Все псы попадают в рай (джен)

Серебристая дымка воспоминания сомкнулась над головами Алексея и Грюма, и они провалились в холодную, зыбкую реальность прошлого.

На мгновение Псовский ощутил привычное головокружительное падение сквозь слои света и звука, а затем его ноги уперлись в твердый каменный пол. Он очутился в том же самом зале Визенгамота. Гул голосов, приглушенный, но плотный, обрушился на него со всех сторон. Алексей стоял в проходе между рядами, невидимый и неосязаемый для всех, кроме такого же призрачного Аластора, который тут же растворился в тени у колонны.

«Опять промахнулся! — с досадой подумал Псовский. Он хотел увидеть самое начало второй части, когда поднялся шум, но Омут выбросил его куда-то в середину. — Концентрация, черт побери! Нужно больше практики!»

Фоном, как назойливая муха, жужжал чей-то голос, — один из судей что-то уточнял по поводу инвентаризации Выручай-комнаты, — но Алексей проигнорировал это. Псовский быстро осмотрелся и решительно направился в сторону сидящего относительно неподалеку Малфоя. Здесь, в воспоминании, он мог передвигаться, правда, в ограниченном радиусе вокруг своей «якорной» точки — того места в зале, где в прошлом находился тот человек, который предоставил воспоминание. В данном случае, воспоминание было его собственным, и «прошлый он» держал ответ за трибуной. Попытавшись как можно ближе подойти к Люциусу, сейчас перешептывающемуся со своим юристом, Алексей с огорчением констатировал, что радиуса все же не хватает: можно было расслышать только какие-то обрывки фраз. В любом случае, это было лучше, чем ничего.

К происходящему в зале заседаний Визенгамота Псовского, занятого важным делом, — подслушиванием! — вернула внезапно воцарившаяся тишина и тот факт, что Люциус Малфой с жадным интересом впился взглядом в Дамблдора.

— …и потому, уважаемый суд, — голос говорившего, одного из «русских журналистов», резал слух акцентом, — мы настаиваем на уточнении. Мистер Дамблдор, известно, что в сорок пятом году вы лично победили и пленили Геллерта Гриндевальда, идеолога магического превосходства, чья риторика и методы удивительно созвучны идеологии нацистской Германии. Однако смертная казнь, логичный финал для такого преступника, применена не была. Более того, Британия наложила вето на подобное решение в Международной Конфедерации. Вопрос: не являлось ли это решение вашим личным? И не продиктовано ли оно скрытой симпатией, или даже… солидарностью с его идеями о «бремени сильных» и «новом порядке» для магов?

— Симпатией? — переспросил Дамблдор с трибуны и его голос, ровный и гулкий, прокатился по залу. — Вы что, шутите? К фашизму? К идеологии, которая принесла десятки миллионов смертей? Что касается Гриндевальда, — он сделал паузу, и в зале замерли, — то тот факт, что он до сих пор дышит, является не моей заслугой, а позорным упущением международного правосудия.

В абсолютнейшей тишине его слова прозвучали громоподобно.

— Упущением? — выкрикнул кто-то с места.

Псовский из прошлого сделал шаг вперед, и его взгляд, острый как бритва, скользнул по «русским журналистам», по Малфою, по всему залу.

— Гриндевальд был… есть… фашист. Точка. Разница между ним и Гитлером только в том, что один пользовался танками, а другой — заклятьями. Суть одна: презрение к чужой жизни, мания величия, жажда власти и уничтожение тех, кого они считают «недостойными». Преступник, чьи идеи привели к гибели тысяч волшебников, чья философия есть ни что иное, как магический фашизм, должен был предстать перед судом и понести высшую меру наказания. И точка. Если сейчас, в этом зале, найдется хоть один человек, который считает иначе, я готов с ним поспорить.

— Так… вы утверждаете, — недоверчиво переспросил русский, — что выступаете за смертную казнь Гриндевальда? Лично?

— Безусловно, — кивнул Дамблдор. — Это было бы единственно логичным, справедливым и безопасным решением еще тогда, в сорок пятом. Странно, что этого до сих пор не сделали. Если сейчас такое решение будет вынесено — я его поддержу без колебаний.

