасибо! )
Доползла ло рецептов. 13 чашек? Это ошибка??
Alteyaавтор Онлайн
Morna
Доползла ло рецептов. 13 чашек? Это ошибка??
Оу.
1\3, конечно. Поправила.
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх