Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Спустя годы поэты писали, что сияние, положившее конец битве за Говинну, сошло с небес. Будто яркий луч пронзил ночную тьму и озарил город. Но поэтов там не было. Жители приграничья и Скатасы видели всё своими глазами: свет поднялся с вершины Башни Патриарха и устремился в небо.

Лучше всего происходящее было видно тем, кто стоял рядом. А ближе Катана не было никого.

Он увидел, как вспыхнула Мицерам. Красновато-золотое сияние короны стало ослепительно белым — таким же, какое окружало Бельдина. Затем свет вырвался наружу и поглотил монаха вместе с демоном. Сатира издала последний мучительный вопль. Крик оборвался, и она исчезла. Священная сила короны уничтожила её тело и отбросила в самые глубокие провалы Бездны, где ей оставалось лишь выть от жгучей боли.

Но сияние не погасло.

Оно разгорелось ещё ярче. Серебряный луч взмыл в небо так высоко, что его увидели пастухи за двадцать лиг от Говинны и долго гадали, что произошло. Он стоял над городом, пульсируя божественной силой, а солдаты и разбойники не могли отвести глаз.

Наконец раздался чистый переливчатый звон, похожий на плеск воды. Сияющий столп раскрылся, и из него на город хлынула волна света.

Катан вздрогнул, когда она достигла его. Он приготовился сгореть до костей, но вместо жара почувствовал приятную прохладу, запах дождя и розовых лепестков. Свет окутал юношу, унося страх, отчаяние и ярость. Исчезла и боль в груди, израненной когтями Сатиры.

Катана переполнила радость. Такого счастья он ещё никогда не испытывал — даже когда исцелилась Вента. Ему хотелось смеяться, петь, вскинуть руки и закричать во весь голос.

Божественная сила прошла сквозь него, разлилась по Пантеону и устремилась дальше, в Говинну. Солдаты Короля-Жреца замирали на месте, когда она настигала их. Сияние текло по улицам, пересекало дворы и площади, проникало в окна, огибало статуи. Оно перелетело через ущелье между восточной и западной половинами города. С храмовых крыш исчезал зелёный налёт, и медь вновь сияла, словно её только что начистили.

На стенах и за ними люди с изумлением смотрели на приближающуюся волну. Когда она достигла их, многие вскинули руки. Свет пронёсся над обоими войсками, словно тёплый волшебный ветер.

И всюду, где он проходил, раненые исцелялись.

Люди шевелились, вскрикивая от удивления. Ещё мгновение назад они лежали на земле, истекая кровью, а теперь впервые за долгие часы вдыхали без боли и поднимались на ноги. Жар и бред отступали. Раны затягивались, сломанные кости срастались. На месте окровавленных обрубков вновь появлялись потерянные руки и кисти. Даже те, кто уже стоял на пороге смерти, открывали глаза и поднимались с улыбками. От ран и увечий не оставалось ни следа.

Когда волна прошла дальше, на каменистой земле остались лежать только мёртвые.

Но изменились даже они. Их лица разгладились — даже у тех, кто погиб в страшных муках. Теперь на них был только покой.

Первые возгласы раздались на стенах. Кричали жители приграничья, сражавшиеся во имя Бельдина. Вскоре к ним присоединился весь город, и эхо понеслось по окрестным холмам. Теперь ликовали оба войска. За всю историю Истара здесь ещё не звучало такого клича. Люди вскидывали оружие и кулаки и вместе провозглашали:

— Циленфо! Пилофиро! Бабо Сод!

Целитель! Светоносец! Истинный Король-Жрец!

* * *

На следующий день, когда бирюзовое небо на востоке начало темнеть, площадь перед Пантеоном снова заполнилась людьми. Но теперь рядом с жителями Говинны стояли Скатасы императорского войска. Синие плащи трепетали на вечернем ветру. Ещё вчера эти люди пытались убить друг друга, а сегодня вместе тянулись вперёд, стараясь лучше разглядеть широкую храмовую лестницу.

Лорд Хольгер стоял позади толпы. Рядом ждал Лорен. Рыцарь оглянулся на выстроившихся за ним командиров и печально усмехнулся. Многих не хватало. Не все дожили до появления священного сияния. Сэр Утгар и другие друзья Хольгера погибли. Нелегко будет рассказать об этом их семьям. Да и сам он ещё не до конца понимал, что произошло.

Хольгер кашлянул, прикрыв рот рукой в латной перчатке, выпрямился и пошёл через площадь. Остальные рыцари двинулись следом. Толпа расступалась перед ними. Скатасы отдавали честь, жители приграничья молча провожали их взглядами.