Алексей-наблюдатель, слушая собственную речь, мысленно одобрительно кивнул. Так и надо. Четко. Без полутонов. Он перевел взгляд на «журналистов из Советов». Лица их, до этого момента бесстрастные, теперь отражали чистейшее изумление. Они переглянулись, один из них что-то быстро записал в блокнот.

«Ждали оправданий, философских тирад, а получили то, что получили, — с удовлетворением отметил для себя Псовский. — Облом, товарищи».

Но его внимание уже притягивало другое: Люциус Малфой застыл, как изваяние. Его изысканно-холодное лицо было искажено гримасой полнейшего недоумения. Потом он что-то быстро и яростно зашептал своему юристу, Дугласу, наклонившемуся к нему.

Алексей сделал несколько невесомых шагов в их сторону, стараясь не терять из виду трибуну, где его двойник, вызвав бурю возмущенных и одобрительных возгласов, отвечал уже на следующий вопрос — что-то про «исторический контекст».

— …но он же… он же должен был… — шипел Люциус, сжимая набалдашник трости так, что побелели костяшки пальцев. — Ты слышал?

— Успокойтесь, лорд Малфой, — так же тихо, но отчетливо ответил Дуглас. — Это не меняет…

— Не меняет? — голос Люциуса сорвался на шепот, полный ярости и страха. — Меняет все! Мне говорили, что он его покрывал! Что они были… что есть связи! На этом строилось все! А он… он готов сам привести палача в Нурменгард!

— Информация могла быть неточной, — отрезал юрист, бросая взгляд на судей, где председатель Фоули пытался унять разгоряченных спором коллег. — Или устаревшей. Но процесс идет. У нас заготовлены и другие вопросы.

— Другие вопросы… — Малфой с силой выдохнул, откинувшись на спинку скамьи. Его взгляд стал отстраненным. — Будем надеятся, что хоть они сработают. Нас обвели вокруг пальца, Дуглас. Нас использовали. И теперь мы здесь, на виду, а тот, кто давал советы одному из моих людей… — он не договорил, но все было ясно и так.

Алексей отступил, мысленно переваривая услышанное. «Мне говорили… Нас использовали». Значит, правда. Люциус был пешкой.

«Интересно, — подумал Псовский. — Кому могло понадобиться стравливать меня и Люциуса? И зачем? Просто чтобы убрать меня? Или чтобы убрать его? Или… чтобы ослабить нас обоих?»

Шум в зале понемногу стихал. Председатель Фоули что-то говорил о «неуместности политических спекуляций» и «возвращении к существу дела». Алексей-наблюдатель отошел от Малфоя и позволил взгляду скользнуть по рядам. Он искал другие лица — тех, чья реакция могла быть показательна. Старые семьи. В том числе и те, у кого родственники сидели в Азкабане или сгинули в войну. Реакция была… неоднозначной. Некоторые сидели, уткнувшись взглядом в пол, другие — наоборот, выпрямились, и в их глазах читалось мрачное удовлетворение от слов Дамблдора. Эти, видимо, Гриндевальда не поддерживали точно.

Но были и третьи. Несколько мужчин и женщин в темных, дорогих, но не кричащих мантиях. Их лица оставались бесстрастными, но в уголках губ читалась легкая, презрительная усмешка. На слова о «фашизме» они не отреагировали. Словно это их не касалось.

«Сочувствующие, — прикинул Псовский. — Или те, кто просто ненавидит все маггловское настолько, что даже Гриндевальд с его «магическим превосходством» кажется им излишне мягким».

Его наблюдения прервало новое движение в зале. С места поднялся невысокий, сухощавый маг в темно-серой мантии, на которой едва заметно поблескивал вышитый символ — глаз в пирамиде. Сотрудник Отдела Тайн. Он получил разрешающий кивок от Фоули и направился к трибуне.

«Ну вот, добрались и до этого», — подумал Алексей, концентрируясь на происходящем.

— С разрешения суда, — начал говорить неизвестный монотонным, лишенным всяческих эмоций голосом, — у меня есть несколько вопросов к профессору Дамблдору, касающихся недавних событий в Хогвартсе и их возможной связи с более широким контекстом угрозы безопасности.

— Уточните характер вопросов, — вклинился мрачный Фадж.

