Все псы попадают в рай (джен)

Утро у Псовского началось необычно. Алексей, только вышедший на крыльцо с чашкой крепкого кофе, вдохнул полной грудью морозный воздух и замер, оглядываясь. На низком каменном заборе, покатой крыше сарая и ветвях старого дуба сидело множество сов — десятка полтора, никак не меньше! Совы были самые разные: пятнистые, сипухи, ушастые, пара величественных белых… Объединяло их одно: крайне недовольный вид!

— Тьфу ты… Так и знал, что здесь что-то не то! Видимо, с ночи дежурили, — заметил Алексей, окидывая взглядом это пернатое полчище.

Псовский, который, во-первых, очень поздно лег, а во-вторых, предыдущие несколько дней жил в крайне напряженном графике, действительно, кажется, сквозь сон слышал какие-то постукивания, но усталый мозг списал все на разыгравшуюся непогоду и команды просыпаться не дал. А оказалось, это вовсе даже не осадки, а кто-то отчаянно пытался связаться с Алексеем.

Защита дома, спасавшая от навязчивых патронусов, несанкционированных перемещений и прочей магической напасти, видимо, работала и для живых посыльных, не пропуская их даже на крыльцо. Но вот что-что, а терпеливо ожидать выхода адресата — это совы умели.

Как только Псовский сделал шаг вперед, спустившись с крыльца на тропинку, начался совиный ад. Птицы слетели с насиженных мест и устремились к нему, наперебой подсовывая лапы с привязанными к ним письмами. Пришлось поставить кофе на ступеньку и сдаться. Через пять минут у Алексея в руках была целая стопка пергаментов разных цветов и степени помятости.

Подавляющее большинство посланий было с гербом Министерства магии. Почти все — от Корнелиуса Фаджа. «Срочно!», «Экстренно!», «Альбус, я настаиваю на Вашем немедленном прибытии!». Смысл сводился к одному: министр в панике, умоляет-требует срочно встретиться, но о сути — ни слова, только истеричные многоточия и восклицательные знаки. Среди министерской макулатуры затесалось и одно письмо от Минервы Макгонагалл, более сдержанное, но тоже тревожное: «Альбус, Фадж разыскивал вас этой ночью с крайней настойчивостью. Зачем — не знаю, но считаю нужным вас предупредить. Прошу связаться при первой возможности».

Алексей тяжело вздохнул, вернулся в дом, — кинуть письма на журнальный столик и захватить кое-какие мелочи — и пошел заводить мотоцикл. Кофе уже безнадежно остыл. Придется обходиться без него. Конечно, можно было бы и наложить заклинание подогрева, но вкус в таком случае неуловимо менялся, чем-то становясь похожим на кофе, разогретый в микроволновке. Такую дрянь Алексей Игнатьевич пить категорически не хотел, а времени заварить себе новый уже и не было. Что бы ни вытворил «дорогой друг Корнелиус» на этот раз, ясно было одно: день начинался с форс-мажора.

Псовский приземлился на «Ночном ястребе» у главных ворот Хогвартса минут через сорок. В замке царила обычная утренняя суета: студенты стайками тянулись на завтрак, из Большого зала доносился гул голосов, запах жареного бекона и свежей выпечки. Никакой паники, никаких следов чрезвычайного происшествия. Обнадеживающий признак.

Первым делом он направился в кабинет Макгонагалл. Заместительница директора сидела за столом, просматривая какие-то бумаги, и выглядела уставшей, но собранной.

— Минерва, что случилось? — спросил он, едва переступив порог. — Со студентами все в порядке? В школе ЧП?

Минерва Макгонагалл подняла на него взгляд, и в ее глазах мелькнуло облегчение.

— Альбус, слава Мерлину, вы здесь. Со студентами и в школе все абсолютно в порядке. Никаких инцидентов. Корнелиус Фадж, — она поморщилась, словно от зубной боли, — глубокой ночью прислал мне три патронуса подряд. Просил срочно вас найти. Потом явился лично через камин. Весь перепуганный, несвязно бормотал, что вы ему жизненно необходимы, что дело не терпит отлагательств. Даже этот свой нелепый «котелок» где-то позабыл, кажется. Впервые видела министра без шляпы… Я объяснила, что вы покинули замок и связаться с вами, кроме как совой, невозможно. Он был… вне себя. Я помню, вы говорили, что патронус крайне маловероятно вас сможет найти, но и по камину вы не отвечали. Не знала, что уж и делать.