Вчера, отдавая приказ атаковать, Хольгер уже представлял себе этот путь к Пантеону. Только тогда он думал, что будет идти сюда принимать капитуляцию мятежников.

Теперь он шёл заключать мир.

Когда рыцари приблизились к храму, из-за колонн у входа вышла другая группа. Впереди стоял Таварре из Люсиэля. Его покрытое шрамами лицо было серьёзным, кольчуга всё ещё хранила следы недавнего боя. Рядом собрались остальные предводители разбойников — люди, которых Хольгер ещё вчера собирался выследить и уничтожить.

Старый рыцарь остановился на ступенях и низко поклонился бывшему врагу. Его командиры последовали примеру. Затем ответным поклоном их приветствовали жители приграничья.

Таварре шагнул вперёд и вытащил из-за пояса кинжал.

Хольгер затаил дыхание. Рука сама потянулась к мечу — старая привычка воина. Но он тут же остановился. Хольгер знал этот древний обычай Таола, сохранившийся ещё с тех времён, когда местные племена считались варварами.

Таварре снял левую перчатку, приложил клинок к ладони и быстро провёл по коже. Барон поморщился. Выступила ярко-красная кровь и закапала на ступени. Он убрал кинжал и протянул Хольгеру раненую руку.

— Бос кор пурдамо, — произнёс он на церковном языке.

Прежние обиды забыты.

Хольгер помедлил. Вся площадь словно затаила дыхание. Затем он вытащил свой кинжал. Латная перчатка со звоном упала на камень. Рыцарь тоже рассёк ладонь.

— Э парпамо, — ответил он с непривычной для него улыбкой.

И прощены.

Они крепко пожали друг другу руки, смешав кровь, а затем по старому обычаю обменялись поцелуями в щёку.

Так императорское войско и разбойники Таола заключили мир.

Над площадью поднялся радостный крик. Но уже через мгновение он стих: в дверях храма появились двое.

Первым вышел молодой воин в белоснежной накидке поверх доспехов. Он внимательно оглядел толпу, проверяя, нет ли опасности, а затем отступил в сторону.

Второй шагнул вперёд.

Хольгер впервые увидел Бельдинаса Светоносца так близко, и на глаза ему навернулись слёзы. Юноша был бледен и утомлён, но держался с неожиданным царственным достоинством. Его окружало мягкое сияние, одежду украшала вышивка. Густые волосы волнами падали на плечи, глаза горели верой. А на голове сверкали золото и рубины Мицерам — Короны Власти, которую носили древние Короли-Жрецы.

Кто носит корону, тот и правит, — подумал Хольгер, глядя на бывшего монаха.

Старый рыцарь медленно снял шлем и опустился на колени. Командиры позади последовали его примеру. Все вытащили мечи, поцеловали перекрестья и положили оружие на ступени. Когда Бельдинас подошёл и благословил их знаком треугольника, рыцари склонили головы.

Хольгер поднял взгляд и убрал со лба седые волосы. По щекам текли слёзы.

— Ваше Святейшество, прошу простить меня. Я был слеп, когда выступил против вас.

Бельдинас покачал головой.

— В этом нет вашей вины, лорд-рыцарь. Вас обманул слуга тьмы, захвативший престол. Теперь мне нужна ваша помощь. Вы пойдёте за мной?

Хольгер медленно вдохнул. В тишине над городом раздался крик ястреба. Рыцарь выдохнул, склонился и коснулся лбом каменных ступеней.

— Пойдём, мой господин.

По толпе пробежал шёпот. Бельдинас поднял руки для благословения, и площадь снова затихла.

— Да будет так. Мы останемся здесь ещё на три дня, чтобы почтить память погибших. А затем выступим в Стольный город. И никто из нас не остановится, пока Курнос Узурпатор не будет свергнут с захваченного им престола!

Радостные крики ещё долго гремели над Говинной.

* * *

В последнее время гонцы Великого Храма со страхом смотрели на дворец Короля-Жреца. Почти всем служителям церкви становилось не по себе при одном его виде, но гонцам приходилось хуже остальных.

Им нужно было заходить внутрь.

Уже несколько дней они носили туда послания от придворных. Что именно было написано в свитках, никто не знал, но одно было ясно: новости плохие. Опытный гонец всегда чувствовал, что несёт — добрую весть или плохую. А в случае с Курносом это понял бы даже слепой овражный гном. После каждого послания Король-Жрец становился всё злее. Гонцы уже спорили не о том, кому нести следующее, а о том, кому удастся от этого отвертеться.

