Властелин (джен)

XXXIII. Осознанность

В магловском лексиконе существует термин солипсизм — это взгляд на мир, при котором вы словно бы единственное подлинно существующее сознание. Философам и прочим созерцателям собственного пупка это может казаться занятным умственным упражнением, но в реальной жизни трудно придумать что-либо глупее, чем отказывать окружающим в самостоятельности и сложных мотивах. Именно так и получают нож в спину от своих или впадают в ступор, когда удар приходит извне. Это не означает, что людьми нельзя манипулировать. Просто стоит помнить, что каждый преследует собственные цели.

* * *

К грядущему лету Гарри испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он с нетерпением ждал возможности провести время с Асторией (Маргарет, занося это в его расписание, выглядела мрачнее грозовой тучи). С другой — вмешались дела МКМ.

Оказалось, появление на карте новой магической нации — событие исключительное. Настолько, что рассчитывать даже на сомнительное развлечение в виде торжественных речей, поднятия флага и прочей официозной мишуры не приходилось: всё было куда серьёзнее.

Зато теперь он начал узнавать лица. Представитель семьи Коксинга вежливо кивнул ему; многие другие тоже явно признавали в нём «своего». Делегаты из Японии и Перу успели поблагодарить его лично ещё до начала заседания.

Оставалось лишь запастись терпением и пережить неизбежную политическую возню, пока окружающие внимательно присматривались к пристрастиям мистера Поттера. У него обнаружился ряд тем, за которые он ратовал искренне и последовательно, неизменно поддерживая законы и резолюции, защищающие достоинство разумных магических существ.

Разумеется, это быстро приняли к сведению. Дельцы всех мастей принялись прикидывать, нельзя ли склонить Поттера на свою сторону в нужных вопросах, слегка подыграв его симпатиям через гуманитарные инициативы.

В целом всё это было довольно скучно, но на Гарри лежала ответственность. Он не напрашивался на эту роль. Впрочем, ему было не впервой впрягаться в дела, на которые он изначально не подписывался. И если ради улучшения жизни магических созданий по всему миру требовалось вытерпеть этот политический кордебалет — что ж, он был готов.

* * *

Астория поджидала Гарри в Косом переулке, отсюда до магловского Лондона было рукой подать. Она уже начинала всерьёз опасаться, что он не придёт, да и сомнения подтачивали её всё сильнее: достаточно ли её платье похоже на магловскую моду, не выглядит ли оно… чересчур?

Резкий птичий крик вырвал её из мыслей. На мостовой опустился самый обыкновенный, на первый взгляд, ворон, если не считать чуть взъерошенных перьев на макушке и совершенно невозможных зелёных глаз.

Вообще-то анимагам не положено иметь несколько обличий. Но, с точки зрения Астории, Гарри Поттеру вообще мало что было «положено», и это его никогда не останавливало. Птица вспорхнула и перелетела через крышу «Дырявого котла», и Астория поспешила следом: Гарри явно старался не привлекать лишнего внимания.

Выход в магловский Лондон оказался для неё настоящим потрясением. Машины, мчащиеся с пугающей скоростью, плотные потоки людей, шум — всё это давило и кружило голову. К счастью, она быстро отыскала Гарри и тут же вцепилась в его руку. Потеряться здесь ей хотелось меньше всего на свете.

— Гарри! — просияла она.

— Астория! Рад, что ты пришла. Твой отец не слишком…

— О, папа в конце концов оттаял, — безмятежно улыбнулась она. К счастью, мама не только помогла с платьем, но и взяла на себя миссию по его укрощению.

— Думаешь, он всё ещё меня недолюбливает?

— Ой, да он просто набивал себе цену. Ты ведь, в конце концов, меня исцелил.

Она чуть теснее прильнула к нему, пока они шли по Лондону.

— Я рад, что с тобой всё в порядке, Астория.

— Можешь звать меня Тори, если хочешь, — предложила она.

— Ну хорошо, Тори.

И тут же Астория почувствовала, как щёки вспыхнули пунцовым, хотя она сама и предложила это.

Вот же чёрт.

* * *

Немного поблуждав по улицам, они в итоге осели в небольшом индийском ресторанчике, затерявшемся среди лавок и витрин.

— Почти не отличить от оригинала, — заметил Гарри, попробовав соус.

— Ты пробовал настоящий? — изумлённо вытаращилась Астория. — Прямо в Индии?

— Ага. Правда, я привык, что там всё поострее…

— А можно мне как-нибудь с тобой в одну из поездок? — с надеждой спросила она.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Гарри. — Но, наверное, твои родители сперва захотят, чтобы ты окончила Хогвартс?

Она неохотно кивнула.

— Ну а этим летом мы можем что-нибудь устроить?

