Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

К счастью, оставшаяся часть их пребывания на Косой аллее прошла куда спокойнее. Миссис Уизли и миссис Грейнджер прибыли с Гермионой и младшими Уизли вскоре после полудня, и Гарри с Артуром встретили их у «Гринготтса», как и договаривались.

Они протискивались сквозь толпы школьников и их родителей, покупая книги и необходимые школьные принадлежности. Гарри узнавал многие лица помладше, но куда сильнее его удивляли редкие улыбки и приветствия от старших учеников Хогвартса. Он не помнил, чтобы был столь популярен раньше, и это казалось довольно странным. Виноваты ли победы по Квиддичу? Или до учеников дошли какие-то слухи об обстоятельствах изгнания Малфоя?

В любом случае, никто, похоже, не собирался мстить за его изгнание. Встречавшиеся слизеринцы сохраняли безупречно нейтральные выражения лиц; ни один из игроков команд или близких приятелей Драко не появился, чему Гарри был искренне рад.

В этот раз путешествие по Аллее было примечательно ещё и коротким отлучением Гарри и Артура в «Завлекательные чемоданы Чизэма». Гарри вовсе не хотел повторения прошлогоднего взлома — ему повезло, что Малфой не нашёл пистолет… или, если нашёл, не понял, что это такое.

Мысль об этом заставила его передёрнуться.

Осознавая, что это как раз та область, где экономить недопустимо, Гарри после интервью снял со своего хранилища приличную сумму. Артур с интересом покосился на тяжёлый мешок галлеонов, но ничего не сказал, пока они выходили из мраморного холла «Гринготтса».

Витрина магазина Чизэма выглядела пыльной и слегка старомодной, но это был единственный магазин на Аллее, специализировавшийся на магическом багаже. Некоторые фирмы на Континенте принимали заказы по Совиной почте, но Гарри не хотел возвращаться в Хогвартс без как следует защищённого сундука. Он ругал себя за то, что не подумал об этом раньше, но каникулы в этом году были настолько насыщенными…

Он покачал головой, прогоняя сожаления, усмехнулся и толкнул дверь.

Внутри царил полумрак. Стены были сплошь уставлены сундуками, чемоданами и коробами всех возможных форм и размеров. Над дверью тихонько звякнул колокольчик, и из задней комнаты вышел молодой, тёмноволосый волшебник лет двадцати.

— Чем могу помочь? — спросил он приветливо.

— Мистер Чизэм? — уточнил Артур.

— Это мой отец, — пояснил тот. — Я за него, пока они с мамой в отпуске. Вам что-нибудь подобрать?

— Да, — сказал Артур. — У моего подопечного в прошлом году вскрыли сундук, и мы ищем что-нибудь… покрепче.

Но Гарри почти не слушал. Его взгляд притянул пыльный чёрный сундук с четырьмя одинаковыми кодовыми замками. В памяти всплыло что-то смутное.

— Что это за сундук? — спросил он, указывая на заинтересовавший его предмет.

— Ах, — оживился молодой Чизэм. — Боюсь, он может оказаться вам не по карману. Это один из маленьких аврорских моделей. Крайне надёжен, но и цена соответствующая. У нас есть…

— А зачем ему четыре замка? — перебил Гарри, вспоминая более крупный вариант, принадлежавший одному отставному аврору.

Клерк удивлённо моргнул.

— Ну… он куда больше внутри, чем снаружи. И в зависимости от того, какой замок вы открываете первым, можно попасть в одно из четырёх разных внутренних пространств.

Подтвердив свои подозрения, Гарри довольно кивнул.

— Сколько? — спросил он.

Клерк вздохнул и назвал сумму.

— Если вы наложите чары, чтобы я мог узнавать о попытках взлома, — сказал Гарри, — берём.

Артур лишь слегка улыбался, никак не вмешиваясь, пока Гарри и молодой Чизэм обсуждали детали сделки. Но, выйдя из лавки, он сказал негромко:

— Предполагаю, у этого есть какой-то подтекст?

Гарри кивнул.

— Есть кое-что, что нужно хранить в безопасности, — уклончиво ответил он. — А дополнительные отделения… пригодятся. Это позволит нам продвинуться вперёд, не раскрывая лишнего нашим соседям по спальне.

Артур задумчиво кивнул.

— В таком случае это хорошее вложение. Если ты собираешься путешествовать, когда всё закончится.

Гарри пожал плечами.

— Я не заглядываю так далеко, но ты прав.

Артур нахмурился, но промолчал.

Они почти не разговаривали до тех пор, пока не вернулись к остальным. Оставшиеся покупки прошли вполне обычно, хотя большую часть галлеонов Гарри оставил в лавке «Флориш и Блоттс». Управляющий предоставил щедрую скидку, когда Гарри показал, как успокоить ожившие экземпляры Книги чудовищ. Гарри улыбался, гладя по корешку экземпляра, который купила перепуганная хаффлпаффка: книга довольно мурлыкала и засыпала. Получается, рассказ о настоящем чудовище из Тайной комнаты уже дошёл до Хагрида и восстановил его доброе имя и в этой временной линии.

Один раз Гарри показалось, что он заметил над толпой характерную шляпу-стервятника миссис Лонгботтом, но он ничего не сказал. С ними была Луна, немного повеселевшая, но письма от Невилла в последнее время приходили реже — похоже, его бабушка всё больше занимала его временем. Так, по крайней мере, он намекал в последнем письме. В любом случае Гарри не хотел устраивать очередную публичную стычку с Августой, пока не будет уверен, как лучше поступить. Встретятся с Невиллом уже в поезде.

Разумеется, стоило им только оказаться наедине хотя бы наполовину, как Молли тут же спросила Гарри, как прошла встреча с Ритой Скитер.

К сожалению, его ответ — «примерно так, как я и ожидал» — не был той ободряющей фразой, на которую она явно рассчитывала. Гарри также заметил тревожный взгляд, который она бросила Артуру. Он не слишком хорошо разбирался в подобных семейных полунамёках, но даже ему стало ясно: теперь Молли встревожена не меньше, чем её муж. Гарри невольно задумался, не ждёт ли его ещё один долгий разговор после ужина.

Альбус Дамблдор медленно опустил специальный выпуск «Ежедневного пророка». Его взгляд упёрся в пустоту, лоб нахмурился. Он открыл нижний ящик стола и достал лёгкое голубоватое зелье. Мадам Помфри передала ему набор мягких болеутоляющих после того, как Минерва слишком много раз замечала, как он потирает виски на совещаниях. Даже с очками у него периодически начиналась резь в глазах, а составление совместных смет и отчётов было более чем достаточно, чтобы вызвать раскалывающую головную боль.

Но нынешняя мигрень не имела ровно никакого отношения к финансам.

Он едва почувствовал вкус зелья, выпивая его залпом, — мысли были полностью заняты попытками осмыслить прочитанное.

Мальчик говорил правду… возможно, слишком много правды. Его прямолинейность, с такой радостью записанная пером мисс Скитер, вызовет бесчисленные проблемы — и для него самого, и для Дамблдора лично.