Хандрил, худой послушник с волосами цвета соломы, последний спор проиграл. Подойдя к огромным платиновым дверям, он нервно сглотнул. Рыцари по обе стороны входа даже не пошевелились, когда юноша поднял руку и постучал.

Через некоторое время двери приоткрылись. На пороге появился брат Пёрвис. Хандрил ещё никогда не видел старого камергера таким измученным. Он заметно сгорбился, лицо осунулось, а лоб прорезали глубокие морщины.

Пёрвис молча повернулся и повёл его внутрь. Они миновали роскошный входной зал, прошли по залитым солнцем коридорам и поднялись по длинной изогнутой лестнице. Наверху они остановились перед золотыми дверями зала для личных аудиенций.

Камергер сочувственно посмотрел на юношу.

— Он ждёт, парень. Передай послание и не задерживайся.

Пёрвис открыл двери и жестом велел ему войти.

В зале было темно. Шторы закрыты, горело лишь несколько свечей. Пока глаза привыкали к полумраку, Хандрил почувствовал тяжёлый кислый запах немытого тела и застарелого пота. Юноша поморщился. Давно ли Голос Паладайна на Крине вообще принимал ванну?

Прикусив губу, он шагнул вперёд.

— В-ваше Святейшество?

Никто не ответил.

Трон был пуст. Вокруг тоже никого. Хандрил огляделся, чувствуя, как по коже пробежал холодок. Король-Жрец словно исчез.

Послушник медленно пошёл к возвышению, сжимая футляр из слоновой кости. Сандалии хлопали по мраморному полу. Вдруг он остановился.

На ступенях и возле трона были разбросаны десятки мелких предметов. Хандрил пригляделся и подошёл ближе.

Лишь почти у самого возвышения он понял, что это такое, и нахмурился. Зачем Король-Жрец разбросал по залу фигуры для кхаса?

Юноша наклонился и поднял одну. Когда пламя свечи осветило её, у него перехватило дыхание. В игре Хандрил разбирался плохо, но даже он понимал: белый Рыцарь не должен лежать поперёк шеи коня, а на его спине не должно быть крошечных следов от мечей.

Он выпрямился, дрожа, и начал оборачиваться…

Чья-то рука стиснула ему горло и резко рванула вперёд. Хандрил почти не мог дышать. Он попытался закричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип.

Из тени выступил Курнос.

Король-Жрец выглядел ужасно. Бледное, измождённое лицо, спутанная рыжая борода, грязная мятая одежда. Сапфировая корона съехала набок и едва держалась на взъерошенных седых волосах.

Но страшнее всего были его глаза — широко раскрытые, с покрасневшими веками и диким блеском. В них смешались злость, страх и безумие.

— Что тебе нужно? — прошипел Курнос.

Хандрил несколько раз судорожно вдохнул, прежде чем смог ответить.

— П-послание, государь, — прохрипел он, поднимая футляр. — От… Первой… Дочери.

Глаза Короля-Жреца сузились. Пальцы сдавили горло ещё сильнее, и перед Хандрилом поплыли чёрные пятна. Курнос с рычанием выхватил футляр и оттолкнул послушника.

— Вон.

Держась за горло, Хандрил вылетел из зала.

Курнос некоторое время молча смотрел на футляр. Затем открыл его и вытащил свиток. На фиолетовом воске стояла печать Почтенных Дочерей Паладайна. Он сорвал её, развернул пергамент и прочёл.

Через мгновение свиток полетел в сторону.

Весть о битве за Говинну пришла в Великий Храм шесть дней назад. Покрытый дорожной пылью гонец прибыл из приграничья с посланием лорда Хольгера. Разворачивая его, Курнос почувствовал, как радостно забилось сердце.

А потом прочёл, что произошло, — и всё внутри оборвалось.

Предатель перешёл на сторону проклятого Светоносца!

Теперь жалкий самозванец шёл к самому Истару. За ним двигались и разбойники, и императорское войско.

Курнос немедленно покинул базилику и заперся во дворце, надеясь скрыть новости от придворных. Не получилось. Хольгер отправил в Истар и другие письма. Вскоре по храмовым коридорам поползли разговоры о Короне Власти и серебряном сиянии, исцелившем раненых.

На следующее утро начали приходить грамоты Нио Целбит — отказ поддерживать правящего Короля-Жреца. Первую прислала Нубринда, жрица Хаббакука. Она объявила, что перейдёт на сторону Бельдинаса, как только тот прибудет.

Конечно. Чего ещё ждать? У него Мицерам и тысячи Скатасов. Как ей было не перейти на его сторону?