— Я особо ничего не планировал. Но если ты хочешь…

Ей удалось вытянуть из него пару историй о корабле с дальними портами, странными грузами и ещё более странными пассажирами, прежде чем официант принёс счёт.

С самым уверенным видом Астория перехватила его и полезла в кошелёк. И тут же вспыхнула: в предвкушении свидания она совершенно забыла обменять галлеоны на фунты.

Гарри усмехнулся и без лишних комментариев достал из кармана обычное магловское портмоне.

* * *

К сожалению, отец не пришёл в восторг (в каком-то смысле) от идеи оставить Асторию наедине с Поттером, да ещё и на целом корабле. К счастью, после долгих мольб ей удалось сторговаться на Дафне в качестве сопровождающей вместо мамы. Правда, Дафна всё равно одарила её многозначительным взглядом, когда Гарри назвал сестру «Тори».

Астория выпросила себе и более «люксовую» экскурсию по острову — и тот её не разочаровал. Библиотека вместе с пристроенной типографией оказалась великолепной. Она даже слегка смутилась, обнаружив своё имя на самом видном месте в разделе благодарностей в книге Гарри.

Гарри представил их своим подданным, хотя от этого слова и любых его аналогов он всячески открещивался, включая селки Агату и некую особу, которую Астория мысленно окрестила «секретаршей Гарри»: Маргарет. У неё сложилось стойкое впечатление, что вампирша её, мягко говоря, недолюбливает.

Дафна проявила живой интерес к залежам ингредиентов для зелий, произраставших в этих внушительных садах, хотя её невозмутимость дала трещину при виде акромантулов в подвале. Зато настроение заметно улучшилось, стоило ей увидеть великолепную ткань, в которую перерабатывали шёлк; а уж когда она осознала, в каких масштабах Доггерленд собирает яд, её восторг и вовсе стало не унять.

(Дафна уже вовсю подсчитывала прибыль, которую можно было бы загребать, прибери она к рукам поставки яда…)

А потом настал черёд той самой штуковины — портала, соединявшего остров с кораблём Гарри. Работал он исправно, но от резкого перехода с твёрдой земли на палубу покачивающегося судна Астория невольно пошатнулась и влетела прямо в объятия Гарри — и она готова была поклясться, что это вышло совершенно случайно.

Внутри корабль не выглядел чересчур странным — по крайней мере, на первый взгляд, хотя призраки оставались делом непривычным. Впрочем, к ним она более-менее притерпелась ещё в Хогвартсе, а вот пробирающие до костей звуки из машинного отделения радовали куда меньше. При всём том посудина была что надо — просторная и основательная.

Разумеется, нельзя было забывать и о конечной цели их вояжа — Индии. Поверить, что, прошагав меньше сотни футов, внезапно оказываешься в совершенно ином мире вплоть до смены климата было непросто.

— Где мы?

— В Пондичерри, — ответил Гарри. — Я тут изучал легенды о Кумари Кандам… — заметив их недоумение, он пояснил: — Ну, что-то вроде тамильской Атлантиды, полагаю?

— Как думаешь, она настоящая?

Гарри пожал плечами.

— Кто знает? Я даже не уверен, существует ли сама Атлантида. Сложно строить обоснованные догадки, когда едва понимаешь местный язык.

Разумеется, это если её ещё не нашли и не наложили заклятие недосягаемости. Или если там до сих пор кто-то живёт.

— Я бы хотела выяснить это вместе с тобой.

Астория буквально затылком почувствовала, как Дафна закатила глаза.

* * *

Гарри уже более-менее свыкся с необходимостью подкармливать вампирш и с их весьма своенравным графиком питания. Большинство довольствовалось кровью из запасов, лишь изредка запрашивая «продукт» прямиком из первоисточника, но парочка особ отличалась… скажем так, повышенной настойчивостью. Если кому-то из них требовалось умыкнуть его на пару минут в сторонку — что ж, это он мог пережить.

Процедуру он давно довёл до автоматизма: засучить рукав и терпеливо ждать. Поэтому для него стало полнейшей неожиданностью, когда клыки Маргарет вонзились ему в шею, а не в предплечье. Гарри даже подскочил от неожиданности, но на агрессию это не походило… хотя, возможно, в нём просто заговорила та самая дурманящая магия укуса.

Спустя мгновение она отстранилась и рассыпалась в бесконечных извинениях — всё в духе «прошу прощения, мой князь» и прочего в том же роде. Обычно к «моему князю» она прибегала неохотно, зная, как его раздражает, когда люди начинают по-настоящему пресмыкаться и лебезить. Может, теперь она просто пыталась заговорить ему зубы?

