Все псы попадают в рай (джен)

Следующие несколько дней прошли в суете. Встреча с Грюмом, к счастью, отложилась — короткое, выдержанное в духе Аластора сообщение, доставленное взъерошенной совой, гласило: «Аврорат в состоянии повышенной боеготовности. Встречу придется перенести. Сообщу, когда смогу выбраться. Г.».

В «Ежедневном пророке» вышел некролог о «трагической и безвременной кончине выдающегося государственного деятеля, Бартемиуса Крауча». О причинах смерти — ни слова. О его сыне — тем более. Фадж, видимо, решил начать с малого.

Алексей Игнатьевич тоже не терял времени даром. Вечером, сразу после ужина, он разослал срочные вызовы деканам. Минерва Макгонагалл, Северус Снейп, Филиус Флитвик и Помона Спраут явились в его кабинет с ожидаемо озабоченными лицами. Вид Псовского — собранного и хмурого — сразу насторожил всех.

Алексей, стоя у камина, без предисловий и не вдаваясь в подробности изложил суть: Азкабан заметно опустел. Проникшие на нижние уровни дементоры знатно порезвились среди арестантов, и теперь следует ожидать реакции населения. Помона Спраут прикрыла рот ладонью, ее добродушное лицо побелело. Флитвик тихо присвистнул. Макгонагалл застыла, судорожно сжав пальцами ручки кресла.

— Позвольте уточнить, директор, — тихим и невыразительным голосом начал Снейп. — Вы сообщаете нам, что этой ночью были убиты все политические заключенные? Верно? И что мы, преподаватели этой школы, должны теперь… подготовить почву?

— В общих чертах, — кивнул Алексей Игнатьевич. — Эта новость рано или поздно станет достоянием общественности. В том или ином виде. И когда это случится, волна дойдет и сюда. В этих стенах учатся дети, внуки, племянники и прочие родственники тех, кого… больше нет.

— И вы предлагаете нам… что? Следить, чтобы дети не плакали по своим дядям-убийцам? — поднял бровь Снейп.

— Я предлагаю вам следить, чтобы школа не превратилась в поле боя на почве политических разборок, профессор, — парировал Псовский. — Чтобы драки, подобно недавней, не повторялись. Чтобы гриффиндорцы не начали травить слизеринцев за родственные связи, а слизеринцы — не искали козлов отпущения. Ваша задача — поддерживать учебный процесс и порядок на ваших факультетах. Нужно определиться с методами.

— А если методы включают игнорирование идиотских провокаций? — язвительно уточнил декан Слизерина.

— Тогда вы лично ответите мне за эскалацию конфликта, который вы проигнорировали, — не моргнув глазом, ответил Алексей. — Ясно? Итак, я собрал вас, чтобы выработать конкретные меры. Ваши предложения?

— Нужно составить списки, — отмерла Макгонагалл. — Точно знать, у кого из наших учеников есть прямые родственные связи с… с теми, кто находился в Азкабане. И ненавязчиво отслеживать их состояние. Особенно старшекурсников, они больше понимают и могут стать зачинщиками.

— Списки уже составлены, — отозвался Флитвик, постукивая пальцем по столу. — У меня в Рейвенкло, по крайней мере, всего несколько человек. Мальчик Дэвис — племянник Розье. Девочка Берк… дальняя родственница, но фамилия та же. В общем, их не так много, но они есть. И честно говоря, проблем стоит ожидать не от них. Сложность в том, чтобы удержать информацию от распространения среди других учеников. Со временем все забывается, многие уже не проводят параллели между теми, кто был осужден, и их родственниками. Но дети жестоки. Если станет известно, что чей-то дядя был Пожирателем… это может вылиться в травлю, и тогда проблем будет втрое больше. Больше всего конфликтов будет со Слизерином.

— Слизерин, — тихо произнес Снейп, — будет держать ситуацию под контролем. Мои студенты… ценят дисциплину и не склонны к публичным истерикам. Однако внешнее влияние — письма из дома, новости — может оказаться сильнее школьных правил. Нужно ужесточить правила и пресекать любые разговоры на эту тему в общих помещениях.

— Это вызовет обратный эффект, Северус, — покачала головой Спраут, все еще выглядевшая бледновато. — Запретный плод сладок. Они начнут искать информацию тайком, создадут подпольные кружки… Нет, нам нужно что-то другое. Жесткий подход может дать обратный эффект. Особенно среди младших курсов. Дети могут не до конца понимать политический подтекст, но будут реагировать на агрессию. Мне видится иной путь — перенаправление энергии. Усилить вовлеченность в учебу, в проекты, в заботу о теплицах. Занять их руки и головы делом.

