Происхождение | Genesis (джен)

Первое, что я ощутил, шагнув за грань, даже не удар, а чудовищное, давление, которое обрушилось на меня со всех сторон одновременно. Будто воздух казался живым, агрессивным, даже разумным в своём стремлении проникнуть внутрь, под кожу, в каждую клетку тела. Не воздух. Мана. Текла не мирными, размеренными реками, как во внешнем мире, где я привык к её фону. Здесь она буйствовала невидимым океаном, безбрежным и безжалостным, в котором были намешаны мириады хаотических, диких эманаций. Поток давил со всех сторон пытаясь просочиться в лёгкие, в кровь, в сами поры тела, словно сама реальность лакуны стремилась поглотить меня, переварить и сделать своей частью.

Энергозрением я видел, как чужеродная энергия микроскопическими слоями вгрызается в мою ауру. Это было похоже на то, как если бы миллионы крошечных, невидимых зубов одновременно вонзились в моё энергетическое тело. Слой за слоем, волна за волной, эта агрессивная, первобытная сила пыталась заместить моё собственное естество чем-то иным. Чувствовал это физически, как будто мою кожу скребли наждачной бумагой, а в висках пульсировала тупая, распирающая боль. Каждый секунда приносила с собой новую порцию дикой, необузданной энергии, которую моё ядро не знало, не умело перерабатывать вовсе.

Я невольно зажмурился, рефлекторно, как жмурится человек, вышедший из тёмной комнаты на ослепительный полуденный свет. Но закрытые веки почти не помогали. Энергозрение работало независимо от физических глаз, и перед моим внутренним взором предстала картина столь же яркая, сколь и пугающая. На секунду открыл глаза. Вокруг нашего отряда, материализовавшегося на дне глубокого оврага, стеной стоял лес, но не обычный, земной, а чуждый, словно сошедший с полотна безумного художника. Деревья здесь были алыми, не красновато-бурыми, как осенняя листва, а именно алыми, цвета свежей крови. Их стволы изгибались под невозможными, неестественными углами, а кроны, состоящие из длинных, похожих на щупальца ветвей, слегка покачивались, хотя ветра я не ощущал. Земля под ногами была не коричневой и не серой, а отливала тусклым пурпуром, и на ней тут и там проступали прожилки какого-то светящегося минерала.

— Смит, дыши! — донёсся до меня чей-то голос, но он казался бесконечно далёким, как если бы кричали с другого берега широкой реки. — Не задерживай дыхание, хуже будет!

Голос принадлежал Нику, я узнал его по интонациям, хотя слов разобрать почти не мог из-за звона в ушах. Его слова пробились сквозь пелену паники, которая уже начинала затягивать моё сознание, и я заставил себя сделать глубокий, судорожный вдох. Воздух был тяжёлым, горьким на вкус, с металлическим привкусом, но это был воздух, уже помогало.

Я начал битву со средой лакуны, которая пыталась меня уничтожить. Мой контроль, отточенный месяцами медитаций и ежедневных упражнений по фильтрации маны, позволил мне чётко, с хирургической ясностью, увидеть границу между «собой» и «ими». Мое эфирное тело было островком стабильности в бушующем океане хаотических эманаций, и теперь моей задачей было укрепить этот остров, сделать его неприступным. Я вспомнил те дни, казалось, это было целую вечность назад, когда моё ядро было ещё совсем крошечным, размером с искорку, и я учился избирательно впитывать крупицы силы из окружающего пространства. Тогда это было медленно, кропотливо, на грани моих возможностей. Теперь я развернул своё поле поглощения на полную мощность, но не вслепую. Интуитивно я выставлял фильтры, один за другим, как заслонки в сложном механизме. Хаотические эманации, несущие в себе безумие Диких миров, отсекались на подлёте к моей ауре. Они бились о выставленные мной барьеры, как вода о волнорез. А вот чистую, прозрачную ману, ту, что была растворена в этом безумном коктейле, я впускал внутрь.