Но директор вынужден был признать: ярость Гарри была более чем понятна. Последний учебный год мальчик и его друзья были намеренно выбраны целью — участники заговора едва не убили Гарри и девочку Уизли. Его жесткая реакция на засаду в конце года теперь выглядела куда логичнее, а Дамблдор начинал сожалеть, что повёл себя тогда иначе.

Ответ Гарри на эти нападения казался Дамблдору… детским. Публично обвинять тёмные чистокровные семьи вроде Малфоев, клеймить тех, кого он считал виноватыми в бездействии много лет назад… Да, его гнев был оправдан, но Дамблдор не видел, что мальчик надеялся этим добиться. Вернувшись в Хогвартс, Гарри станет ещё более желанной целью — и не только для бывших пожирателей смерти. Министерство такое тоже не оставит без ответа. Ужасно было даже думать о следующей встрече с Корнелиусом — тот наверняка решит, что Дамблдор стоит за всем этим. Фадж так и не простил ему отказ сделать Гарри воспитанником Министерства после смерти родителей; это интервью будет, по его мнению, лишь подтверждением самых параноидальных страхов.

У Дамблдора не было сомнений, что случившееся вобъёт клин между Хогвартсом и Министерством. Но он никак не мог понять другого — почему всё это происходит.

Гермиона осталась ночевать в «Норе», деля комнату с Джинни. И ради удобства, и ради безопасности Уизли предложили отвезти девочку на вокзал вместе с ними. Учитывая, что они всё ещё не знали, кто послал Дементоров, Гарри не нашёл в их рассуждениях ни малейшего изъяна.

Молли Уизли в некоторых вещах была старомодна и, казалось, чувствовала себя спокойнее, когда на кухню отправляли именно девочек. Поскольку Луна уехала домой на ужин с отцом, Гермиона получила внезапный ускоренный курс бытовых чар. Гарри с тихим весельем наблюдал, как феминистские убеждения Гермионы бьются в ней с желанием выучить что-то новое.

Ужин приготовили без особых приключений. А после — как он и ожидал — Гарри попросили задержаться на кухне, чтобы обсудить интервью. Он знал, что Молли вряд ли одобрит всё, что он сделал, но успел сбить её настрой тем, что попросил присутствовать Перси.

Гарри также был внутренне доволен, что Сириус не уходил далеко и таскался поблизости от кухни. Юридически Уизли были его опекунами, но крестный воспринимал свою обязанность куда шире.

Когда Гарри закончил объяснять, зачем ему понадобился такой упреждающий удар, миссис Уизли всё ещё не была полностью убеждена, но признала, что логика в его рассуждениях есть. Перси неприятно поразило то, как низко, по словам Гарри, пало Министерство в прежней временной линии — однако он задал важный вопрос:

— Почему ты не обсудил это с нами заранее, если собирался так поступить? — спросил он своим педантичным тоном, который сводил старших братьев с ума.

К счастью, Гарри — не его брат.

— Я не был уверен, что смогу это провернуть, по крайней мере сначала, — ответил он. — Рита оказалась куда более сговорчивой, чем я ожидал. Всё бы пошло прахом, если бы она смягчила или перекрутила мои слова. Я сделал слишком конкретные обвинения, чтобы их можно было легко опровергнуть. Но если бы она не проявила искреннего сотрудничества — всё было бы напрасно.

Перси медленно кивнул, обдумывая сказанное. Широкая ухмылка Сириуса не требовала расшифровки.

В конце концов Гарри отпустили, отправив спать — им рано вставать. Проходя мимо комнаты Джинни, он уловил приглушённые голоса. Покачав головой, прошёл дальше, к спальне, которую делил с Роном.

Девичьи разговоры… ему действительно лучше было не знать подробностей.

На следующий день, прибыв на вокзал «Кингс-Кросс», Гарри удивился, увидев по перрону дежурящих авроров. Двое особенно суровых мужчин проследили за ними глазами, когда они прошли сквозь барьер. Гарри пришлось подавить желание незаметно взяться за палочку.

Артур, взявший отгул, чтобы отвезти их в Лондон, выглядел мрачно, но вовсе не удивлённо. Гарри поймал его взгляд и поднял бровь.

— В «Пророке» ходят слухи, — пробормотал Артур, наклоняясь, чтобы поправить новый сундук Гарри. — Будто Сириуса Блэка видели под Хогсмидом и однажды даже у станции.

Гарри нахмурился. Он-то хорошо знал, что эти «свидетельства» — ложь. Сириус со дня рождения Гарри носа не казал из «Норы» — и то лишь потому, что Гарри настаивал. Значит, кто-то намеренно запускал слухи… но зачем?

Одно он знал точно: он очень рад, что Артур уговорил Сириуса остаться дома. Даже в образе Бродяги это было бы слишком опасно.

Под пристальными взглядами авроров прощания вышли куда короче и тише, чем обычно. Нервозность Гарри, казалось, передалась всем остальным.

Молча, без всяких обсуждений, они плотной группой двинулись к поезду. Даже на переполненном перроне, отметил Гарри с тихой гордостью, все держались рядом. Вместе с тем, краем глаза он следил за аврорами — и одновременно вглядывался в толпу в поисках Невилла или августы Лонгботтом. Но никого так и не увидел до самой посадки.

К их удивлению, последнее купе уже было занято. Там оказался профессор Люпин: его новая дорожная сумка лежала на багажной полке. Гарри улыбнулся их наставнику — но улыбка расширилась, когда он увидел, с кем разговаривал Ремус.

— Невилл! — разом воскликнули несколько голосов, заставив крепкого круглолицего мальчика вздрогнуть. Гарри на миг задумался, не подкосила ли его уверенность вынужденная летняя изоляция.

Рон, разумеется, разрушил неловкость по-своему.

— Здорово, приятель. А ну-ка помоги с багажом.

Гарри едва удержался от смешка, а Гермиона тяжело вздохнула. Но требование Рона, похоже, вернуло Невилла к жизни. Вскоре вещи всех были уложены… и в купе повисла неловкая тишина, когда они переглянулись.

Гарри уже открыл рот, но Луна опередила его.

— Прости за твое лето, Невилл, — тихо сказала она.

Невилл нахмурился, рот его приоткрылся, прежде чем он ответил:

— Как я уже говорил, — произнёс он наконец, — это не твоя вина. Это… то, что я должен решить с бабушкой.

— Но если бы я не… — начала Луна, но Невилл резко её прервал — то, чего Гарри почти никогда от него не видел.

— Ты не могла знать, — твёрдо сказал он. — Даже я не ожидал такого, а я с ней вырос. Так что перестань, — он помедлил и добавил смущённо: — э… пожалуйста?

Гарри неприятно вспомнил очень похожий разговор… но из прошлого лета — то есть того прошлого.

Луна прикусила губу и опустила глаза, но кивнула.

Вероятно, они уже проговаривали всё это в письмах, подумал Гарри, но от этого наблюдать сцену было не легче. Профессор Люпин следил за происходящим с лёгкой улыбкой — и Гарри задумался, как долго успели поговорить Ремус и Невилл до их появления.

