Властелин (джен)

XXXII. Перспектива

Если вы не какой-нибудь окончательно поехавший псих, решивший пустить мир под откос, вам жизненно необходимо уметь смотреть далеко вперёд и не терять чувства меры. Это универсальный принцип для любых злодейских начинаний: под каким бы углом вы ни рассматривали вставшую перед вами проблему, всегда просчитывайте, как ваши решения отзовутся в мире — завтра, через год, через десять лет.

Пуститься во все тяжкие, методично вырезая врагов под корень, — занятие, безусловно, приятное и в краткосрочной перспективе весьма эффективное. Поголовье противника сокращается стремительно. Однако такие методы неизбежно порождают фанатичных мстителей и медленно, но верно подтачивают фундамент вашего будущего государства.

С другой стороны, мёртвый враг уже никогда не примкнёт к сопротивлению.

Именно поэтому уделить хотя бы каплю внимания тому, как ваши действия аукнутся окружающим в долгосрочной перспективе, как разойдутся круги по воде, — не роскошь и не проявление мягкотелости, а насущная необходимость.

* * *

Сингапур — настоящий перекрёсток культур, и попытка нащупать здесь единую национальную идентичность тянула на задачку со звёздочкой. Люди, впитавшие европейские, малайские и китайские традиции, уживались в одном городе-государстве — одном из самых густонаселённых мест на планете.

Это сразу породило практический вопрос: куда, собственно, девать корабль? Гарри, разумеется, мог бы слегка подтолкнуть портовых чиновников в нужную сторону с помощью магии и пришвартоваться без лишних формальностей. Но зачем действовать столь топорно, если можно просто бросить якорь на внешнем рейде и усмирить погоду? Тогда и гавань не понадобится.

Организовав своему судну достойную стоянку, Гарри решил оглядеться и посмотреть, какие ещё корабли занесло в Сингапур. Среди привычных сухогрузов, которые деловито потрошили исполинские краны, его взгляд зацепился за судно, явно выбивавшееся из общего ряда. Оно смотрелось бы куда уместнее в гавани двухсотлетней давности: чёрно-белая окраска, изящные линии… «Прекрасная эпоха» — «Belle Epoque». Впрочем, поскольку Гарри не охотился здесь за конкретными сокровищами, Жан-Поль при всём желании не мог его опередить.

Разумеется, хватало и обычных туристических развлечений: ботанические сады, зоопарк. Всё это было мило, но выглядело бледновато на фоне тех магических тварей, с которыми Гарри довелось столкнуться в жизни.

Контраст между колониальной архитектурой и кварталами Чайна-тауна казался не менее любопытным.

Столь плотное и разнообразное население, естественно, накладывало отпечаток и на магическую сторону жизни. Гарри с удивлением наблюдал волшебников, выглядевших точь-в-точь как его соотечественники, идущих плечом к плечу с магами в традиционных китайских или индонезийских одеждах. Если магическое сообщество и рынки Макао казались ему космополитичными, то сингапурские были чем-то запредельным.

Возможность найти книги на королевском английском принесла ощутимое облегчение, хотя они то и дело соседствовали с фолиантами на китайском и малайском. Попадались и другие языки: одни Гарри ещё мог опознать — например, арабский, — другие же ставили его в тупик (как выяснилось позже, один из них был тайским).

Слово «аптека» выглядело слишком мелким для описания исполинского рынка ингредиентов. Здесь сотни торговцев наперебой зазывали покупателей, выкрикивая названия товаров на причудливом диалекте английского, густо приправленном культурным многообразием города. Неудивительно, что это наречие называли синглишем.

К этому моменту Гарри всё чаще натыкался на упоминания о весьма обширной категории существ — джиннах, хотя его западному уху привычнее было слово «гений». Судя по всему, они пришли сюда вместе с исламом, и немалая их часть считалась истинно верующими. В магических кругах кипели споры: считать ли силу, полученную от джинна, чёрной магией или же божественным даром?