Давление, которое ещё секунду назад едва не ослепило моё восприятие и грозило раздавить меня в лепёшку, мгновенно спало. Это было похоже на то, как если бы я, тонущий в бурном море, вдруг обнаружил под ногами твёрдое дно. Вместо удушья и паники я почувствовал невероятный, пьянящий прилив сил. В меня хлынул такой поток энергии, что ядро запело, работая на пределе своих текущих возможностей. Оно пульсировало часто и мощно, как никогда раньше, и каждая его пульсация разносила по телу волну живительного тепла. Я задерживал этот колоссальный объём энергии внутри себя, позволяя ему омывать стенки Средоточия и выпускал обратно в окружающее пространство. Так я создал вокруг себя подобие замкнутого цикла: чистая энергия втекала, насыщала ядро, а затем выбрасывалась наружу, формируя вокруг моего тела защитную оболочку, которая отталкивала наиболее агрессивные фракции среды.

Я вновь открыл глаза. Мир перестал расплываться, очертания предметов стали чёткими, а звуки разборчивыми. Я смахнул пот со лба, ладонь оказалась мокрой, хотя в лакуне было скорее прохладно, чем жарко, и выпрямился. Рядом, хмуро вглядываясь в моё лицо, стоял Ник.

— Как ты, Том? — спросил он, — У тебя лицо было такое, будто ты сейчас лопнешь. Я уж думал, всё, вызывай эвакуаторов. Ты стоял, глаза зажмурены, кулаки сжаты, чистый мученик с витража в часовне Святого Мунго.

— Бывало и получше, — выдохнул я, чувствуя, как голос возвращается ко мне. Горло слегка саднило, словно я долго кричал, хотя я не произнёс ни звука. — Просто не ожидал, что здесь... настолько густо.

— Первый переход — самый тяжёлый, — Ник ободряюще ткнул меня кулаком в бок. — У всех так. Крепись, это пройдёт.

Я кивнул, продолжая краем сознания следить за внутренней циркуляцией энергии. Мои фильтры работали, ядро функционировало, и постепенно ощущение чужеродности среды отступало на второй план. Но вместе с облегчением пришло и нечто другое. Изумление, граничащее с восторгом. Развитие моего магического ядра в этих экстремальных условиях пошло с поистине пугающей скоростью. Секунда работы здесь, в этом бурлящем океане дикой маны, давала больше, чем минута самой интенсивной, изматывающей тренировки во внешнем мире. Я чувствовал, как метафизические стенки моего Средоточия, начинают уплотняться, как объём резервуара медленно, но верно увеличивается, как моя собственная мана становится насыщеннее.

В голове мгновенно пронеслась мысль, от которой захватывало дух. Если бы я мог жить внутри лакуны постоянно, если бы я проводил здесь не часы, а дни, недели, месяцы, я бы за несколько месяцев превратился в чудовище, обладающее нечеловеческим резервом маны. Это знание мгновенно перестроило все мои планы на будущее, которые до сих пор были довольно туманными. Мне нужно как можно больше брать контракты, решил я. Любой ценой.

Присмотревшись к напарникам повнимательнее, я заметил, что их ауры тоже постепенно «пропитываются» местным магическим фоном. Это был неизбежный процесс, о котором предупреждала Фламмарион в той книге: мана лакуны — субстанция агрессивная, и даже пассивное нахождение здесь оставляет свой след на энергетике мага. Она вгрызалась в их ауры медленно, просачиваясь сквозь естественные защитные барьеры. Я мысленно прикинул скорость этого процесса, до того момента, как насыщение достигнет критической точки и магам потребуется срочная эвакуация и длительное восстановление, оставалось около двадцати часов непрерывного пребывания. Это было значительно больше стандартной продолжительности экспедиции, так что причин для беспокойства не было. Моя же паника в первые секунды после перехода, понял я задним числом, была вызвана исключительно шоком от избытка сенсорной информации, которую обрушило на меня энергозрение. У страха действительно глаза велики.

Я глубоко и с нескрываемым удовольствием вздохнул. Воздух лакуны, после того как мои фильтры очистили его от вредоносных вкраплений, оказался на удивление свежим и бодрящим, ничего похожего на тот пропитанный смогом, вечно влажный коктейль, который я вдыхал на улицах Лондона.