Поезд свистнул, подавая последний сигнал к посадке. Все расселись. Гарри заметил свежий выпуск «Пророка» в руках Люпина и занял место рядом, надеясь увидеть, опубликовали ли интервью.

Но стоило ему развернуться к Ремусу, как между ними и окном звонко плюхнулась Джинни, а её локоть недвусмысленно ткнул Гарри в бок. Он обернулся — и увидел, как Невилл мягко похлопывает ладонью по сиденью рядом с собой, глядя на Луну поднятой бровью. Та кивнула и устроилась рядом с ним.

Джинни довольно вздохнула, и Гарри с трудом сдержал собственную улыбку. Луна всё лето ходила как на иголках, и было приятно видеть, что её страхи, похоже, были напрасны.

Однако хорошее настроение слегка померкло, когда он прочёл заголовок над локтем Ремуса:

«Мальчик-Который-Выжил атакует Министерство и чистокровных»

Гарри привычно подавил раздражение от навязанного титула. Возможно, он бы меньше его бесил, если бы хоть как-то соответствовал событиям, которых он помнил. Ремус сложил газету, услышав его насмешливый фырканье, и Гарри извинился за чтение через плечо.

Профессор устало улыбнулся.

— Вот, — сказал он, протягивая газету. — Как ты понимаешь, я немного вымотан, так что вздремну.

Гарри кивнул. Вчера была полнолуние, и он удивлялся, почему профессор Люпин вообще поехал на «Хогвартс-Экспрессе». Он знал, что Дамблдор сразу после назначения снабжал Ремуса Волчьим зельем , но даже в подавленном состоянии оборотня сама трансформация выматывала до предела.

— Отдыхайте, — искренне сказал Гарри. — Я думал, вы отправитесь в замок заранее.

— Обычно так и делаю, — устало усмехнулся Люпин. — Но директор попросил, чтобы пара преподавателей сегодня проехала вместе с поездом… на всякий случай.

Гарри нахмурился.

— Это из-за этих историй о Сириусе Блэке он так беспокоится? — прошептал он. — Он же не думает, что…

Ремус покачал головой.

— Нет, он не верит. Но другие — верят. И давление на него, мягко говоря, сильное. Некоторые меры… — он осёкся, широко зевнул и извинился. — Я поднимусь, когда тележка с угощениями подойдет, и найду профессора Стебль. А пока — прошу тебя и твоих друзей держать ухо востро. Если что-то, что угодно, покажется странным — будите меня немедленно.

Гарри энергично кивнул. Его тронуло, когда он понял, почему Ремус выбрал именно их обычное купе — они должны были быть его глазами, пока он приходит в себя после ежемесячного испытания.

— Можете на нас рассчитывать, — уверенно сказал Гарри.

— Я знаю, — тихо ответил Ремус и, откинувшись на спинку сиденья, быстро задремал.

Из уважения к сну наставника они отказались от привычной партии в Взрывающиеся Шмыги. Каждый либо читал, либо смотрел в окно, пока «Хогвартс-Экспресс» мчался на север под сгущающимися тучами.

Гарри старался не думать о тех самых «мерах», о которых Ремус обмолвился вскользь. У него было нехорошее предчувствие, что вскоре он узнает всё слишком подробно.

Он попытался углубиться в учебники, что оказалось куда сложнее, чем он рассчитывал. «Древние руны — это просто» выглядели как издевательство, а «Нумерология и грамматика» никак не походили на лёгкое чтение.

Зато всё остальное — впервые за долгое время — было совершенно новым. Гарри с любопытством отмечал, каково учиться тому, чего не припоминал даже по воспоминаниям своего старшего «я». Это был вызов… и именно поэтому он так рвался на новые элективы.

Была и другая, чисто практическая причина. Когда они отправились в свою злосчастную охоту за крестражами, Гермиона настояла взять пару учебников уровня СОВ и ЖАБ. Тогда Гарри и Рон согласились скорее из уважения к подруге-книгоеде… пока не увидели, как она создаёт изменённые версии заклинаний.

Спасти конечность, не попав под ловушки, было достаточным аргументом.

Гермиона была неприлично довольна собой, когда объясняла, как преобразовала обычное режущее заклинание в веер острейших магических осколков — комбинируя теорию сразу из двух своих любимых предметов. Да, новое заклинание было разрушительнее… но и куда затратнее. Такова была наука создания чар: достичь максимального эффекта при минимальных усилиях. По словам Гермионы — чистая наука. По мнению Гарри — скорей искусство, но спорить с самым умным человеком, которого он знал, он не стал.

У них ещё было немного времени, пока у Волдеморта не было тела… пока вторая война окончательно не началась. И Гарри надеялся, что, работая с Гермионой, они смогут получить хотя бы небольшое преимущество.

Пытаясь продвинуться в арифмантике, в полглаза наблюдая за тихим разговором Невилла с Луной и периодически прикорнув, Гарри не заметил, как прошло время, пока «Экспресс» катил всё дальше на север.

Тучи сгущались, становилось всё темнее, и Гарри с трудом подавил дрожь. Он уже догадывался, какие именно «меры» предприняло Министерство… и молился, чтобы ошибался.

Когда пошёл дождь и поздний день стал похож на сумерки, Гарри тревожно посмотрел в окно. И всё же поезд продолжал идти — и сердце его чуть полегчало. Они давно проехали то место, где Дементоры останавливали поезд в прежней жизни. Он едва слышно выдохнул с облегчением.

Джинни посмотрела на него вопросительно, но ничего не сказала.

За окном появились знакомые холмы, и Гарри улыбнулся: они почти приехали.

Поначалу он решил, что поезд замедляет ход перед станцией Хогсмид. Но — слишком рано. Через минуту поезд почти полностью остановился — примерно в миле от станции. Сердце Гарри сжалось. Он подался вперёд, пытаясь разглядеть сквозь мутную пелену дождя, что же он увидит.

Когда из туманной мглы начали выскальзывать тёмные фигуры в плащах, Гарри в панике потянулся к палочке, привязанной к запястью. Но внезапная мысль остановила его. Патронус сейчас — слишком много вопросов. Даже от Ремуса.

Холод пробивался сквозь стекло, словно сам воздух вокруг сгущался у него в груди. Но Гарри приказал себе успокоиться. Профессоры Люпин и Стебль сегодня на поезде не просто так. Дементоры ищут лишь Сириуса Блэка.

Он медленно убрал руку от палочки и сосредоточился на укреплении окклюментских щитов. Надеялся, что это хотя бы немного затруднит тварям доступ к худшим воспоминаниям.

Но у них было слишком много воспоминаний, из которых можно было выбрать…

Гарри пошатнулся и опустился обратно на своё место.

— Мне что-то… нехорошо, — выдавил он, как раз в тот момент, когда в вагоне погас свет.

Сначала тихо, затем всё громче, раздались голоса — стонущие от горя, ужаса и потерь, подрагивающие от звуков взрывов. Среди них был и его собственный голос — он знал это совершенно точно. Гарри попытался уйти глубже и глубже внутрь себя, обособить разум, оградить его. Но голоса всё усиливались.