Сам Гарри не был уверен. В Хогвартсе курсов теологии не предлагали. Зато он быстро понял, что местные взгляды на магию — та ещё солянка, и для многих она искренне была даром свыше. И Гарри прекрасно осознавал: подобные вопросы станут куда острее, если магия однажды перестанет быть страницей из книги и станет общеизвестным фактом.

* * *

Если честно, Гарри так и не решил, верит ли он в нечто всеобъемлющее и пафосное, вроде судьбы. Да, он стал объектом пророчества, но сбылось оно лишь потому, что Волдеморт в него поверил… А если бы Тёмному Лорду не было «суждено» его услышать? Если бы Снейп что-то недопонял? Подстроилась бы реальность сама, подтянула бы недостающие детали?

Проще говоря, Гарри не собирался тратить время на метафизическую дребедень, даже если временами и казалось, что мир сдаёт ему карты из краплёной колоды. Может, ему и было предначертано встретить определённых людей. А может, и нет. В любом случае это никак не отменяло того факта, что он вновь столкнулся с Жан-Полем — аккурат во время осмотра лавки с коврами-самолётами. Свой у Гарри уже имелся, но любопытство — вещь упрямая: вдруг существуют модели поинтереснее?

Жан-Поль почти не изменился со времени их последней встречи — по крайней мере, насколько Гарри мог судить с такого ракурса. Разве что на бедре у него теперь висел меч, едва слышно дребезжащий в ножнах по мере приближения Гарри. И это было бы вполне объяснимо, шагай француз размашисто, но он стоял неподвижно на твёрдой земле. Вывод напрашивался сам собой: с клинком явно что-то не так.

— Твой меч и должен так делать? — поинтересовался Гарри.

Жан-Поль стремительно развернулся и не без некоторой неловкости выхватил оружие. Клинок тут же задёргался и забрыкался в его руках, словно пытаясь вырваться на свободу. Гарри благоразумно отступил на шаг, чтобы ненароком не попасть под раздачу. Меч выглядел диковинно: изогнутый, с бритвенно-острой кромкой и муаровым узором по металлу, напоминавшим рябь на воде.

Через секунду Жан-Поль чуть опустил клинок и с заметным усилием затолкал его обратно в ножны.

— Поттер. Вообще-то он и должен так делать. Говорят, во многих индонезийских крисах живут духи. Это они и заставляют лезвие двигаться.

— А ты не пробовал подыскать духа посмирнее? — невинно предложил Гарри.

— Ни за что! — отрезал тот. — Это подарок. Я помог одной яванской семье воссоединиться с их утраченной реликвией.

Жан-Поль буквально светился гордостью, и Гарри не мог его в этом винить. Вещица была чертовски занятная. Желание мёртвой хваткой вцепиться в такой знак признательности он вполне понимал.

— Я-то думал, ты уже укатил куда-нибудь дальше Сингапура, — заметил Гарри.

Француз заметно приосанился.

— Я был занят. Расследовал слухи о золоте Ямаситы на Филиппинах.

— И как, удалось что-нибудь найти?

— Разумеется! Ты за кого меня принимаешь?

Гарри едва удержался от язвительного «за Барона Иса», но вовремя передумал. Вместо этого он сделал вид, будто чрезвычайно увлечён одним из ковров перед собой — огромной семейной моделью, способной поднять в воздух добрую дюжину человек.

— Присматриваешь себе транспорт? — поинтересовался он.

— Возможно. Они чем-то напоминают наши заколдованные каноэ. Думаю, средство для полётов над сушей было бы весьма кстати…

Гарри в ответ выдал пару баек о своей поездке в Китай и о практичности ковров-самолётов. В конце концов Жан-Поль сдался и выбрал до обидного крошечную модель. Гарри невольно задумался: так ли уж велики были сокровища Ямаситы, если их счастливый первооткрыватель вынужден столь откровенно скромничать?

* * *

Гарри наметил курс на Индию, хотя в глубине души подозревал, что вновь наступает на те же грабли: совсем недавно он столь же фатально недооценил размеры Китая. Индия была колоссальной, пусть и уступала Китаю по площади, зато по плотности населения шла с ним почти ноздря в ноздрю. Гарри не сомневался, что сюда ещё вернётся. И не раз.