— И то, и другое имеет смысл, — тонко заметил Флитвик, потирая руки. — Но нам нужен еще и общий фон. Что-то, что захватит внимание всей школы, что-то масштабное, что создаст новую тему для разговоров в коридорах.

— Именно, — кивнул Псовский. — И у меня есть конкретное предложение: всеобщее медицинское обследование силами госпиталя Святого Мунго.

Деканы уставились на него с нескрываемым удивлением.

— Медицинское обследование? — переспросил Флитвик. — Альбус, многие семьи, особенно из старых родов, сочтут это вторжением в частную жизнь!

— Именно поэтому это сработает как отвлечение, — заметил Алексей. — Вызовет споры, обсуждения с родителями, бюрократическую волокиту с разрешениями. Это создаст в школе плотный, живой информационный фон, абсолютно не связанный с Азкабаном. Кроме того, мы можем подать это как большую школьную инициативу, даже достижение. Сотрудничество с ведущим госпиталем! Льготные условия для учеников Хогвартса! Это звучит солидно и отвлекает внимание.

— А как мы убедим родителей? И Мунго? — спросил Флитвик, уже что-то просчитывая в уме.

— Родителей — заботой об успеваемости и безопасности их детей. Учебная нагрузка возросла, появились новые предметы. Мы не можем допустить к повышенным активностям студента с невыявленными проблемами со здоровьем. Объявляем: «Без заключения целителей — нет допуска к квиддичу, спортивным факультативам, некоторым практическим занятиям». Большинство предпочтет пройти обследование, лишь бы не лишаться привилегий. Те, чьи родители будут яростно против, автоматически получат ограничения, что снизит их потенциал как зачинщиков. Для остальных — это рутина, забота о здоровье, новые впечатления. С Мунго я договорюсь, — ответил Псовский.

Обсуждение стало детальным. Спраут предлагала, как лучше организовать «упреждающие беседы», чтобы они не выглядели как допрос. Снейп мысленно составлял список слизеринцев, за которыми нужен будет особый пригляд. Макгонагалл и Флитвик думали, как лучше интегрировать обследование в расписание, чтобы минимизировать срывы занятий.

Распустив деканов, Алексей немедленно связался с госпиталем Святого Мунго. Переговоры с главным целителем Сметвиком прошли на удивление гладко. Идею массового обследования в Мунго встретили с энтузиазмом. Для госпиталя это была уникальная возможность собрать данные, отработать скрининговые заклинания на большой группе, а заодно присмотреть себе перспективные будущие кадры среди старшекурсников. А еще…

— Обследование будут проходить все учащиеся? — заинтересованно уточнил Сметвик. — Даже Поттер? Мальчик-Который-Выжил? Альбус, это же… это беспрецедентный случай! Возможность изучить последствия воздействия убийственного проклятия на единственном выжившем, отследить отголоски в его магическом ядре… Да мы готовы организовать обследование хоть завтра!

Компромисс был найден быстро: Хогвартс предоставляет доступ к студентам и помещение (для этого идеально подошло несколько пустующих классов на первом этаже, легко превращаемых в амбулаторию), Мунго — персонал, оборудование и берет на себя все расходы, получая взамен бесценные данные и рекламу среди будущих пациентов.

Об этом «радостном событии» Алексей объявил через несколько дней в Большом зале после ужина. Реакция была, как он и ожидал, неоднозначной.

— По распоряжению дирекции и в рамках сотрудничества с госпиталем Святого Мунго, — его голос, усиленный «Сонорусом», прокатился под сводами, заглушая гул голосов, — в Хогвартсе будет проведено всеобщее добровольно-обязательное медицинское обследование. Его цель — оценить ваше здоровье в свете возросших учебных нагрузок, новых предметов и спортивных факультативов. Никто не будет допущен к повышенным физическим или магическим активностям без заключения целителей.

Студенты зароптали.

— Вы не имеете права! — выкрикнул кто-то из учащихся.

— Имеем, — холодно оборвал последовавшие возгласы Алексей Игнатьевич. — В ближайшие дни вы получите официальные уведомления для ваших родителей или опекунов. Если они против обследования, они должны прислать официальный письменный отказ. В таком случае на студента будут наложены ограничения: запрет на участие в квиддиче, в спортивных секциях и, возможно, в некоторых практических занятиях. Если до начала обследования отказов не поступит, вы все будете его проходить. Это не обсуждается.

Возражения стихли. Логика «здоровье — доступ к интересному» сработала. Магглорожденные студенты так и вовсе пожимали плечами: ну, медосмотр и медосмотр, как в обычной школе. Чего тут такого?

В последующие дни Хогвартс погрузился в бюрократический хаос, который Псовский предусмотрительно создал. Студенты спорили, писали домой, получали ответы, несли отказы (единицы, в основном от самых упертых аристократических семей) или, что чаще, недоуменные согласия в кабинет директора. Деканы и преподаватели, следуя указаниям, мягко, но настойчиво направляли разговоры в русло заботы о здоровье, отсекая любые попытки связать это с тревожными слухами извне.