Он почувствовал, как чья-то рука — Джинни — легла ему на руку… и личная тьма сомкнулась над ним.

Когда он пришёл в себя, свет в вагоне уже горел, и поезд, казалось, замедлял ход перед остановкой. Гарри моргнул и услышал, как Джинни с облегчением выдохнула.

— Он очнулся, — хрипловато сообщила она.

— Ты в порядке, Гарри? — профессор Люпин наклонился над ним, лицо его было встревоженным.

Гарри кивнул и медленно сел.

— Вот, съешь всё, — ровно велел Люпин, протягивая ему большую плитку шоколада из «Медовых сот».

Гарри безразлично взял шоколад. Моргнул, затем резко вскинул голову, оглядывая друзей. Все были на месте.

— С ними всё хорошо, Гарри, — успокоил его Люпин. — У тебя была самая сильная реакция.

Гарри выдохнул.

— Без охранных чар… я слышал, как они умирают, — прошептал он.

Лицо Люпина стало пепельно-серым, но он лишь коротко кивнул — будто подтвердилось нечто, чего он опасался. Гермиона шумно втянула воздух — слишком громко в повисшей тишине. Где-то в соседних вагонах глухо гудели встревоженные голоса.

Джинни крепче сжала его ладонь — и Гарри не подумал смущаться, лишь ответил нажатие, прежде чем осторожно высвободиться. Он автоматически разорвал обёртку шоколада. Лишь когда тёплая волна начала расползаться от желудка, он понял, до чего же продрог.

Он поднял голову, когда Гермиона прочистила горло. Она была всё ещё бледна, как и остальные, но подбородок решительно выдавался вперёд.

— Нам всем нужно ещё потренироваться в заклинании Патронуса, — твёрдо заявила она.

Никто не возразил.

«Гриффиндорская шестёрка», как их уже прозвали, оставались непривычно молчаливы, когда попрощались с профессором Люпином и направились к экипажам, чтобы доехать до замка. К счастью, никто не настаивал, чтобы Гарри отправился в больничное крыло к мадам Помфри, и вообще не делал из его обморока сенсации. Да, падение в подобие транса выглядело менее постыдно, чем прошлый приступ… но факт оставался фактом: без Патронуса Гарри был куда уязвимее перед Дементорами, чем его друзья.

Остальные ученики выглядели не менее потрясёнными. Много первокурсников плакало или дрожало — и у них были все основания.

Настроение Гарри окончательно улучшилось лишь за ужином, когда начались объявления директора. Неприязнь Дамблдора к присутствию Дементоров рядом со школой была настолько очевидна, что Гарри не мог её не заметить. Предупреждение о патрулирующих территорию тварях не вселило в учеников никакого спокойствия — наоборот, гул тревоги прошёл по всему Большому залу.

Гарри уловил резкие всполохи раздражения в голубых глазах директора и понял: тот был вынужден согласиться, как и прежде. Гарри только надеялся, что никто не додумался сунуться к воротам, охраняемым четвёркой Дементоров.

Он задумался: видит ли он Дамблдора яснее из-за окклюменции… или потому, что старик сам знал — угроза от Сириуса Блэка была выдумкой.

Как бы то ни было, когда дело дошло до объявлений о преподавателях, Дамблдор уже владел собой безупречно.

Новости вызвали самую разную реакцию.

Возвращение профессора Слизнорта на пост преподавателя зелий встретили спокойными аплодисментами со всех столов. Гарри не сомневался: множество родителей нынешних учеников когда-то входили в «клуб Слизней», и, конечно, успели шепнуть детям, какие двери может открыть этот толстячок. Гарри вежливо похлопал. И когда пухленький мужчина на мгновение встретился с ним взглядом, Гарри понял, что его «заметили». Он ухмыльнулся. Слизнорт, при всей своей слащавости, был куда предпочтительнее Снейпа.

Настроение у Гарри окончательно поднялось, когда Дамблдор объявил Хагрида новым преподавателем Ухода за магическими существами. Гарри вскочил, зааплодировал, за ним поднялись друзья, а следом — почти весь гриффиндорский стол. Хагрид раскраснелся, как свёкла.

Представление Ремуса Люпина вызвало куда более противоречивую реакцию. Слизеринцы демонстративно его игнорировали; Гриффиндор приветствовал бывшего выпускника; а несколько когтевранцев и пуффендуйцев, видевшие его в деле против Дементоров, встретили новость с неподдельным энтузиазмом.

После ужина друзья подошли к Хагриду поздравить его.

— Это всё благодаря вам, — растроганно сказал он, хлопнув Гарри по плечу так, что тот едва не рухнул на колени. — Это вы раскрыли, что правда случилось с Тайной комнатой… — Он осёкся, не рискнув сказать больше. — Ну, профессор Дамблдор уж как выступил перед Попечителями — настоял, чтоб отменили мою прежнюю отставку. Великий человек! Теперь мне и палочку можно иметь, если захочу.

— И ты хочешь? — быстро спросил Гарри.

— Не знаю… — Хагрид смутился. — Столько лет прошло, я всё наверняка позабыл…

— Хагрид, — вмешалась Гермиона. — Это совсем не повод отказываться! Тебя наказали бездоказательно, несправедливо — но будет стыдно, если ты не воспользуешься шансом всё исправить. Тебе ведь самому хочется учиться магии, правда?

Гарри заметил, как Рон поспешно опустил голову и уставился в пол, лишь бы не ловить чьи-то взгляды.

Гермиона была в ударе — но она была права.

— Она дело говорит, Хагрид, — поддержал Гарри. — Если ты сейчас не пойдешь учиться магии, значит, Том Риддл действительно победит.

Глаза Хагрида сверкнули при упоминании старого одноклассника.

— Верно… верно вы оба говорите. Пойду прямо сейчас к профессору Дамблдору.

Гарри широко улыбнулся, глядя, как Хагрид решительно зашагал к учительскому столу. Дамблдор, удивлённо вскинув брови, выслушал его. Потом на лице директора появилось мягкое выражение. Он кивнул… и, когда глаза старика на мгновение скользнули мимо Хагрида и нашли Гарри, тот уловил едва заметный знак — короткий, почти неощутимый.

В который уже раз Гарри пожалел, что Легилименция у него так и не развилась настолько, чтобы читать мысли старого волшебника. Он понимал? Наконец-то стал входить в курс дела? Или, наоборот, пытался разговорить самого Гарри? Но лёгких ответов для Мальчика-Который-Выжил не существовало, и он так и остался стоять в нерешительности.

— На него вы, кажется, произвели немалое впечатление, — заметил тихий голос.

Гарри вздрогнул и резко обернулся — прямо за его спиной стоял профессор Слизнорт. Лилово-крыжовниковые глаза старого мага, казалось, искоса изучали Гарри, но тот не почувствовал ни малейшего прикосновения Легилименции. Затем уголки массивных серебряных усов приподнялись.

— Забавно наконец увидеться лично, — промурлыкал Слизнорт благодушным тоном.