Гарри невольно задумался: есть ли у вампиров излюбленные места для трапезы? Сам он выбрал предплечье лишь потому, что следы там проще всего скрыть, но неужели у избитого клише с укусом в шею есть реальные основания? Пожалуй, это отличная точка, если хочешь быстро вывести жертву из строя, однако Маргарет явно преследовала иную цель…

Он рассудил, что не может лишать её маленьких радостей жизни, если, конечно, дело было во вкусовых предпочтениях, а не в странной попытке пометить территорию, что он заподозрил в первую очередь. Как ни крути, на неё можно было положиться, несмотря на всю эту нелепую заваруху с титулом князя Доггерленда. Главная же проблема заключалась в том, как скрыть то, что по факту являлось гигантским вампирским засосом. А на дворе стояло лето — шарфом не прикроешься.

Где-то в глубине души он даже гадал, не прилетит ли ему очередное приглашение в ту американскую группу любителей вампиров. Сроки как раз подходили, и он был уверен, что с его новыми (и, как он отчаянно надеялся, временными) отметинами он вписался бы туда как родной.

* * *

Гарри старался вмешиваться в управление островом как можно меньше, потому что прекрасно понимал: его людям меньше всего хочется, чтобы какое-то там правительство дышало им в затылок. Если не считать заботы о насущных нуждах и контроля над… специфическими состояниями вроде ликантропии, обитатели могли заниматься чем душе угодно.

Если кто и правил здесь по-настоящему, так это вампирши — и вовсе не из коварного желания подточить чью-то власть. Их логика была куда прозаичнее: «Хорошая горничная должна вести дела так, чтобы господину и в голову не пришло беспокоиться о хозяйстве». Управление островом стало естественным продолжением этой мысли, пусть теперь под хозяйством подразумевалось целое государство.

А хозяйство обязано приносить прибыль — или, по крайней мере, не работать в убыток. С появлением собственной промышленности это стало вполне достижимой задачей.

Самым очевидным источником дохода оставались печатные прессы. Даже с учётом солидного процента от продаж, уходившего Лавгудам, книга Гарри продолжала стабильно приносить выручку. При этом сам князь и не подозревал (он ведь не мог знать наперечёт увлечения каждого жителя стремительно растущего острова), что он далеко не единственный начинающий автор в округе. У «Издательства Доггерленда» вырисовывалось весьма многообещающее будущее.

Акромантулы тоже с лихвой окупали затраты на очередную овцу или свинью к обеду. Сцеживание яда было делом хлопотным, но ради гор потрохов они готовы были терпеть. Шёлковая одежда из их паутины пока что оставалась привилегией жителей Доггерленда, хотя кое-кто уже всерьёз задумывался о выходе на зарубежные рынки.

Кицунэ, когда не были заняты очередными каверзами, с большим удовольствием сотрудничали с Джорджем Уизли, который регулярно заглядывал к ним «обсудить идейки». Разумеется, это была единственная причина его визитов — и за ними совершенно точно не скрывалось никаких иных мотивов, кроме жажды розыгрышей и прибыли. Вот ни единого.

Сады тоже оказались на редкость плодовитыми и со временем могли начать приносить стабильный доход от продажи урожая. Алхимия по-прежнему напоминала бездонную яму для денег, но вампирши были чертовски богаты, даже если продолжали разыгрывать из себя безупречных горничных.

Гарри, в силу своего амплуа благодетельного деспота, одобрял любые идеи по приумножению капитала, если те не сулили никому вреда. Впрочем, к тому моменту все предложения уже проходили предварительную цензуру у вампирш. Они искренне полагали, что тратить время доброго господина на всякую ерунду было бы верхом бесстыдства.

У доброго господина и без того хватало дел, чтобы забивать себе голову такими пустяками, как счета и налоги. Для присмотра за финансами они даже наняли гоблина — тот, похоже, искренне наслаждался процессом преумножения цифр, пусть и работал не на «Гринготтс».

* * *

Джордж по-прежнему старался выкраивать время на обеды с семьёй — всё лучше, чем уныло жевать в одиночестве, но даже он понимал, что сегодняшнее застолье выйдет за рамки привычного. На сей раз он притащил с собой гостью и, признаться, слегка побаивался реакции матери. Всё-таки не каждый день твой сын приводит в дом девицу с целым веером пушистых хвостов. Как минимум, цирк был обеспечен.

Отец открыл дверь, улыбнулся, а затем просто застыл, уставившись куда-то за спину Джорджа. О да, это будет легендарно.

Он почти уговорил Тихару воспользоваться чарами личины, чтобы спрятать уши и хвосты ради эффектного разоблачения посреди десерта, но она настояла на предельной честности. Мол, если уж знакомиться, то без фокусов.

— Джордж…

— Да, дражайший отец?

— Кто она?

— Её зовут Тихару, она из Японии. И да, она кицунэ.

Артур открыл рот, закрыл, снова открыл, явно пытаясь решить, с какого именно вопроса начать: с географии, биологии или количества хвостов (а их, между прочим, было целых семь). Но прежде чем он успел сформулировать хоть что-то внятное, Тихару мягко скользнула внутрь дома — так уверенно, словно бывала здесь уже не раз.