А слухи, между тем, уже ползли. Но они тонули в созданной Алексеем шумихе. Заметки на последних страницах «Пророка» о том, что «после долгой болезни в Азкабане скончался такой-то», или «не вынес суровых условий содержания такой-то», воспринимались как печальная, но далекая от школы статистика. Траур по Краучу-старшему уже сменился обсуждением, кто займет его пост. А тут еще медкомиссия!

Между тем, количество дел в Аврорате, вероятно, поуменьшилось, поскольку на связь вновь вышел Аластор Грюм, сообщил, что у него много интересных новостей, и он готов ими поделиться. Псовскому, которому и самому хотелось бы поскорее разобраться с воспоминаниями о суде, а также услышать мнение опытного мракоборца, назначил новую встречу.

В условленное время камин в кабинете Алексея вспыхнул изумрудным пламенем, и из него, с привычной для аврора бесцеремонностью, вывалился Аластор. Он отряхнулся, как мокрый пес, и его магический глаз бешено закрутился, сканируя углы, портреты и тени. Обычный глаз при этом был прищурен и полон раздражения и ярости.

— Альбус! — хрипло бросил Грюм в качестве приветствия, снимая плащ и швыряя его на свободное кресло. — Сидишь тут в своей башне, как сыч. А в Министерстве уже который день ад кромешный! Чтоб его дементоры задушили, это пустоголовое трепло! Что он себе позволяет?!

— Добрый вечер, Аластор, — сухо приветствовал его Алексей. — Кто именно и что именно?

— Фадж, конечно, ктоо же еще! — Грюм принялся расхаживать по кабинету, немного подволакивая правую ногу. — «Трагическая кончина»! «Безвременная утрата»! И ни слова правды! Крауч и его отпрыск были убиты, Альбус! Найдены в доме! А сын-то, между прочим, должен был гнить в Азкабане! Откуда он взялся? А?! Как сбежал?! Нет ответов!

— Следствие что-то выяснило? — спокойно уточнил Псовский.

— Выяснило, что нихера не выяснило! — рявкнул Аластор Грюм. — Версия одна: Барти-младший сбежал из тюрьмы, явился мстить отцу за свое заключение, они схватились — и оба отправились к праотцам. Следов посторонних нет, признаков борьбы — море, все в крови. Чистая, казалось бы, история. Но прорехи в ней — размером с ту Азкабанскую дыру, откуда мелкий говнюк, Мордред его дери, сбежал! И где был Фадж, а? «Дементоры — надежные стражи», «Азкабан — неприступная крепость», — передразнил он. — Почему хотя бы по спискам не отслеживал?! Почему не проверял, кто у него в тюрьме живой, а кто дохлый?! Дебил! Безмозглый, трусливый мешок с костями! Это же его ответственность всегда была — проверки Азкабана всегда были в ведении Департамента магических происшествий и катастроф и, собственно, министра!

Он был вне себя, его магический глаз вращался с бешеной скоростью.

— А самое поганое, — продолжал Аластор, — что теперь остальные упиванцы, сидящие там же, могут о той же дыре прознать! И представь, если они все рванут на волю? Я бы их всех тогда, в восемьдесят первом, на месте и… — он сжал кулак, и костяшки побелели. — А что делает наш блестящий министр? Скрывает факты! Заминает дело! Аврорат впутали в это расследование, а нам руки связали — «во избежание паники»! Паники, Мордред побери! Азкабан, кстати, до сих пор никто так и не проверил — а ну как не только Крауча там недостает? А Фадж… Фадж только сопли жует и газетенки правит!

Алексей Игнатьевич позволил ему выпустить пар, а затем спокойно произнес:

— Успокойся, Аластор. Что касается других Пожирателей… можешь не волноваться. Больше нет.

Грюм замер на полпути к креслу и медленно обернулся.

— Чего нет? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало не гневное, а настороженное недоумение.

— Не «чего», а «кого». Фадж, паникуя именно из-за возможности массового побега, отдал приказ дементорам. «Очистить» нижние уровни. Он назвал это «превентивной мерой», — ровно произнес Алексей, наблюдая за реакцией мракоборца.

На лице Грюма отразилась целая гамма чувств: сначала полное непонимание и неверие, затем короткая вспышка чего-то вроде дикого, жестокого удовлетворения, и наконец снова появилось раздражение.

— Всех? — переспросил он коротко.

— Всех, кто был на нижних уровнях на момент отдачи приказа, — подтвердил Псовский.

Грюм молча вернулся к креслу и тяжело рухнул в него.