— Да, верно, — подтвердил Алексей. — Мой дом под серьезной защитой. Ладно, главное — в Хогвартсе все в порядке. Я уж подумал, тут пожар или дракон какой-нибудь сбежал.

— Я тоже сперва испугалась, — призналась Макгонагалл, — но Фадж, хоть и истерил, дал понять, что дело не в школе. Он что-то бормотал про «кошмар», «позор» и «что теперь делать». Больше ничего внятного я от него не услышала. Он требовал, чтобы вы явились в Министерство сразу же, как появитесь.

Алексей Игнатьевич сдержанно кивнул.

— Что ж, разберемся. Раз здесь все спокойно, придется нанести визит вежливости нашему паникеру.

Поднявшись в свой кабинет, Псовский взял щепотку дымолетного порошка, кинул его в камин и четко произнес: «Кабинет министра магии, Лондон».

Пламя взметнулось, окрасившись в изумрудный цвет, и в нем возникло осунувшееся, невыспавшееся лицо Корнелиуса Фаджа.

— Альбус! — голос министра прозвучал хрипло и громко. — Наконец-то! Где вы пропадали?!

— Доброе утро, Корнелиус, — спокойно отозвался Алексей, наклоняясь к огню. — Не пропадал, а ночевал у себя дома. В Годриковой Впадине. У меня, как и у любого нормального человека, есть личная жизнь и право на отдых после того, как рабочий день закончен. В Хогвартсе есть штат, способный справиться с любым ночным происшествием. Что у вас случилось на этот раз? Зачем я вам понадобился?

— Дома? Но я же… Я думал, вы в Хогвартсе! — Фадж выглядел искренне озадаченным, как будто мысль о том, что у директора школы может быть личное жилье, никогда не приходила ему в голову. — И это экстренный случай! Я вас повсюду искал! Это непозволительно!

— Если речь не идет о горящем Хогвартсе или вторжении драконов, я имею право проводить вечер так, как считаю нужным. Вы же не требуете, чтобы ваши замминистра ночевали в своих кабинетах? У меня дважды в неделю есть ночные дежурства здесь, в замке. В остальное время — я дома. Или где-то еще, — заметил Псовский. — Что до ваших писем, я их получил. Все. Целую охапку. И ни в одном нет ни слова о том, что же, собственно, случилось.

Фадж помолчал, переваривая информацию, а затем махнул рукой.

— Ладно, ладно, неважно, где вы там были! Альбус, слушайте. Мне нужно, чтобы вы прибыли сюда. Немедленно. Дело… дело крайней степени важности и конфиденциальности. Не для чужих ушей.

Алексей вздохнул. Очередные политические игры, очередной кризис, в который его пытаются втянуть.

— Корнелиус, я просто директор школы. По нашей с вами договоренности. У меня свой фронт работ. Если это не касается напрямую Хогвартса или безопасности моих студентов…

— Касается! — выкрикнул Фадж. — Очень даже касается! Перемещайтесь ко мне скорее, я открыл для вас камин!

И Псовский, естественно, переместился. В конце концов, отказывать министру, когда он просит о срочной встрече — ну, так себе решение. Даже если в новом мире ты оказался на месте великого мага со множеством имен.

Пламя камина снова взметнулось, и Алексей, стряхнув с мантии пепел, шагнул в просторный, богато обставленный кабинет министра. Корнелиус Фадж метался у окна, нервно теребя края своего пиджака. При виде Дамблдора он чуть не подпрыгнул.

— Альбус! Слава всем богам! Вы не представляете, что случилось!

— Я как раз надеюсь, что вы мне это проясните, Корнелиус, — сухо ответил Псовский. — Вы в своих посланиях умудрились не написать ни слова по существу. Начнем с главного: что стряслось?

— Барти Крауч! — выпалил Фадж, понижая голос до драматического шепота, хотя в кабинете, кроме них, никого и не было. — Стрясся Барти Крауч! Убит, представляете ли?! Его нашли этой ночью в его же доме. И… — он замялся, глотая воздух. — И рядом с ним обнаружено тело его сына. Барти Крауча-младшего.

Алексей сделал вид, что слышит это впервые, и медленно, для видимости, опустился в кресло для посетителей.