Борн тем временем извлёк из кармана своей объёмной мантии артефакт, который я раньше не видел. Он напоминал массивный компас в поцарапанном медном корпусе, вот только стрелок у него было три, и все они смотрели в разные стороны, словно каждая указывала на свой, особый север. Борн сверился с показаниями артефакта и коротко сообщил:

— Так, отряд. Хорошая новость: мы приземлились в лакуне буквально в двух милях от мастерской. Плохая новость: мы приземлились в лакуне. Идём тихо, но споро. Походный порядок «единица». Выполнять.

Походный порядок «единица», цепочка, в которой каждый следующий идёт в пяти-семи шагах позади предыдущего. Такое построение уменьшало риск того, что одна удачная атака накроет сразу нескольких бойцов.

Мы двинулись вперёд. Дороги как таковой не было, только едва заметная тропа, протоптанная, вероятно, предыдущими экспедициями либо животными, которая петляла между алыми стволами. Путь лежал через чащу, которая при ближайшем рассмотрении оказалась ещё более чуждой и тревожной, чем виделось издалека. Листья на деревьях, если это вообще были листья, а не какие-то перепончатые отростки, при каждом дуновении ветра издавали звук, от которого у меня мурашки бежали по коже. Это было похоже на шёпот на неизвестном языке, на переговоры невидимых существ, скрывающихся в кронах. Земля под ногами была мягкой, пружинящей, покрытой толстым слоем странного фиолетового мха, который при каждом шаге издавал влажное чавканье. Запахи здесь тоже были чуждыми, смесь гниющих водорослей, неизвестных пряностей и чего-то отдалённо напоминающего свежую кровь.

Пару раз за время нашего недолгого пути Борн безмолвно вскидывал руку. Мы застывали на месте, и напряжённо вглядывались во все стороны. Я в такие моменты переводил энергозрение в активный режим, сканируя пространство. Но лес оставался спокойным, по крайней мере, на первый взгляд.

Я не выключал энергозрение на протяжении всего марша. Мой «обзор» был значительно шире и детальнее, чем у остальных. Я видел то, что оставалось скрытым от обычного зрения: мелких существ, похожих на грызунов, но с шестью лапами, которые пробегали в подлеске ста ярдах от нас; пульсацию сока, или того, что заменяло сок этим странным растениям, в корнях деревьев на глубине нескольких футов; далёкие, расплывчатые фигуры каких-то крупных животных, которые, к счастью, двигались в противоположном от нас направлении.

И именно поэтому я первым заметил их.

На самой границе моего восприятия возникли несколько десятков пятен. Они были холодными, рваными, словно сгустки чернил. Пятна двигались параллельным нашему курсом, скользя между деревьями. Умело использовали складки местности для маскировки. Они то сближались с нашей цепочкой, то отдалялись.

Я уже набрал в лёгкие воздух, чтобы подать сигнал тревоги. Это означало бы раскрыть часть моих возможностей, но боеспособность отряда была важнее секретов. Однако предупреждать не потребовалось: маленький кругляшок-детектор, висевший на поясе Борна в специальном защитном футляре, внезапно вспыхнул тревожным красным светом и издал мягкий, вибрирующий гул, который разнёсся в тишине леса подобно жужжанию рассерженного шмеля.

— Палочки! — резко, но не повышая голоса, скомандовал Борн. — Угроза на три часа!

Маги отреагировали мгновенно и слаженно. Десять палочек одновременно взметнулись в воздух, и вокруг группы одна за другой вспыхнули полупрозрачные полусферы «Протего». Мы ощетинились оружием, разворачиваясь в указанном направлении, туда, где между стволами уже мелькали стремительные, приземистые тени. Мои напарники замерли, всматриваясь в красноватую мглу леса, и я вместе с ними.