— Э… да, — пробормотал Гарри.

— Не беспокойся, — успокоил его приземистый старичок. — Я тут лишь затем, чтобы предостеречь тебя от всяких сведений счётов с моими слизеринцами и пригрозить, что, если повторится что-то вроде прошлого года, тебя вышвырнут из Хогвартса.

Улыбка Гарри застыла, а Рон начал опасно захлёбываться воздухом.

— Разумеется, — продолжил Слизнорт, — это то, что я позволил им думать. Чертим, понимаешь ли, линию на песке, во! Я ещё мадам Бэгнолд этому приёму обучил, когда она стала министром. Не забыла — заранее предупреждала меня о таком, что, скажу тебе, сберегло мне добрый десяток галлеонов!

Гарри моргнул. Выходит — уловка. Он даже задумался: не помешали ли Дементоры мыслям больше, чем он думал.

— Так вот, я дал понять, что намерен крепко тебя отчитать, и когда устрою собрание факультета, все решат, что ты согласился прекратить любые стычки — при условии, что они первыми не начнут. Этого ведь хотел профессор Дамблдор, да? Чтобы вас оставили в покое? — Слизнорт забавно подвигал бровями, отчего Джинни тихонько пискнула.

Гарри кивнул.

— Этого мы всегда и…

— Отлично! Отлично! — оживился Слизнорт. — Правда, недели через две надо будет заняться… скажем так, налаживанием социальных связей между Слизерином и Гриффиндором. Поможешь мне с этим, верно, Гарри? — спросил он нарочито простодушно.

Гарри тяжело вздохнул. С той самой минуты, как он написал отставному мастеру зелий, он знал, что это — неизбежно. От Клуба Слизней не уйти.

— Мы все будем рады помочь, профессор.

— Вот это дух, Гарри! — похвалил Слизнорт. — О вас с друзьями уже судачат. «Гриффиндорская шестёрка», «лучшие оценки в году»… С моей помощью вы далеко пойдёте! — Он резко прочистил горло и покосился на слизеринский стол. Там несколько человек откровенно наблюдали за разговором. — Так что, — уже громко заключил он, — смотри у меня!

С подбородком, задранным к потолку, и дрожащими усами глава Слизерина величаво отбыл к своим.

Рон скривился:

— Как думаешь, хоть кто-то из них поверил?

— Они же следовали за Драко, — хмыкнул Гарри. Рон пожал плечами.

Молча пробираясь через толпы студентов, они поднялись к Гриффиндорской башне. Перси коротко кивнул им, заканчивая наставление первокурсникам. Гарри подумал, что, возможно, ему это лишь показалось, но староста выглядел куда менее надменным, чем в прежней жизни. Может, его откровения о коррумпированности Министерства всё-таки поколебали уверенность Перси? Если так — он не возражал… но, пожалуй, стоит присмотреть за близнецами. Гарри помнил, что разлад между Перси и семьёй был не совсем односторонним.

Гарри встряхнул головой и чуть не запнулся, поднимаясь по ступеням. Завтра подумает — когда мозги будут работать яснее. Он поздоровался с Шеймусом и Дином, зашёл в спальню третьего курса и направился прямо к новому сундуку. С трудом подавив зевок, переоделся и улёгся. Убаюкивающее бормотание Рона и Шеймуса, спорящих о Квиддиче, странным образом помогло расслабиться.

И Гарри обнаружил, что хотя бы один плюс от «пережитого» на поезде есть: он был так вымотан — душевно и умственно, — что уснул мгновенно и не видел ни одного сна, или, по крайней мере, не запомнил. Позднее он подумает, что Дементорами, должно быть, выжгло все кошмары — хотя бы на ночь.

Утром Гарри всё ещё чувствовал себя сонным, когда спускался к завтраку. Сегодня он даже не смог проснуться рано, чтобы потренироваться, а Рон с остальными решили дать ему поспать. Он знал — это по доброте и беспокойству после вчерашнего, но всё равно ощущал лёгкое раздражение. Делать нечего. В расписании стояла Арифмантика первым уроком — и Гарри хотел подойти к первому занятию в сознании.

Рон, разумеется, воспринял это буквально — и накинулся на завтрак, как голодный волчонок. Гермиона слегка поморщилась, наблюдая, как друг расправляется с горой еды. Её выговор был почти мягким, но глаза закатились, когда Рон заявил, что он «ещё растущий мальчик».

Гарри едва удержался от улыбки. Глупость глупостью, но это было чистой правдой. В своё время Рон перерос Билла, да ещё и обзавёлся могучей, почти чарлиевской комплекцией — Кипер от рождения. Было в этом что-то ироничное: самый младший из братьев становился самым рослым… Жаль, родню тогда уже было не до смеха.

Гарри насупился и откусил кончик сосиски. Не лучшая мысль для начала дня. Он возился с завтраком, рассеянно оглядывая Большой зал. Многие выглядели понуро — то ли из-за уроков, то ли после встречи с Дементорами.

За преподавательским столом Слизнорт был в необычно бодром расположении, что-то оживлённо рассказывая Дамблдору. Видимо, собрание факультета прошло удачно. Остальные учителя тоже вели тихие беседы… все, кроме Хагрида.

Почему-то новый преподаватель по Уходу за магическими существами выглядел рассеянным, почти… задумчивым? Для прямодушного и всегда бодрого лесничего это был совсем непривычный вид. Насколько помнил Гарри, Хагрид обычно рвался начать своё преподавание с энтузиазмом, а к первому уроку готовил особый сюрприз… Клювокрыла-гиппогрифа.

Гарри моргнул и отложил вилку.

«Раз Драко нет, этого не повторится… да?» — подумал он. — Хотя… не помешает подстраховаться.

Он поспешно доел и вскочил, заметив, что Хагрид вышел из Большого зала раньше остальных, оставив половину завтрака нетронутой. Настигнув громилу в коридоре, Гарри кашлянул.

— Ждёте первого урока, профессор Хагрид? — спросил он.

— Ох! Здравствуй, Гарри, — развернулся Хагрид. — Ага, всё готово. Хочу устроить им сегодня маленький сюрприз, начать учебный год с размахом. Жаль только, что вас там не будет — это ведь вы мне всё это устроили, — прибавил он печально.

Гарри будто ударили под дых. В своём восторге от Арифмантики и Древних Рун он совершенно не подумал о другой стороне дела. Раз они больше не изучают магических существ — это тоже что-то меняет. Видно, их дружеское присутствие на первом уроке тогда приободрило Хагрида куда сильнее, чем они думали.

— Простите, — пробормотал он.

— Да ладно, — махнул рукой Хагрид. — Вы ж знать не могли.

Гарри мысленно выругался, но натянул улыбку:

— Наверное… Так что за сюрприз? — заговорщицки осведомился он.

Хагрид огляделся по сторонам.

— Я привёл парочку гиппогрифов из школьного стада. В их числе — мой любимец Клювокрыл. Они у меня просто без ума от грызунов, а уж после того как перед самым учебным годом продезинфицировали подземелья, всяких крыс набралось столько, что они согласились и к урокам подключиться.