— Господин Председатель, уважаемые члены Визенгамота, господин министр, — быстро проговорил невыразимец, — я, сотрудник Отдела Тайн, на основании предоставленных Министерством и самим Хогвартсом материалов по инциденту с аномальным костяным существом, а также данных по задержанию профессора Квиррелла, прошу разрешения задать профессору Дамблдору несколько уточняющих вопросов, касающихся его возможной осведомленности о некоторых… оккультных аспектах данных событий.

Фоули тяжело вздохнул, явно недовольный тем, что процесс уходит все дальше в сторону от первоначального обвинения.

— Вопросы должны быть строго по делу, — предупредил он. — И укладываться в разумные временные рамки.

— Безусловно, господин Председатель, — кивнул невыразимец. Он повернулся к Алексею, стоящему за трибуной. — Профессор Дамблдор. Вам, как опытному магу, конечно, известно такое понятие как «крестраж»?

Псовский из воспоминания слегка нахмурился, явно удивленный поворотом.

— В общих чертах, известно. Как и любому образованному магу, полагаю, — последовал осторожный ответ. — Это теоретическая возможность достижения псевдобесмертия путем расщепления души.

— Теоретическая? — переспросил мужчина. — А если я скажу вам, что в диадеме, изъятой с головы так называемого «костяного чудища» в Хогвартсе, был обнаружен крестраж?

— Если это подтверждено Отделом Тайн, то, полагаю, это факт. Но какое это имеет отношение ко мне и данному процессу?

— Уточняющий вопрос, — без изменений в интонации продолжил сотрудник Отдела Тайн. — Было ли вам известно до ноябрьского инцидента, что обнаруженная на голове существа диадема, опознанная как утерянная реликвия Ровены Рейвенкло, является материальным носителем крестража? То есть, содержит в себе часть души?

— Нет, — пожал плечами Псовский. — Мне и про наличие диадемы ничего не было известно. Во время попыток остановить «пятинога» я не знал и не предполагал, что диадема, находящаяся у него на голове, принадлежит Ровене Рейвенкло и является крестражем. Я подозревал, что эта вещь проклята или усиливает существо, но природу этой связи не определял.

Сотрудник Отдела Тайн кивнул, как будто так и должно было быть.

— Принимается. Следующий вопрос, — он сделал микроскопическую паузу, и в зале повисло напряженное ожидание. — На основании изучения данного крестража, а также магической сигнатуры, снятой с профессора Квиррелла, Отдел Тайн пришел к выводу, что оба объекта связаны с одной и той же магической сущностью — создателем крестража. Известно ли вам было до этого момента, что в мистере Квиррелле находится часть души или иная паразитическая сущность?

Алексей, стоящий на на трибуне, покачал головой.

— Нет, — ответил он. — При найме профессора Квиррелла на должность преподавателя Защиты от Темных Искусств я руководствовался его формальной квалификацией и рекомендациями Министерства. По сути, его нанимал вообще не я: решение было принято Отделом Образования. Никаких признаков одержимости или постороннего магического влияния при личной встрече с профессором я не обнаружил. Его странности я списывал на последствия неудачных путешествий и природную нервозность.

— Хорошо, — кивнул невыразимец. — Вопрос: было ли вам известно до рассматриваемого нами инцидента или были ли у вас какие-либо свидетельства того, что Том Реддл, также известный как Лорд Волдеморт, занимался или мог заниматься созданием крестражей?

Алексей-наблюдатель мысленно фыркнул. Подозрения у оригинального Дамблдора, судя по письму, были. Какое счастье, что письмо он сам обнаружил только непосредственно перед судом и на момент встречи со скелетообразным монстром даже не знал, что такое крестраж! Поэтому…

— Нет, — Псовский из воспоминания медленно покачал головой, его лицо было искренне недоуменным. — Никаких конкретных подозрений или свидетельств о том, что Том Реддл занимался созданием крестражей, у меня не было. Я даже не думал в эту сторону.

— Минуточку! — не выдержал Фоули, его голос прозвучал громко и резко. — Господин… сотрудник Отдела Тайн! Вы говорите о крестражах, о душах, о Том-Кого-Нельзя-Называть. Какое отношение эти… теоретические изыскания имеют к обвинению профессора Дамблдора? И с чего вы вообще взяли, что Тот-Самый, который был уничтожен десять лет назад, как-то к причастен к ситуации в Хогвартсе?

Невыразимец повернулся к Председателю, и в его пустых глазах на секунду мелькнуло что-то вроде профессионального азарта.