Противник, поняв, что эффект внезапности безвозвратно потерян, перешёл в открытую атаку. Из чащи с утробным, клокочущим рыком, который эхом разнёсся под сводами леса, выметнулись существа. Ползуны, их я узнал мгновенно, по тренировочным фантомам. Но одно дело — видеть иллюзию на полигоне, и совсем другое — столкнуться с этими тварями лицом к лицу в реальности. Это были безглазые, приземистые, мускулистые монстры, отдалённо напоминающие пантер, если бы пантеры были размером с небольшого быка и обладали широко расставленными, неестественно вывернутыми конечностями. Тела, лишённые шерсти, покрывала тускло поблёскивающая чешуя, переливающаяся от тёмно-серого до угольно-чёрного. Вместо лап у них были мощные, узловатые конечности, оканчивающиеся длинными, загнутыми когтями, которые оставляли глубокие борозды на земле при каждом движении. И не было глаз, только гладкая костяная пластина на том месте, где у нормального животного располагалась бы морда. И тем не менее, двигались с безошибочной точностью.

Отряд встретил их шквальным огнём. Воздух наполнился свистом, треском и грохотом, лучи заклинаний всех цветов радуги прорезали сумрак леса, устремляясь к атакующим тварям. Я видел вспышки «Ступефаев», «Экспульсо», «Конфринго». Ползуны оказались невероятно юркими. Многие уклонялись от заклинаний с быстротой, которая казалась немыслимой для столь массивных существ: их тела изгибались под невозможными углами, они прыгали в стороны, отталкиваясь от стволов деревьев. Некоторые лучи, что всё-таки попадали в цель, иногда просто соскальзывали с их чешуи, оставляя на ней лишь слабые подпалины. Не магический иммунитет, как у скроков, но явно повышенная сопротивляемость.

Один из монстров, самый крупный, возглавлявший атаку, нацелился прямо на меня. Его чешуя отливала антрацитовым блеском, а когти на передних конечностях были длиннее и острее, чем у остальных. Скотина, а почему меня то выбрал? Кровь в моих жилах вскипела, адреналин ударил в голову, но мандраж меня не одолел.

Я вскинул палочку. Не было времени на размышления, на выбор оптимального заклинания, на оценку расстояния до цели. Невербально я выпустил три концентрированных «Бомбарды» одну за другой. Первый взрыв ударил твари прямо в грудь, в центр грудной клетки, останавливая её на полном скаку. Она пошатнулась, но устояла на ногах, лишь чешуя в месте попадания пошла трещинами. Второй взрыв, пришедшийся почти в ту же точку, опрокинул ползуна назад, разрывая грудную клетку и обнажая тёмные, пульсирующие внутренности. А третий ударил тварь в брюхо, отшвырнул её на добрый десяток метров и разорвал в клочья, которые дождём посыпались на фиолетовый мох. Ошмётки тёмной плоти, обломки костей и осколки чешуи разлетелись в стороны, заливая землю густой, маслянистой субстанцией, которая, вероятно, заменяла ползунам кровь.

Маркус, стоявший неподалёку и отражавший атаку другого ползуна, на мгновение отвлёкся от своего противника и рыкнул:

— Ух, хорош, новичок!

Я не ответил, продолжая работать. Мои руки двигались автоматически, палочка чертила в воздухе короткие, резкие взмахи, и новые «Бомбарды» срывались с её кончика одна за другой. Я отстреливался, не пользуясь больше ничем, кроме этого грубого, но невероятно эффективного заклинания, которое показало себя в бою с ползунами с самой лучшей стороны. Взрыв за взрывом, удар за ударом, я вкладывал в каждую «Бомбарду» столько маны, сколько мог вытянуть из своего стремительно пустеющего резерва, и в половине случаев находил свою цель.

Борн, сражавшийся плечом к плечу с Сильвией, на мгновение обернулся в мою сторону, оценивая ситуацию, и крикнул:

— Смит, экономь! Не трать резерв попусту!

Я кивнул, давая понять, что услышал, и сбавил темп. Действительно, я увлёкся: за эти несколько секунд боя я израсходовал, наверное, треть своего магического резерва. Я перешёл на более экономный режим. Одиночные, прицельные выстрелы вместо шквального огня.