Гарри моргнул. Подкупать гиппогрифов… Он ещё немного повысил оценку ума Клювокрыла.

— Э-э, звучит великолепно! — с энтузиазмом сказал он, надеясь, что выглядит убедительно. — Только… разве я не читал, что гиппогрифы довольно чувствительны, если им проявить неуважение? Может случиться беда, если кто-то начнёт чудить.

Хагрид закивал.

— Я им всё объясню. Надо проявлять уважение. Клювокрыл — славный парень, если его не задевать… — Он запнулся, заметив крайне сомнительное выражение Гарри. — Ты думаешь, кто-то нарочно станет бузить?

Гарри пожал плечами.

— Я бы просто был осторожнее. Некоторым с детства внушили, что магические существа — тупые звери. Таким и поклониться как следует окажется непосильно. И если кто-нибудь пострадает, даже по собственной глупости… как думаете, министерство станет разбираться честно, кто виноват — или обвинит Клювокрыла?

Это был, конечно, не самый честный ход — играть на старой ране Хагрида после ложного обвинения в истории с Тайной комнатой. Но сработало.

— Есть в этом мысль, — буркнул Хагрид. — Я сегодня за ними глаз да глаз. Кто будет бузить — сразу к Филчу. Можешь не сомневаться. — Он улыбнулся. — Говоришь, читал про гиппогрифов?

— Ага, кто-то подарил мне «Монструозную книгу монстров» на день рождения, — улыбнулся Гарри.

Хагрид даже покраснел.

— Ну… если хочешь, зайди после уроков — я тебя познакомлю, — предложил он чуть неуверенно.

Гарри кивнул.

— Можно, ребята придут?

Хагрид удивился, но просиял.

— Да приходите все, конечно!

Гарри вновь улыбнулся — коридор уже наполнялся учениками.

— Мне пора на урок, но мы придём после обеда! — пообещал он.

После обеда голова у Гарри всё ещё шла кругом. Арифмантика оказалась куда сложнее, чем он думал, а профессор Вектор — строгой, как и предупреждали. Она даже в первый же урок велела написать два фута пергамента: почему они выбрали арифмантику и зачем им это понадобится.

Рон при этом выглядел так, будто хочет уйти в бега: кое-какие его настоящие причины совершенно не подходили для обсуждения с ведьмой, грозной почти как профессор Макгонагалл. Лишь когда Гарри подсказал написать про боевые расчёты и дуэльную тактику, у Рона паника сменилась задумчивостью.

Гермиона, разумеется, блистала — она, похоже, ещё до конца обеда мысленно написала половину сочинения. Невилл молчал, но не выглядел особенно удручённым. Джинни и Луна, явно не желая оставаться в стороне, через пол-обеда выпытывали всё подряд об арифмантике и профессоре Вектор. Гарри был уверен: одна или обе возьмут этот предмет в следующем году.

Утром у третьекурсников была ещё и Трансфигурация. Хоть она и была им знакома, профессор Макгонагалл оставалась тем ещё экзаменатором. К счастью, летняя практика не прошла даром — палочки слушались уверенно.

Они договорились вечером собраться на занятия — начать домашние задания с самого начала. Но перед ужином все отправились к Хагриду. Воздух был сырым и холодным после недавней грозы, и их дыхание клубилось в туманной сырости.

К счастью, у Хагрида уже кипел чайник. Горячий крепкий чай оказался как нельзя кстати, а Гарри с удивлением обнаружил, что булочки-камушки Хагрида можно есть, если макать уголок в чай и грызть очень осторожно.

— Хорошо, что ты сегодня утром мне подсказал, — сказал Хагрид, разливая чай.

— Да? — поднял бровь Гарри.

— Ага. Крэбб с Гойлом сегодня устроили вакханалию. Один из них сказал лишнее — и если бы я не встал между ними и старым Клювокрылом… — Он показал свежий разрыв на рукаве своей дублёной куртки, — могло выйти нехорошо.

Гарри поморщился.

— Они никогда особой смекалкой не отличались.

— Вот-вот. Так что оба теперь по вечерам у Филча, и на пару недель точно. Нельзя, чтобы ученики не уважали тех, о ком учатся заботиться. Это небезопасно ни для кого. — Хагрид покачал головой. — Они ещё и пожаловаться Дамблдору пытались, пришлось устроить совещание.

— Что он сказал? — обеспокоенно спросила Гермиона.

Хагрид внезапно расплылся в широченной ухмылке — белые зубы сверкнули в бурой путанице бороды.

— Великий человек, профессор Дамблдор, — произнёс он с явной гордостью. — Великий человек. Он сказал им, что они вели себя ужасно глупо, раз не послушали моих предупреждений. И раз я пострадал, защищая их от собственной дурости, то… может, они даже задолжали мне Жизненный Долг.

Рон и Невилл издали странные сдавленные смешки. Джинни сдержалась, но глаза у неё так и плясали — и Гарри это отчётливо отвлёк.

— Конечно, — продолжал Хагрид, — я же знал, что Клювокрыл никого по-настоящему не тронет, так что требовать долга я не мог. Но притихли они моментально. А перед уходом профессор Слизнорт добавил им ещё недельку отработки — за то, что опозорили Слизерин.

Большинство ребят выглядело ошеломлённым, так что заговорил Гарри:

— Профессор Слизнорт раньше был заведующим Слизерина, до профессора Снейпа, и, кажется, у него были совсем иные принципы. Он не тянул своих слизеринцев так уж сильно. Я вот узнал, что моя мама была его любимицей, хотя она училась в Гриффиндоре.

— Точно подмечено, Гарри, — Хагрид даже слегка прослезился. — Некоторые тогда удивлялись, но уж у твоей мамы была такая… особая манера… Люди её любили сами не понимая почему; а те, кто не любил — уважали, как ни крути.

Гарри это застало врасплох. Никто прежде не описывал Лили Эванс именно так. Он внезапно понял, что ни за что не должен позволять себе отдаляться от человека, который первым открыл ему волшебный мир.

После чая Хагрид вывел их на выгул и свистнул Клювокрыла. Ещё раз предупредив о необходимости уважения, он осторожно ввёл неохотного гиппогрифа на поляну. Гарри шагнул вперёд — уверенно, но почтительно. Зная, что бедняга весь день был объектом пристального разглядывания, Гарри даже опустился на одно колено, кланяясь — лишняя почтительность точно не повредит. Он слишком хорошо знал, каково это — когда на тебя пялятся.

К счастью, все прошли проверку, и Клювокрыл позволил себя слегка почистить. Похоже, усталость от утренних волнений ещё не прошла: лететь он явно не собирался. Гарри испытал странную смесь облегчения и разочарования. В его «старых» воспоминаниях полёт был завораживающим, но сейчас воздух резко холодел, а привлекать к себе лишнее внимание совершенно не хотелось.

На пути обратно к домику Хагрида Гермиона спросила, что он задумал на следующий урок. Гарри знал, что преподавание — одно из тех занятий, о которых его подруга задумывалась, но после утренних намёков заподозрил у неё и другую цель.