Но Курнос всё равно проклял её и предал Форипону. Вместе с Хольгером и каждым солдатом, который пошёл за ним.

Он надеялся, что это остановит остальных верховных жрецов.

Но он ошибся.

Вскоре свою грамоту прислала Стефара, жрица Мишакаль. За ней — Пелиадор, жрец Кири-Джолита. Придворный маг Марворт объявил, что Ордена Высшего Волшебства больше не поддерживают Курноса. Кварат из Сильванести сделал то же самое от имени Избранных Э’ли. Он стал первым из жрецов Паладайна, кто отвернулся от Короля-Жреца.

Даже верховные жрецы Бранчалы и Маджере, которых Курнос сам назначил после коронации, отреклись от него.

Ещё утром верность ему сохраняли только Первый Сын и Первая Дочь.

Теперь он потерял и Бальтеру.

Курнос чувствовал, как власть уходит из его рук, рассыпаясь камень за камнем.

Он выругался сквозь зубы, поднял футляр над головой и швырнул его об пол. Слоновая кость разлетелась по залу белыми осколками.

Позади раздался холодный смешок.

— Ваше Святейшество, — насмешливо произнёс Фистандантилус. — Разве так должен вести себя император?

Курнос резко обернулся, сжимая кулаки. Тёмный едва виднелся среди густых теней.

— Ты! — прорычал Король-Жрец, указывая на него пальцем. — Лживый ублюдок!

Маг слегка склонил голову.

— Ты обещал помочь мне! — выкрикнул Курнос. — Говорил, что хочешь видеть меня на престоле!

— Так и было, — спокойно ответил Фистандантилус. — Видимо, я недооценил ваших противников.

Курнос потянулся к кольцу на левой руке. Изумруд сверкал, но тени внутри исчезли. Раньше снять украшение было невозможно. Теперь оно легко соскользнуло с пальца.

— Недооценил?!

Курнос швырнул кольцо в мага.

Фистандантилус без труда поймал его, осмотрел и сжал в кулаке.

— Даже я могу ошибаться, Ваше Святейшество. Я не думал, что юноша найдёт Мицерам. Теперь Светоносец идёт в Истар. Вы его не остановите.

— Ты мог бы.

Маг пожал плечами.

— Ради чего? Престол вы всё равно потеряли.

В зале повисла тишина. Курнос дрожал от ярости. Он лишился армии, церкви, Сатиры… Скоро от него отвернутся и жители Стольного города, когда узнают о чуде в Говинне.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросил он.

Фистандантилус усмехнулся и поднял кольцо. Некоторое время он смотрел сквозь изумруд, затем провёл над ним пальцами, тихо произнося заклинание. В воздухе появились зелёные искры. Пространство вокруг камня дрогнуло. Раздался тихий гул, похожий на далёкий гром.

Зелёная вспышка — и кольцо исчезло.

Курнос вдруг почувствовал, как что-то сжало палец, и застонал.

Кольцо снова было на руке.

— А теперь слушайте внимательно, Ваше Святейшество, — прошипел Тёмный из-под капюшона. — Когда Светоносец придёт, он встретится с вами лицом к лицу. Его люди обыщут вас и отберут оружие. Но кольцо не вызовет подозрений. Оно его и погубит. Я наложил на камень смертельное заклятие. Оно сработает, когда вы произнесёте слово «Ашакай». Подойдите к юноше, направьте на него кольцо, а затем…

Он замолчал.

Курнос посмотрел на изумруд. Там, где раньше клубились тени Сатиры, теперь бушевала крошечная грозовая туча. Внутри вспыхивали ветвистые молнии.

— А я? — спросил он, и голос дрогнул. — Что случится со мной?..

Фистандантилус исчез.

Выругавшись, Курнос снова посмотрел на кольцо. На мгновение ему захотелось направить его на себя. Маг объяснил, как оно действует. Нужно лишь повернуть камень, произнести слово… Последняя вспышка боли — и всё закончится. Не придётся терпеть позор. Не придётся смотреть, как его изгоняют с престола и снимают с головы сапфировую корону…

— Нет, — почти беззвучно произнёс он.

У Курноса ничего не осталось. Всё, к чему он стремился, всё, ради чего жил, превратилось в пепел. Он предал своего бога, и Паладайн отвернулся от него.

Но прежде чем эта игра закончится, он ещё мог получить хотя бы одно.

Последнее удовольствие, способное хоть немного подсластить горечь поражения.

Курнос рассмеялся. Безумный блеск в глазах разгорелся ярче.

Он отомстит.