— Его сына? — переспросил он, делая ударение на последнем слове. — Простите, Корнелиус, но я, кажется, что-то упустил. Барти Крауч-младший, насколько мне известно, должен был быть в Азкабане. Ходил слух, что он там и умер, но в той статье «Пророка», где я эту новость читал, такие выводы делались исходя из слов его отца. Правда, я так и не понял, умер ли Барти Крауч-младший физически или же это была метафора.

Фадж заерзал, избегая прямого взгляда.

— Ну, формально… да, было такое заявление. Я не выяснял подробностей, мне просто казалось, что Крауч, как и все эти приспешники Того-Самого, по-прежнему находится в тюрьме.

— А вы не проверяли? — удивился Псовский. — Не связывались с начальником тюрьмы, не уточняли, кто там у вас из всей этой группы «упиванцев» жив, а кто нет?

Фажд отмахнулся от вопроса, словно от назойливой мухи.

— Да какая разница — живы или нет? Живы — ладно, нет — еще лучше! В любом случае, если мертв, значит, тело уничтожено, а если сидит, то и пусть себе сидит. Это же нижние уровни Азкабана! Туда и не суется никто без лишней надобности. Дементоры — надежные стражи! Азкабан — неприступная крепость! Никто никогда оттуда не сбегал!

— Погодите, — прищурился Псовский. — Вы говорите «никто никогда не сбегал». А вы точно в этом уверены? Вы лично, как министр, не считаете нужным вести реестр заключенных, сверять списки, проводить инвентаризацию, Мордред побери? У вас там люди или скот на убой?

— Это Азкабан, Альбус! — Фадж покраснел. — Ну что я вам объясняю?! Туда отправляют, чтобы забыть! Дементоры поддерживают порядок! У нас есть авроры на внешней охране, но кто полезет проверять каждую камеру? Дементоры… они не очень любят частых визитов.

«Прекрасно, — подумал Алексей Игнатьевич. — Система правосудия, основанная на мифической неприступности и существах, высасывающих душу. Практически идиллия. Что же может пойти не так?»

— Понятно. Ладно, оставим это. Итак, Барти Крауч-младший, который должен был быть либо мертв, либо под семью замками, оказывается мертвым уже по-настоящему, и найден в собственном доме рядом с телом своего не менее мертвого отца. И это вас пугает. Правильно я понимаю вектор?

— Он сбежал! — взвизгнул Фадж. — Барти-младший каким-то образом сбежал из Азкабана! Как еще он мог оказаться на свободе?! Проклятый Пожиратель Смерти вырвался на волю, первым делом нашел отца-предателя и… и они, видимо, убили друг друга в схватке! Авроры пока не определились, но самая очевидная версия — именно такова!

— Ладно, допустим, он сбежал, — кивнул Псовский, с трудом удерживаясь от саркастических замечаний. — Явился домой с вполне очевидной целью — месть отцу, который его и упек. Жестко, но мотив понятен. Зачем в три часа ночи поднимать на уши пол-Хогвартса в поисках меня?

Фадж перестал метаться. Он подошел к своему креслу, тяжело опустился в него и уставился на Алексея умоляющим взглядом.

— Если сбежал один… то почему не могут сбежать другие? — задал закономерный вопрос Корнелиус и нахмурился. — Что, если это начало массового побега? Что, если у них там созрел какой-то чудовищный план? Мерлин, Альбус, их же десятки! Самых опасных! Тех, кто был правой рукой Того-Кого-Нельзя-Называть! Мы их еле-еле пересажали! Если они окажутся на свободе… Это будет новая война! Сейчас! Когда все и так на нервах после вашего суда и этих историй с Гриндевальдом и Тем-Самым! Мне такие проблемы не нужны, я не для этого становился министром!

Псовский, который во время этой тирады успел отвлечься и даже представить Волдеморта с десятком правых рук, вопросительно приподнял брови и едва удержался от вопроса, зачем же Фадж баллотировался на столь высокий пост, если не был готов к постоянно возникающим проблемам — тут и так все было понятно: деньги и власть, власть и деньги.

— И что вы сделали, Корнелиус? — вместо этого спросил он, уже догадываясь, что ответ ему не понравится.

— Я принял меры! — министр выпрямился, пытаясь придать своему голосу твердость. — Экстренные, превентивные меры! Я не мог дозваться вас, консультация была жизненно необходима, но время не ждало! Я отдал приказ… приказ начальнику тюрьмы.