— Самое прямое отношение, господин Председатель. Мы установили, что Лорд Волдеморт при жизни создал несколько крестражей с целью обрести бессмертие. Диадема Рейвенкло — один из них. Дух, обнаруженный в Квиррелле, — не крестраж, а отдельный фрагмент его рассыпавшейся души, сохранивший сознание и волю. Центровая часть, оригинал, так сказать. Этот фрагмент активно искал пути физического возрождения. И Хогвартс, с его хранилищами древних артефактов, был для него очевидной целью. Вопрос: профессор Дамблдор, известно ли вам о подобных планах или подозревали ли вы профессора Квиррелла в попытках возродить Волдеморта?

— Нет. Не знал и не подозревал, — ответил Псовский.

В зале, и без того тихом, сначала воцарилась абсолютно мертвая тишина, а потом ее разорвал сдавленный вопль.

— Возрождение?! Сами-Знаете-Кто может вернуться?!

Этот крик подхватили и другие голоса. Словно плотину прорвало. «Крестражи? Он жив?» «Почему мы только сейчас об этом узнаем?!» «Квиррелл… он был среди детей!»

Председатель Фоули забарабанил молотком, но его уже никто не слушал.

Алексей-наблюдатель использовал момент. Его взгляд метнулся к Люциусу Малфою. Тот сидел, откинувшись на спинку скамьи, но его поза была неестественно скованной. На его лице не было ни радости, ни оживления, которое можно было бы ожидать от сторонника Темного Лорда. Было… отвращение. Холодное, почти физическое отвращение, смешанное с глубокой тревогой. Он что-то пробормотал себе под нос, и Псовский, прислушавшись, смог разобрать:

— …Мордред побери! … именно сейчас… именно когда все начало…

Это было показательно. Очень показательно. Малфой абсолютно точно не желал возвращения своего бывшего господина. Возможно, боялся ответственности. Возможно, просто наслаждался жизнью богатого и влиятельного аристократа в мирное время и не хотел новой войны. Но его реакция была однозначно негативной.

Тем временем Фоули кое-как восстановил подобие порядка, и сотрудник Отдела Тайн, игнорируя панику, продолжал, обращаясь уже ко всему залу:

— На основании имеющихся данных мы можем утверждать, что угроза возрождения Лорда Волдеморта не просто теоретическая. Она реальна. У него есть крестражи — несколько, это неоспоримый факт! — и, что критически важно, доступный для возрождения фрагмент исходной души.

— Доступный фрагмент? — переспросил один из судей, поймав ключевое слово. — Вы сказали «доступный». Но вы же его пленили в этом самом Квиррелле! Значит, угроза устранена! Какая разница, сколько у него этих крестражей припасено на черный день, если главный ингредиент для возвращения отсутствует и находится у нас под замком?

На лице невыразимца впервые появилось выражение, похожее на досаду.

— К сожалению, это не совсем так. Фрагмент души, изъятый из Квиррелла был… утрачен. Да, утрачен. Мы хотели получше изучить его, но в ходе экспериментов… то есть, я хотел сказать изучения, конечно же… произошел… непредвиденный инцидент. Он исчез.

Пришедшие на заседание маги впали в панику.

— Как?! — кричали одни.

— Утрачен? Вы упустили Сами-Знаете-Кого?!

— Мерзавцы! Идиоты!

И сквозь этот хаос пробился чей-то истеричный, визгливый, неприятный голос:

— Гарри Поттер! Нужен Гарри Поттер! Он спасет нас!

— Да, верно! Гарри Поттер! Где Гарри Поттер? — имя, брошенное как спасательный круг в бушующее море страха, прозвучало снова.

И на этот раз реакция Псовского из прошлого была мгновенной и яростной.

— Вы ополоумели?! — рявкнул он, и несколько человек, сидящих в первых рядах, инстинктивно отпрянули назад. — Гарри Поттеру одиннадцать лет! Вы там совсем с ума посходили? Ребенка! Одиннадцатилетнего ребенка вы хотите выставить как щит? Как пушечное мясо? Вы, взрослые, состоявшиеся маги, сидите тут и орете «спасите нас, малыш»?! Кто дух Волдеморта упустил — тот пусть и ищет, и уничтожает! А Гарри Поттер учится в школе, и его единственная задача сейчас — учиться и жить нормальной жизнью! Не ваши трусливые задницы ему спасать! Да и спасать-то пока не от чего! Заканчивайте с этим балаганом!