Внезапно, оттуда, где их никто не ждал, из неглубокого оврага, проходившего вдоль нашей цепочки и замаскированного густым подлеском, выбежали новые твари. Скроки, их я тоже узнал мгновенно, по тем же тренировочным фантомам и рассказам Борна. Эти были ещё более чуждыми и отталкивающими, чем ползуны: этакие кентавры, вместо копыт настоящие клинки на пару футов, которыми они упирались в землю. Что за балет, да как они ходят, не увязая в почве? Покрытые костяными наростами, напоминающими доспехи, с длинными, но тонкими шеями, заострявшимися к концу. Головы не было. Только маленькие, посаженные на самом верху этого несуразного конуса глаза, в которых не было ни зрачков, ни эмоций, только голодная пустота.

Я чертыхнулся сквозь зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна злости на самого себя. В горячке боя я перестал следить энергозрением за окружением.

Кто-то из наших на автомате, на рефлексах, отправил в сторону скроков несколько заклинаний, кажется, это были «Ступефаи» от близнецов и какой-то режущий луч от Сильвии, но заклинания просто развеялись, не долетев до целей каких-то нескольких дюймов. Чешуя скроков вспыхивала тусклым, болезненно-жёлтым светом в местах попадания, и на этом всё заканчивалось. Твари даже не замедлились.

— Скроки! Опосредованно! — рявкнул Борн, отбивая когтистую лапу наседавшего на него ползуна коротким, мощным «Экспульсо», который отшвырнул монстра обратно в чащу.

Я на секунду растерялся, моё сознание, всё ещё перегруженное впечатлениями от первого боя, не сразу обработало его слова. Опосредованно. Что значит «опосредованно»? А, точно: окружение!

И тут же, словно вторя моим мыслям и подтверждая правильность догадки, один из наёмников ударил «Бомбардой» не в скрока, а в массивный валун, лежавший на пути у нападавших. Его расчёт оказался верен: камень разорвало в мельчайшее крошево, и ливень острых, как бритва, осколков изрешетил двух бегущих скроков. У одного подломились сразу две лапы, и он рухнул на бок, беспомощно скребя землю уцелевшими конечностями. Второй завалился набок, заливая фиолетовый мох тёмной, почти чёрной жижей, которая вытекала из его ран и тут же впитывалась в жадную почву Лакуны.

Я быстро огляделся по сторонам, выискивая то, что можно было бы использовать в качестве оружия. Под ногами, в паре шагов от меня, лежало бревно. Это был тяжёлый кусок древесины длиной около пяти футов и в обхвате с фут. То, что нужно. Одним резким движением я наложил на бревно «Секо» и заострил его край, превратив в подобие гигантского, примитивного копья. Теперь оставалось только доставить этот импровизированный снаряд до цели. И здесь я решил приступить к эксперименту, который обдумывал ещё на тренировках.

Я объединил в одной связке две разные магические техники, свой беспалочковый телекинез и классическую «Левиосу», для дополнительной мощи и стабильности. Телекинез давал мне контроль и точность, «Левиоса» — грубую силу и ускорение. Результат превзошёл все ожидания. Бревно со свистом взметнулось в воздух и застыло в пяти метрах над землёй, нацелившись своим только что заострённым концом в самую гущу нападающих скроков.

Я выбрал цель. Волевое усилие, короткий, резкий мысленный импульс, и моё импровизированное копьё рвануло вперёд, рассекая воздух с низким, утробным гулом. Я видел, как наложенные структуры телекинеза развеялись на подлёте к скроку, его антимагическая чешуя сделала своё дело, но это было уже неважно. К тому моменту бревно уже набрало положенную развитой скорости и имеющейся массе кинетическую энергию. Оно с влажным хрустом вошло в грудь монстра, пробив костяные наросты и чешую, как таран пробивает крепостные ворота, вышло из спины, разбрызгивая тёмную жижу, и, не останавливаясь, протащило тварь ещё на три метра, пригвоздив её у корней ближайшего алого дерева.