Алексей молчал, а потому Фадж, выдохнув и даже зажмурившись, продолжил:

— Я приказал… нейтрализовать угрозу. Раз и навсегда. Чтобы никто больше не сбежал. Чтобы не было даже такого шанса.

В кабинете повисла гробовая тишина. До Псовского медленно доходил истинный смысл этих витиеватых слов.

— Вы приказали «нейтрализовать». Заключенных. Вообще всех или каких-то конкретных? Каким именно способом, Корнелиус?

— Дементорам был отдан приказ… — министр отвел взгляд в сторону, к окну. — …очистить нижние уровни. Там, где содержатся Пожиратели. Дементоры… исполнили свой долг. Теперь мы можем быть уверены — эти твари больше никогда не выйдут на волю. Никогда! — пафосно закончил он.

Алексей Игнатьевич задумался. Внесудебная расправа. Массовая казнь. Потрясающе! Вот только…

— Корнелиус. У нас с вами есть договор, — заметил Псовский. — Магический, кстати. Я — директор школы. Я не лезу в политику. Вы — поддерживаете Хогвартс. И сейчас вы рассказываете мне о внесудебных казнях. Это как-то очень далеко от ремонта крыши в башне Гриффиндора и закупок котлов для зельеварения. Объясните, зачем я здесь. Вы уже все сделали. Меры приняты. «Угроза нейтрализована». Что я могу добавить?

Фадж снова заерзал на месте.

— Альбус, дорогой друг… Договор, конечно, договор… Но это же не политика в чистом виде! Это… кризисная ситуация! Безопасность! А вы… вы всегда были столпом общества! Ваше мнение, ваш совет… Вы же не от своего имени, а в поддержку Министерства! Мы вас поддерживаем, а вы… вы можете поддержать нас! Мы же партнеры!

— И что вы хотите услышать, Корнелиус? — спросил Алексей Игнатьевич. — Одобрения? Похвалы за оперативность? Вы уже все сделали. У вас на руках, как я понимаю, несколько десятков бездушных тел. Что дальше? Что вы собираетесь делать с этим… «наследием»?

Фадж оживился. Это был вопрос, который мучил его всю ночь.

— Вот именно! Что делать? Как преподнести это обществу? Если объявить сразу… Альбус, представьте: «Министерство магии в целях безопасности уничтожило всех заключенных-Пожирателей». Это вызовет бунт! Половина старых семей так или иначе связана с ними родством! В вашей школе учатся их дети, племянники! Волнения, которые мы еле задавили, вспыхнут с новой силой! Меня сметут!

— А если не объявлять? — Алексей повел бровью.

— Тогда… тогда рано или поздно — и скорее уж рано — все равно узнают. У многих есть фамильные артефакты, отслеживающие жизнь и смерть членов рода. Те же гоблины в Гринготтсе — они оповестят наследников о вступлении в права. Начнутся вопросы: как умерли? Почему одновременно? — Фадж заломил руки. — Если сказать правду — меня сметут за самоуправство. Если скрывать — меня сметут, когда правда всплывет, да еще и обвинят в сокрытии! А я… я просто пытался предотвратить панику! Защитить людей!

— Давайте по порядку, — задумчиво протянул Псовский. Вся эта ситуация ему очень не нравилась, но еще больше не по душе были возможные последствия. — Событие произошло. Его не отменить. Информация, так или иначе, утечет. Вопрос — в контроле над нарративом.

— В чем? — переспросил Фадж, не поняв.

— В том, какую историю вы расскажете, — терпеливо пояснил Алексей. — Если выйти и заявить: «Я, Корнелиус Фадж, во избежание побега приказал дементорам казнить заключенных» — это один сценарий. Он для вас плох. Если же информация начнет просачиваться сама, обрывками, без вашего официального заявления, это вызовет еще больший хаос и недоверие. Значит, нужно упредить утечку, но подать событие в ином свете.

— В каком? — подался вперед министр, ловя каждое слово.

— Не как внесудебную расправу, а как… трагический инцидент. Сбой в системе безопасности Азкабана. Например, «в результате непредвиденного и трагического стечения обстоятельств, сбоя в управлении дементорами, произошло неконтролируемое проникновение стражей в блок для особо опасных преступников». Вы, естественно, в шоке, назначаете внутреннее расследование, скорбите о жертвах, даже если это отъявленные негодяи, и срочно ищете способы не допустить подобного в будущем.

Фадж смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых загоралась надежда.