На кухне в игру вступила Молли.

Первый шок («у подружки моего сына есть хвосты») довольно быстро сменился чем-то практичным. Тихару вежливо поклонилась, похвалила аромат жаркого и поинтересовалась, использует ли миссис Уизли тимьян или розмарин. Через полчаса они уже обсуждали способы карамелизации лука, а к закату вовсю обменивались рецептами. Семь хвостов, как выяснилось, ничуть не мешают ценить хорошую кухню.

Рон воспринял происходящее философски. После всего, что творилось вокруг Гарри и его острова, пушистые хвосты казались мелочью. Он любил Гарри как брата, но давно смирился с тем, что того неизменно сопровождает какое-то концентрированное безумие. На этом фоне кицунэ выглядела даже… мило.

Джордж, почуяв, что атмосфера стабилизировалась, развернулся во всю ширь своего таланта рассказчика и принялся потчевать семью байками об острове Гарри. Он живописал акромантулов с их шелковыми амбициями, вампирш с их хозяйственной одержимостью и кицунэ, которые «абсолютно точно не замышляют ничего подозрительного». Истории, надо признать, звучали куда менее зловеще, чем писали в газетах.

Джинни же пребывала в заметно скверном расположении духа. И дело было не только в том, что Тихару установила строжайшие правила касательно того, кому дозволено касаться её хвостов (а список допущенных лиц, по странному совпадению, состоял ровно из одного имени).

Джинни слушала рассказы об острове с напряжённой улыбкой, слишком уж внимательно следя за реакцией родителей. Каждый смешок отца и каждый одобрительный кивок матери словно подтачивали её настроение.

В конце концов, одно дело — слухи и газетные страшилки, и совсем другое, когда всё это внезапно становится частью твоей собственной семьи.

* * *

Мэри — вампирша, занявшая пост главного библиотекаря Доггерленда, — была по уши в делах. Она давно выстроила сложную сеть чар, взявших на себя всю рутину по каталогизации, возврату книг и даже по вежливому шипению на особо шумных посетителей. Это высвободило ей массу времени для собственных изысканий в те редкие часы, когда она не помогала кому-то разобраться в древних трактатах или не разыскивала очередной утерянный том.

Разумеется, она никогда не возражала против того, чтобы помочь доброму господину в изучении медицины и прочих практических дисциплин… но разве не естественно стремиться к открытиям и самой?

Её нынешняя страсть была куда менее прикладной и куда более амбициозной: масштабное исследование русалочьего языка. Не поверхностное «я понимаю пару фраз», а полноценное погружение в фонетику, диалекты и семантические нюансы. Цель была проста — лично опрашивать многочисленных водяных и тритонов, обосновавшихся у берегов Доггерленда.

К несчастью, глубокое знание языка быстро превратило её в незаменимого посредника. Любой спор — из-за рыболовных чар, шумных судов или территориальных обид — неизбежно оказывался на её столе. Время, которое она планировала тратить на науку, уходило на дипломатические миссии. Зато авторитет, заработанный среди подводного народа, был бесценен. Её имя шептали с уважением и не только из-за клыков.

Помимо внушительного корпуса русалочьего фольклора и легенд (на полноценную книгу уже хватало и разрешение на публикацию она, разумеется, выхлопотала), главной находкой стали обрывочные сведения об Атлантиде или о том, что она за неё приняла.

Конечно, затонувшие города в Атлантике на дороге не валяются. Но, если подумать, прямо сейчас Мэри строчила заметки, сидя на куске некогда ушедшего под воду Доггерленда. История уже доказала, что море умеет забирать своё и возвращать лишь кости прошлого.

Она тщательно сопоставляла рассказы старейшин с древними источниками, включая диалоги Платона, где упоминались Геркулесовы столбы, то есть район современного Гибралтарского пролива. Однако Мэри сильно подозревала, что философ, при всём уважении, мог приукрасить или неверно истолковать услышанное. Люди вообще склонны драматизировать.

Если предположить, что Атлантида реальна, это стало бы открытием века.

Мэри уже представляла себе академический переполох, статьи, конференции, завистливые взгляды коллег и собственное имя в анналах истории. И, разумеется, право первой руки на любые уцелевшие книги или свитки, пылящиеся среди подводных руин. Всё остальное — золото, драгоценности и прочий блеск — она с готовностью уступила бы доброму господину.

Попытка заграбастать всю славу единолично, пожалуй, была бы не к лицу столь преданной слуге. Но у неё сложилось стойкое ощущение, что Гарри с искренним облегчением спихнул бы на неё всё внимание прессы, интервью и назойливых исследователей.

И в этом (редкий случай) их амбиции удивительно гармонировали.