— Идиот! — выдохнул он, но в его тоне не было прежней ярости. Было скорее… восхищение масштабом идиотизма. — Ну что ж… Туда им и дорога. Лучше поздно, чем никогда. Честно говоря, я всегда был за то, чтобы их тогда, после войны, не сажать, а сразу того. Судебная система… — Аластор махнул рукой, выражая всем видом свое отношение к бюрократизму. — Но Мордред побери, Альбус! Теперь-то что? Когда это всплывет — а оно всплывет, семьи-то не все вымерли — будет взрыв! Фаджа на вилах понесут. И хорошо, если только его.

— Он это понимает, — кивнул Алексей. — Пытается выкрутиться. Выпускает некрологи по одному, «скончался от болезни». Потом, видимо, объявит о «техническом сбое» в Азкабане.

Грюм хмыкнул, явно оценивая хитрость плана.

— Занятно. Может, и проскочит. Народу в основном наплевать на этих упиванцев, лишь бы самим спокойно было, но шум будет. Особенно среди тех, кто верил, что их родственники отсидят и выйдут. Семейная месть, политические дрязги… Да и сам факт, что министр может вот так, одним росчерком пера, сам, единолично, без привлечения Визенгамота и создания хотя бы видимости честного суда… Ладно, Фадж сам себя загнал в угол. В Хогвартсе как? Все спокойно?

— Работаем над этим, — уклонился от прямого ответа Псовский. — Но ты хотел посмотреть воспоминания о суде. Я подготовил.

— Да, насчет суда… Погоди пока, — Грюм вдруг нахмурился, и его взгляд стал цепким. — Мне тоже есть, что тебе показать. В свете твоих новостей… многое проясняется.

Аластор Грюм достал из внутреннего кармана мятого плаща маленький флакон с серебристой дымкой и, не дожидаясь приглашения, вылил его содержимое в уже приготовленный на столе Омут Памяти.

— Наткнулся на Малфоя в министерстве. Он в пустом коридоре говорил по сквозному зеркалу. Услышал обрывок разговора. Смотри сам.

Алексей погрузился в воспоминание.

Он стоял в полутьме министерского коридора. В нескольких шагах, прислонившись к стене, застыл Люциус Малфой. В руках у него было небольшое зеркальце.

— …больше ни на что не подпишусь, слышишь? — шипел он, не повышая голос. — Ты уже крупно меня подставил! Посмотри, что теперь творится! Дебилу понятно, что это не решение Фаджа! Это Дамблдор! Он всем нам так отомстил! Он показал, где настоящая сила и власть! Фадж — недалекий идиот, сам бы на такое никогда не пошел! Нет, я пас. В это я точно не полезу!

Он резко щелкнул крышкой зеркальца, оборвав связь, судорожно спрятал его в складки мантии и, оглядевшись, быстрым шагом удалился.

— Ну? — спросил Грюм, стоило только Алексею вынырнуть из воспоминания. — Как тебе?

— Интересно, — задумчиво протянул Псовский. — Малфой считает, что ликвидацию Пожирателей организовал я. Как месть за суд.

— Логично, — проворчал Грюм. — Я бы тоже не подумал, что Фадж на такое способен. Ума не хватит, да и наглости — тоже. Значит, кто-то надоумил. И этот «кто-то», как решил Малфой, — это ты. Но что интереснее: Люциус в том судебном фарсе был просто пешкой, и его пытаются втянуть во что-то еще. Значит, твой невидимый оппонент не сдался.

— Получается, суд был лишь первым ходом, — кивнул помрачневший Алексей Игнатьевич. — И его провал не остановил того, кто все это затеял. Малфой оказался слабым звеном — его отпугнули последствия. Но если не Малфой, то будет кто-то другой. Интрига против меня продолжается.

— Именно. Будь начеку, Альбус. Кто-то ведет против тебя тихую войну. И, судя реакции Малфоя, следующий удар может быть откуда угодно.

— Это добавляет пикантности, — невесело усмехнулся Псовский. — Что ж, спасибо за информацию, Аластор. Теперь твоя очередь, — он указал на другой, приготовленный им флакон. — Воспоминания о второй, закрытой части суда. Интересно, что ты в них увидишь.

Грюм с жадностью посмотрел на флакон, его пальцы судорожно сжались.

— Давай сюда. Пора наконец посмотреть в лицо всем этим шавкам, которые пытались загнать тебя в угол, — он уже тянулся к флакону, но внезапно решил добавить еще кое-что: — И, Альбус… будь готов к тому, что Малфой может попытаться прийти к тебе на поклон. Завязывай уже со своей теорией «вторых шансов»! Не знаю, что ты с ним сделаешь, но помни — он предаст тебя при первой же возможности.

— Я никогда в этом не сомневался, — холодно ответил Алексей, пододвигая Омут ближе. — Ну что, начнем?