Его речь, грубая, неотесанная и абсолютно чуждая велеречивому Альбусу Дамблдору, повергла зал в еще большее оцепенение. Но это оцепенение длилось лишь секунду. Потом начался настоящий ад — крики обвинений, требования объяснений, истерики.

И в этот момент, когда хаос достиг апогея, воспоминание дрогнуло, поплыло по краям и резко схлопнулось.

Алексей Игнатьевич Псовский сделал судорожный вдох, словно вынырнув из-под воды. Он снова сидел в своем кабинете в Хогвартсе, перед ним мерцала серебристая гладь Омута Памяти. Напротив, тяжело отдуваясь и потирая виски, сидел Аластор Грюм. Его магический глаз смотрел на Алексея с нескрываемым интересом.

— Ну что, — хрипло проговорил мракоборец, первым нарушая молчание. — Познавательно было. Очень.

Он тяжело поднялся, прошелся до камина и обратно, тяжело ступая на деревянную ногу.

— Особенно насчет твоего любимчика, Поттера. Уж не думал я услышать от тебя, что одиннадцатилетнего пацана надо оставить в покое, а не выставлять против Того-Самого. А как же пророчество, Альбус? — Грюм прищурил здоровый глаз, изучая реакцию Алексея.

Псовский, все еще думая об увиденном на суде, медленно разлил в два бокала бренди и протянул один Аластору Грюму. На этот раз тот взял его без колебаний — проверка, видимо, была окончена.

— Пророчества, — начал Псовский, — звучат красиво, но будущее, Аластор, — не расписание Хогвартс-экспресса. Будущее человек творит сам. Гарри Поттер уже выполнил свою роль. Он выжил. Он лишил Волдеморта тела. Все. Миссия завершена, он победил. Теперь задача взрослых — не позволить этой твари возродиться и не таскать для этого по полям сражений детей. Если кто-то считает иначе — у этого «кого-то» явно проблемы с головой.

Грюм одобрительно хмыкнул.

— Логично. Да и я тоже в пророчества не шибко верю. Чаще они сбываются потому, что дураки начинают под них подстраиваться и сами все и организуют. Ну ладно, с пацаном ясно. А вот с остальным… — его лицо стало серьезным. — Ты, наверное, не все расслышал. Ты ж метался между Малфоем и трибуной. А я… я немного умею читать по губам. Иногда сильно выручает. Особенно когда в зале шумно и люди думают, что их не слышно.

Алексей насторожился.

— И что ты «прочитал»?

— Много чего. Во-первых, наш «друг» Люциус — точно не главный заводила. Он нервничал не только из-за твоего выступления про Гриндевальда. Он нервничал, потому что информация, на которую он опирался, оказалась фальшивкой. Он что-то бормотал своему юристу про «своих советников», про то, что его «ввели в заблуждение насчет старых связей». Кто-то очень уверенно втюхал ему, что у тебя с Гриндевальдом не просто какие-то дела в прошлом, а сотрудничество в настоящем. И что на этом можно сделать большой политический капитал, придавив тебя и заодно поссорив с Советами. Малфой купился. А когда ты выступил с той речью… он понял, что его просто использовали как таран.

— Это подтверждает то, что я услышал и наши предыдущие догадки, — кивнул Псовский. — Он был пешкой. Но кто игрок?

— Это самое интересное, — Грюм отпил бренди и со стуком поставил бокал на стол. — Я видел, как несколько человек, сидящих в дальних рядах, не из числа явных сторонников Малфоя, но совершенно точно из его коалиции, обменивались репликами. Не все разобрал, но смысл уловил. Они обсуждали не тебя, а процесс в целом. Слово «спланировано» там было. А еще… прозвучала одна фамилия. Снейп.

Алексей не дрогнул, но внутри все замерло.

— Северус? Каким образом?

— Не напрямую. Один бородатый тип, из старых семей, но не аристократ, сказал другому что-то вроде: «Снейп ненавидит Дамблдора, и его покровитель сказал, что старик сейчас очень уязвим. Если зайти со стороны…», — мракоборец смерил Псовского тяжелым взглядом. — Понимаешь? Твой змеиный декан по уши во всем, но игрок — не он. Но Снейп и кто-то другой — тот самый «советник» — убедили Люциуса пойти ва-банк.