Скрок ещё слабо трепыхался, его ноги-клинки скребли по воздуху и коре, но было очевидно, что он смертельно ранен. Достать снаряд, чтобы использовать его повторно, не представлялось возможным. «Меняем план», — пронеслось в голове, и я тут же нашёл решение. Оно было простым и лежало буквально под ногами: камни. Десятки, сотни больших камней, усеивавших почву лакуны. Я начал хватать их телекинезом прямо с земли, предварительно разбивая их слабыми Редукто, что получить камни с острыми краями. Осколки один за другим взмывали в воздух и устремлялись к скрокам. Промахивался в половине случаев. Остальные находили свои цели: ударяли в головы скрокам, ломая костяные гребни и пробивая черепа; вонзались в бока и конечности, опрокидывая тварей наземь; крошили их суставы, лишая подвижности. Я забивал скроков камнями, в то время как ползуны один за другим гибли от моих «Бомбард», которые я продолжал выпускать, чередуя с «каменными пулями».

Бой, как это часто бывает, закончился так же внезапно, как и начался. Последний скрок, получив булыжником в "конус", рухнул в фиолетовый мох и затих. Последний ползун, изрешечённый заклинаниями, испустил дух с тем же утробным клёкотом, с которым атаковал. Лес снова погрузился в ту самую шелестящую, давящую тишину, которая царила здесь до нападения. Только тяжёлое, прерывистое дыхание людей нарушало покой этого чуждого, враждебного мира. Мы стояли, переводя дух и оглядывая поле боя, усеянное телами монстров, залитое тёмной жижей, уставленное обломками камней и щепками разорванного бревна. У нас было несколько раненых — Финну (или Эйдану?) ползун рассёк предплечье когтями, и его брат уже накладывал на рану кровоостанавливающее заклинание, а Маркус прихрамывал, получив удар по ноге, но все были живы. А это, по местным меркам, считалось безусловным успехом.

На меня смотрели. Я чувствовал на себе эти взгляды, удивлённые, оценивающие, полные уважения, которое ещё полчаса назад никто из них ко мне не испытывал. Даже Сильвия, чьё лицо обычно выражало лишь скуку или брезгливое презрение, теперь смотрела на меня с откровенным, плохо скрываемым ошеломлением. Её ледяные глаза переводили взгляд с разорванных, истерзанных тел ползунов на мои руки, всё ещё сжимавшие палочку, и обратно, словно она пыталась сопоставить то, что видела, с тем, что ожидала увидеть. Да, надо признать честно: на тренировках я намеренно не показывал своего скоростного максимума. Там я больше изучал саму методику боя, втягивался в ритм групповой работы, приглядывался к напарникам, не показывал всего в тренировочных поединках. Для них я был обычным новичком, может, чуть быстрее и сильнее других, но всё равно неоперившимся птенцом.

Борн ухмылялся как-то по-особенному, словно знал больше остальных. Он-то помнил, как я осваивал заклинания на полигоне с высокой скоростью, но не говорил ничего, когда я не показывал максимум в учебных дуэлях.

Командир подошел и крепко сжал мою руку.

— С почином, парень, — произнёс он хрипло. — Ты охрененно сильный засранец, хорошо, что ты у меня в команде.

Затем он обернулся к остальным, пресекая начавшееся обсуждение меня и состоявшегося боя взмахом руки.

— Не галдеть! — рыкнул он, возвращаясь к своей обычной роли сурового командира. — Встаёт вопрос о разделке туш. Скроки стоят денег. Но... У нас жёсткие сроки по контракту, и я не собираюсь платить неустойку из-за того, что мы возились с трофеями. Двинули.

И мы двинулись дальше. Но теперь, шагая в том же походном порядке «единица», я физически, кожей ощущал, как изменилась атмосфера в отряде. Напряжение, вызванное близостью боя и присутствием враждебной среды, никуда не исчезло. Но теперь со мной шёл отряд, который перестал видеть во мне «новичка-магглокровку», слабое звено. Мы углублялись всё дальше в алый лес, оставляя позади поле недавней схватки.