— Инцидент… — прошептал он. — Техническая неполадка… Да, да! Мы же не виноваты, мы сами пострадали от ненадежности системы! Мы усиливаем контроль, проверяем все заклятья… Это… это гениально, Альбус!

— Это цинично, — поправил его Псовский. — И откровенно дурно пахнет. Поэтому я и не хочу лезть в политику и играть в эти игры. Но это может сработать, чтобы спасти вашу шкуру и избежать немедленного взрыва. Однако это не отменяет главного: новость все равно будет шоком. И она дойдет до школы. До родственников тех, кого вы только что «технически» лишили душ. Мне нужно быть к этому готовым.

— Значит… значит, вы советуете повременить с официальным заявлением? — переспросил Фадж, уже строя планы.

— Я не советую ничего, — жестко отрезал Псовский. — Я анализирую ваши варианты. Решение принимать вам. Вы уже приняли одно, самое важное. Я лишь указываю на возможные последствия других решений. Если вы спросите мое мнение как человека, отвечающего за сотни подростков в моих стенах, то я вообще предпочел бы, чтобы эта новость была преподнесена как-то по-другому, чтобы информация выдавалась дозированно.

— Дозированно… — Корнелиус отчаянно закивал. — Да, мы можем… Можем начать потихоньку выпускать некрологи. «Скончался в Азкабане после долгой болезни»… «Не вынес суровых условий содержания»… Да! Так и сделаем! А потом, через недельку-другую, уже сообщим, что последние пять, скажем, «упиванцев» покинули этот мир из-за поломки системы допуска дементоров. Но мы все уже, конечно, исправили. Можно будет еще и официальную инспекцию Азкабана провести, улучшить условия для остальных арестантов или еще что…

Он выглядел почти счастливым. Алексей смотрел на Фаджа с отстраненным любопытством, как на опасный и непредсказуемый природный феномен.

— Если на этом все, Корнелиус, — он поднялся. — У меня в школе масса дел. И теперь, благодаря вашей «превентивной мере», их, вероятно, стало еще больше.

— Да, да, конечно, — Фадж вскочил, протягивая руку. — Спасибо, Альбус! Вы… вы как всегда, опора в трудную минуту!

Возвращался Псовский в Хогвартс тем же путем. Было уже довольно поздно, когда он оказался в своем кабинете — встреча с министром заняла полдня! Алексей Игнатьевич подошел к окну и с силой распахнул его — не хватало свежего воздуха. Откровенно говоря, Псовский не мог дать объективную оценку происходящему. Он не испытывал особой симпатии к Пожирателям смерти. Вполне вероятно, смерть свою они более чем заслужили, но Алексею сложно было об этом судить — он не знал достоверно, за что именно сидели эти люди, в чем заключалась их вина. Если они действительно закоренелые фанатики-убийцы, возможно, в свете новости о том, что Волдеморт если и не жив в привычном понимании, то уж точно имеет возможность возродиться, этот поступок министра был правильным и логичным. Убрать самых верных и преданных сторонников, лишить Темного Лорда даже возможной поддержки… Но сам способ, сама легкость, с которой Фадж переступил черту…

В любом случае ему, Алексею Псовскому, теперь нужно было готовиться к последствиям. А то, что они будут — это однозначно. Псовский отвернулся от окна, и его взгляд упал на стопку бумаг на столе — отчеты по СИПам, расписания, заявки. Нормальная, рутинная работа. Ненадолго. Завтра, послезавтра, на следующей неделе — Хогвартс снова всколыхнется. Студенты, только-только включившиеся в нормальный учебный процесс, определенно не смогут пропустить такую новость.

Дежурный эльф, заметив возвращение директора, почтительно поставил на край стола кружку горячего кофе, но Алексей даже не взглянул на нее. Ребят нужно было как-то отвлечь, сместить фокус их внимания на что-то другое. В голове уже строились планы: усилить наблюдение за студентами из тех самых «проблемных» семей, провести беседы с деканами, особенно со Снейпом… Снейп. Вот тоже… Еще одна проблема!

«А не организовать ли в Хогвартсе массовое медицинское обследование? — внезапно задумался он. — Какое-никакое, а отвлечение внимания. Тем более, что чистокровные и полукровки относятся к вопросу всяческих обследований очень серьезно. Заодно проверим, может, кому-то и правда подкорректировать нужно что. А то эти рейвенкловцы, не вылезающие из-за учебников, и зрение себе могли посадить уже, и сколиоз заработать…»