В качестве отправной точки он выбрал Ганг. Даже до его британских ушей доходили слухи о культурном значении этой реки. План сложился сам собой: бросить якорь в устье, а затем неспешно подниматься вверх по течению.

В запасе оставалась пара коротких вылазок вглубь страны, прежде чем возвращаться на остров. Гарри твёрдо решил, что превращение должно произойти дома, а не в каком-нибудь случайном захолустье посреди Индостана — мало ли что пойдёт не так. К тому же он вполне мог встать на якорь в Бангладеш: именно эта страна контролировала земли там, где Ганг наконец сливался с морем.

В дельте он всласть порезвился в облике пумы, но изо всех сил избегал нападать ни на людей, ни на местную живность. Фауне и без того приходилось несладко из-за тесного соседства с человеческими поселениями, и Гарри меньше всего хотелось усугублять её положение. Вместе с тем он задумался, существуют ли магические способы предотвращать вымирание видов. Он не считал себя пылким защитником природы, однако идея спасти целый биологический вид от исчезновения казалась на удивление занятным хобби.

Как и следовало ожидать, статус нагуаля и подготовка к анимагии заставили его куда больше ценить животных — во всех смыслах этого слова, включая гастрономический.

* * *

Маргарет волновалась не на шутку. Она прекрасно знала, что Гарри — волшебник могущественный и далеко не глупый, но всё равно не находила себе места. Почему нельзя было удовлетвориться и без того впечатляющим обликом пумы, она решительно не понимала… И всё же была рядом, готовая помочь, даже если считала эту затею, мягко говоря, сомнительной. К счастью, пока всё шло строго по плану.

Они находились на самом верхнем, ещё недостроенном этаже замка. Буря, вызванная Гарри специально для этого случая, хлестала по ним потоками ливня. Разумеется, при наличии магии непогода не представляла проблемы, но Маргарет стерпела бы и худшее — лишь бы убедиться, что с ним всё в порядке.

На её глазах Гарри начал уменьшаться. Тело стремительно теряло в размерах; волосы на миг будто загустели, а затем из них пробились тонкие бородки, сложившиеся в перья. Копна превратилась в слегка взъерошенное оперение с характерным небрежным хохолком на макушке. Руки стали хрупкими крыльями, ступни — когтистыми лапами.

Маргарет никогда особенно не интересовалась орнитологией, но даже она узнала бы ворону. Пока Гарри неловко подпрыгивал и перебирал лапами, привыкая к новому телу, она подошла ближе и сложила ладони ковшиком. После короткого колебания он взобрался к ней на руки, потратив ещё мгновение на то, чтобы устроиться поудобнее.

Будь Маргарет на его месте, она бы проводила в небе львиную долю времени. Но жаловаться ей и в голову не приходило: если уж добрый господин соизволил почтить её своим присутствием, пусть даже в пернатом виде, стоило это ценить. Впрочем, прежде всего требовалось заново представить Гарри всем обитателям острова. Во избежание глупостей.

Небольшое изыскание и внимательное изучение пары справочников для бёрдеров показали, что новой формой Гарри стал рыбный ворон. Не самая грозная птица на свете, зато умеет летать, а большего ему и не требовалось. Он описывал круги над башней, лавировал между внутренними двориками и арками без всякой метлы — и, казалось, без единой заботы.

Одним из приятных, пусть и второстепенных, последствий новой формы стала возросшая любовь к морепродуктам. Если благодаря юки-онна и их мастерству в японской кухне дары моря уже перестали казаться однообразными, то теперь сама его природа, наполовину заточенная под поедание рыбы и прочей морской мелочи, окончательно перекроила вкусы. К тому же он обнаружил в себе тревожно пылкую страсть к сырой рыбе.

Но больше всего Гарри увлекло — и на это он потратил уйму времени — искусство превращаться из пумы прямо в ворона. Поначалу получалось скверно, но сама идея казалась ему настолько захватывающей, что он не успокоился, пока не довёл манёвр до совершенства.

Достаточно сказать, что вскоре у Гарри появился излюбленный дуэльный трюк: камнем падать вниз в облике птицы — и за мгновение до удара о землю оборачиваться пумой.