Похоже, Гермиона когда-то успела прочесть учебник Хагрида или что-то очень похожее, потому что прекрасно понимала, о ком идёт речь, когда Хагрид сказал, что собирается принести Нифлера. Её мотивы оставались загадкой ровно до того момента, пока она не нахмурилась.

— Хагрид? — осторожно спросила она. — Нифлеры ведь обычно тянутся ко всему блестящему, правда?

— Ага, — обрадованно кивнул Хагрид. — Отличный будет сюрприз — покажу, как он выроет Галеон, который я утром закопал.

— А если кто-нибудь из студентов будет в украшениях? Нифлер же может броситься на кольца или цепочки. Он ведь может сорваться и покусать, если вовремя не предупредить, — тревожно заметила Гермиона. — Были же случаи…

Хагрид нахмурился.

— Об этом я не подумал, Гермиона, — признался он. — Не зря же профессор Макгонагалл всё твердит, какая ты умница…

Гермиона залилась краской, но Хагрид и не заметил — он уже вытащил из кармана помятую стопку пергамента и делал на полях аккуратные пометки крошечным пером, выглядевшим нелепо в его лапищах.

Когда они шли обратно к замку, Гарри похвалил подругу:

— Здорово ты придумала, Гермиона.

Она только пожала плечами.

— Я просто не хочу, чтобы у Хагрида из-за этого вышли неприятности.

— Да и студенты тебе спасибо скажут, — заметил Рон. — Страшновато, что такие вещи ему в голову сами не приходят.

— Отчасти он не виноват, — возразил Гарри. — Он ведь… ну… такой огромный. Для него обиженный гиппогриф — не беда.

— Звучит логично, — согласился Невилл.

— Ну, — сказала Джинни, — раз у нас постоянное приглашение, можем приходить каждую неделю, расспрашивать Хагрида, какое существо будет следующим, и заранее продумывать, где могут возникнуть проблемы. Как сегодня.

— «Мы»? — с надеждой переспросил Рон.

— То есть… — протянула Джинни, — Гермиона будет, а мы — составим ей компанию, — и озорно улыбнулась.

Смех сопровождал их, пока они не вошли в замок.

Зельеварение с профессором Слизнортом оказалось совсем не таким, каким их друзья привыкли его видеть. Гарри, ещё с утра задумавшийся о разных манерах преподавания, отметил несколько вещей уже в тот момент, когда они вошли в подземную лабораторию вместе со слизеринскими третьекурсниками…

Конечно, кое-что осталось прежним. Испепеляющие взгляды Пэнси Паркинсон, Винсента Крэбба и Грегори Гойла были ровно настолько ядовитыми, насколько Гарри и ожидал. Но вот чего он никак не ожидал — так это того, что профессор Слизнорт рассадил оба факультета по разным сторонам класса, вытащил палочку и провёл между ними мерцающий магический барьер.

— До меня дошли сведения, — произнёс он тоном куда более серьёзным, чем его обычно добродушная физиономия, — что в этом классе процветает саботаж. Особенно беспокоят записи моего предшественника… касательно именно вашего года. В связи с этим, я не потерплю ни единой глупости подобного рода. Некоторые зелья, которые мы будем варить, крайне опасны при вмешательстве, и, насколько возможно, я не желаю видеть своих учеников в Больничном крыле. Это ясно, мистер Поттер?

Гарри почтительно кивнул, изо всех сил стараясь удержать с лица улыбку. На самом деле, подавляющее большинство «саботажа» совершали как раз слизеринцы — но обвиняли гриффиндорцев каждый раз, как их зелье получалось неидеальным. Барьер Слизнорта значительно сильнее мешал Пэнси и компании, чем помогал им. Но они не могли выразить недовольство, не раскрыв прежнюю ложь.

Словом, ход был блистательно хитроумным — помощь тем, в ком он хотел видеть перспективу, и мягкое наказание тем, кого не желал открыто осаживать.

Неудивительно, что он когда-то возглавлял Слизерин.

Пока слизеринцы тихо кипели, а большинство гриффиндорцев сидели с разинутыми ртами, профессор начал лекцию. Вернее — разговор.

Вместо показательного зелья, которое Гарри ждал (возможно, такие демонстрации он берег для уровня СОВ и ЖАБ), Слизнорт представился и стал по очереди задавать каждому ученику пару вопросов о них самих. После каждого ответа он задавал вопрос по зельеварению. Гарри понял, что тот ищет потенциальные контакты, одновременно оценивая их знания. Смешение личного с учебным сбивало всех с толку, и в среднем ученики были внимательнее. Гарри даже невольно восхитился: Слизнорт умудрялся идеально балансировать собственную выгоду и профессиональные стандарты — не жертвуя ни одним полностью. Это почти напоминало искусство.

И, возможно, всё это было ещё и спектаклем — для новых слизеринцев, над которыми он снова стал главой.

Если так, — заключил Гарри, — они могли бы получить наставника и похуже. Двигаться к своим целям, не разрушая общество вокруг, оказалось выше сил Малфоев и прочих «тёмных» чистокровных. При том что именно такой подход куда полезнее в долгосрочной перспективе.

Гарри понимал, что Слизнорт хотел использовать его для собственных планов — но и сам был бы готов двигать события так, чтобы выгодно было и ему, и профессору. Взаимовыгодные отношения куда прочнее. Он не стал бы доверять Слизнорту там, где дело не касалось бы его собственной пользы, но Гарри мог бы следить, чтобы их интересы совпадали. Тогда и Слизнорт стал бы присматривать за ним — просто ради себя самого.

Мысли Гарри резко прервались, когда прозвучало его имя.

— Итак, мистер Поттер, — произнёс Слизнорт холодновато, хотя глаза его хитро блестели, — понимаю, вы довольно активно участвуете в Дуэльной ассоциации?

Гарри медленно кивнул.

— И, полагаю, вы считаете, что зелья на дуэлях бесполезны? — с театральной строгостью поинтересовался профессор, к большому удовольствию Пэнси и других слизеринцев.

— Ничуть, сэр, — спокойно ответил Гарри. — Даже у магглов солдаты в боевых подразделениях носят с собой перевязочные материалы и лекарства. А зелья, насколько мне известно, чаще надёжнее в лечении ожогов и иных повреждений от заклинаний, чем лечебные чары — те требуют куда большей точности. Если бы я шёл туда, где ожидается схватка, я бы предпочёл иметь при себе набор распространённых лечебных и болеутоляющих зелий. Есть и такие, что можно применять более… напрямую… если придумать подходящий способ доставки. Даже банальный «рыгачий порошок» из «Зонко» может дать решающее преимущество — заклинание сложно произнести, когда тебя беспрерывно рвёт.

— Вот оно как, — сказал Слизнорт, слегка ошарашенный. — Я слышал, вы росли у магглов? Каково это?

Гарри нахмурился от столь личного вопроса.

— Довольно неприятно. Моя тётя и её семья не любили мою маму и ненавидели идею магии. Если бы не встреча с такими людьми, как Грейнджеры, я мог бы и сам сложить весьма невесёлое мнение о магглах в целом.