Алексей молча переваривал информацию. Это было даже хуже, чем если бы Снейп действовал самостоятельно. Он был инструментом в чужих руках, причем, возможно, даже не понимая всей картины происходящего. Его личная неприязнь к Дамблдору была использована кем-то более умным и более опасным.

— Значит, цепочка такая, — медленно проговорил Псовский. — Кто-то (игрок) хочет меня убрать или ослабить. Он знает о неприязни Снейпа и использует его как источник «компромата». Затем через каких-то посредников (тех самых «советников») дополняет информацию, окрашивая ее в нужные тона. Малфой, жаждущий власти и опасающийся моего влияния, решает действовать. Но он — лишь исполнитель, громкое имя. А настоящий кукловод остается в тени.

— Именно, — кивнул Грюм.

Алексей потарабанил пальцами по столу. В голове складывалась мрачная, многоходовая комбинация. Невидимый враг, который знал слабые места всех: личную ненависть Снейпа, политические амбиции и страхи Малфоя, старые грешки Дамблдора, что-то еще… И все это сплел в одну сеть.

— Этот… покровитель Снейпа. Кто он? Есть догадки?

Грюм пожал плечами.

— Ни малейших. Он использовал Снейпа как передаточное звено, чтобы не светиться самому.

Оба замолчали, оценивая масштаб угрозы.

— Что дальше? — спросил Аластор Грюм. — Душка Люциус, судя по всему, теперь боится тебя больше, чем своего таинственного советчика. Он может попытаться переметнуться. Снейпа… Снейпа я бы на твоем месте прижал к ногтю. Вызвал бы и спросил напрямую.

— И что это даст? — мрачно парировал Псовский. — Он будет все отрицать. Да даже если и согласится, что о чем-то говорил Малофою, то что с того? Он просто «высказывал предположения» или «делился слухами». Снейпа упустим, а его покровитель останется в тени. Нет, с Северусом нужно быть осторожнее. Хотя, по хорошему, убрать бы его из Хогвартса, но нельзя: он теперь и враг, и возможная ниточка. Если его тронуть грубо — ниточка оборвется.

— Значит, продолжаем играть в темную, — заключил Грюм, вставая. — Я — буду копать снаружи. Попробую проследить, с кем в последнее время мог контактировать Снейп.

С этими словами Грюм шагнул к камину и взял щепотку порошка.

— Я свяжусь, когда будет что-то новое. А ты… держи ухо востро.

Он швырнул порошок в огонь, назвал какой-то адрес и скрылся в вихре изумрудного пламени.

Алексей остался один в тишине кабинета, нарушаемой лишь потрескиванием углей. В голове выстраивались схемы, цепочки, лица. Малфой. Снейп. Неизвестный кукловод. Какого-то фига Волдеморт и Гриндевальд. И школа, которой нужно было заниматься. Во все эти игры в политику и великую борьбу неизвестно с кем и с чем Псовский по-прежнему играть не собирался: англичане сами заварили эту кашу, вот пусть сами же ее и расхлебывают! Однако он все еще очень хотел жить. Желательно, долго и счастливо. А для этого нужно было понимать, кто же так страстно желает его закопать.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

--

Вот и подошла к концу первая книга нашей истории об Алексее Псовском — попаданце в Альбуса Дамблдора. За прошедшее время сделал он, на мой взгляд, немало: и в Хогвартсе какой-никакой порядок навел, и внимание студентов на учебу переключил, и общественность настроил, что проблемы взрослых решают взрослые, а не дети. Да и сам потихоньку в новых реалиях начал разбираться. Тем не менее, предстоит нашему герою еще тоже ого-го, ведь прошлое Альбуса Дамблдора все никак отпускать не хочет: то гоблины внезапно объявятся, то Фадж по привычке к решению проблемных вопросов привлечь пытается. Да и в обычном мире не все гладко. И обо всем этом мы узнаем уже во второй книге ;)

Пока "Все псы попадают в рай-2" ведется на бусти. Ссылка (в соответствии с требованиями портала) в профиле. Выкладка в открытый доступ, вероятно, начнется по завершению истории (или тогда, когда она будет подходить к концу).