Слизнорт моргнул, обдумывая услышанное, и перешёл к опросу Рона. Гарри удержался от того, чтобы оглянуться — выяснить, кто именно сейчас внимательно слушает.

В обед Гарри почти ничего не ел. Джинни старательно уговаривала его, но он лишь ковырял еду и довольно скоро ушёл в спальню. Рон с Невиллом предложили отвести его к мадам Помфри, но Гарри отмахнулся:

— Идите на урок, — сказал он, бросив взгляд на Симуса. — Если к ужину не поправлюсь — сам к ней пойду.

Когда друзья ушли, Гарри растянулся на кровати. Если всё повторится, Боггарт опять окажется в учительской, и Люпин захочет показать демонстрацию… А он совершенно не хотел, чтобы его страхи были выставлены перед всем классом. Слишком велик риск выдать что-то опасное.

Скользнуть с первого урока Люпина было противно… но другого разумного выхода не было.

Он занялся арифмантическим заданием — и незаметно заснул.

Разбудил его взволнованный голос Рона.

— Это было потрясно, Гарри! — восторженно тараторил он. — Представляешь, маска пожирателя съехала ему прямо на глаза, и он как грохнулся!

— Ей, — негромко поправил Невилл.

— Он, она — кто их знает, под этими тряпками, — фыркнул Рон. — Боггарт выглядел ужасно правдоподобно — я едва не блеванул, когда появилась та паутина.

— Но ты заставил его уронить лапы, — заметил Дин. — Лаванда чуть не взвизгнула, когда он покатился в её сторону, — добавил он со смехом.

— Ну да… — Рон плюхнул сумку на кровать. — Жалко, что ты пропустил первый урок Люпина. Было шикарно — Боггарт, «Риддикулус», всё как надо…

Гарри пожал плечами.

— Я сегодня утром был неважен. Вряд ли это была хорошая идея, — уклончиво произнёс он. Невилл метнул быстрый взгляд.

— Точно, — Рон нахмурился. — Кстати, желудок как? На вид ты ещё бледный. Тебе…?

Гарри покачал головой:

— Думаю, просто что-то не то съел. Сейчас как раз немного проголодался.

— Ну и отлично, — довольно заявил Рон. — Мы как раз собирались спуститься на ужин. Сейчас тебя откормим — мигом оклемаешься.

Гарри покачал головой, вставая и потягиваясь.

— Знаешь, иногда ты так напоминаешь свою маму, что становится по-настоящему жутко.

Возмущённое фырканье Рона не прекращалось вплоть до самой гостиной.

Профессор Люпин принял извинения Гарри за пропуск урока без лишних расспросов, и они занялись другими Тёмными существами. Судя по воспоминаниям, программа по Защите в этом году была куда насыщеннее заклинаниями, чем он помнил. Впрочем, Люпин теперь заранее знал, какой беспорядок оставили его предшественники.

Гарри с трудом удерживал себя от мрачных размышлений о том, какую зияющую дыру в обороне магического общества создала ситуация в Хогвартсе. Проклятие должности преподавателя Защиты фактически гарантировало, что целое поколение не умело защититься ни от Пожирателей, ни от кого-либо ещё. А политика Снэйпа в отношении уровня ЖАБ по Зельеварению резко сокращала число потенциальных авроров.

«Вся настоящая сила идёт с конца волшебной палочки», — сказал когда-то генерал Хастингс, и эти слова прочно засели в голове Гарри. Пока Дамблдор был жив, гниль в самой основе общества оставалась скрытой — только он один внушал Лорду страх. Но как только Дамблдор исчез, уже ничто не сдерживало Тьму.

Орден Феникса пытался, но это было скорее разведывательное подразделение — да, они были лучше подготовлены, чем большинство молодых авроров, но то же можно было сказать и о «ДО» в его прежней жизни.

С осознанием, что Волан-де-Морт вернётся, Люпин тоже, похоже, понимал опасность. Судя по тому, что Гарри слышал от Перси и старшекурсников, добродушный на вид профессор был настоящим зверем на подготовительных занятиях по СОВ и ЖАБ. Ученики думали, что он просто хочет поднять их оценки, но Гарри знал — дело далеко не в экзаменах.

Ходили даже слухи, что отстающим по Защите чуть ли не настоятельно рекомендовали вступать в Дуэльную ассоциацию.

Поэтому, когда через неделю после дня рождения Гермионы Гарри получил короткую записку, он удивился:

Прошу зайти в мои комнаты после дневных занятий.

— Р. Дж. Люпин

Он пришёл, хотя Рону пришлось напомнить в который раз, что Люпину можно доверять больше, чем большинству преподавателей. Если тому вздумалось назначить наказание за пропущенный урок, Гарри предпочитал не иметь свидетелей.

Но дверь открыл не сердитый педагог — напротив, Люпин улыбался так, словно приглашал Гарри на чашку чая.

— Вот и ты. Пойдём — объясню.

Заперев дверь, он провёл слегка озадаченного Гарри по коридорам в класс Защиты.

Несколько парт отодвинули к стенам, а на кафедре громоздился огромный ящик. Внешне он показался Гарри смутно знакомым — и от этого в животе неприятно похолодело.

— Признаться, я был весьма удивлён, что тебя не было на моём первом занятии, — тихо произнёс Люпин, закрывая за ними дверь. — В личном деле сказано, что ты никогда не пропускаешь уроки, если тебя буквально не удерживает мадам Помфри. Тут я и понял, что ты каким-то образом узнал… вероятно, из ворчания мистера Филча… что мы будем проходить Боггарта.

Гарри открыл рот, но Люпин легонько отмахнулся:

— Я понимаю твою реакцию. Более того — понимаю твоё желание уединённости. У некоторых страхи… куда хуже, чем у остальных, и, возможно, не стоит выставлять их напоказ. Если бы Боггарт превратился в образ Волан-де-Морта — поди угадай, какая паника поднялась бы в классе. — Люпин мягко положил руку Гарри на плечо. — С другой стороны, столкнуться со своим страхом — иногда лечебно. Я помню твою реакцию на тот учебный снаряд. Поэтому предлагаю: давай попробуем здесь, наедине. И, возможно, это зачтётся тебе за первый урок.

Гарри собирался возразить — меньше всего на свете он хотел встречаться с Боггартом наедине — но никак не мог объяснить причину… не затрагивая того, о чём не хотел говорить никогда.

— Спасибо, профессор, — тихо выдохнул он.

Брови Люпина чуть сошлись, но он не стал допытываться.

— Ладно. В ящике ещё один Боггарт, мы нашли его у мистера Филча. Заклинание ты знаешь — Риддикулус. Скажи… ты понимаешь, что пугает тебя больше всего?

Гарри медленно кивнул и шагнул на свободную площадку.

Но какую форму мог бы принять страх… перед неотвратимостью? Какой вид у судьбы, которую нельзя изменить? Какого цвета — обречённость?

Он почти не заметил, как Люпин взмахнул палочкой, и крышка ящика распахнулась. Что-то внутри словно всмотрелось прямо в него…