Под знаменем Льва (гет)

Апрельский Хогвартс уже не походил на тот величественный оплот магии, которым помнили его последние поколения учеников. Замок, некогда служивший символом единства и безопасности, теперь выглядел как осаждённая крепость, наполненная страхом и недоверием.

Напряжение висело в воздухе. Оно пропитывало каменные стены, отражалось в настороженных взглядах студентов и таилось в тревожных перешёптываниях, которые эхом разносились по коридорам.

В спальне Эйлин Снейп царила странная атмосфера: напряжение от вынужденного затворничества Миры переплеталось с внезапно проявившейся робостью самой Эйлин, и всё это тонуло в гнетущей тяжести подготовки к выпускным экзаменам и напряжённой работы.

Её комната давно перестала быть просто спальней — теперь это был миниатюрный штаб. Мерцание диагностических чар на дверях, чутко улавливающих малейшие подозрительные вибрации, смешивалось с неярким светом светильников. На столе высились стопки книг и пергаментов, испещрённых пометками. В воздухе витал лёгкий запах зелий и чернил, к которому примешивался едва уловимый, но настойчивый привкус тревоги.

Эйлин была воспитана на холодной логике отца, его наблюдательности и умении держать лицо. Теперь ей приходилось применять эти навыки не ради учёбы, а ради безопасности — своей и Миры. Она старалась повсюду сопровождать подругу, а если не получалось — рядом была Астория или кто-то из старших курсов Слизерина.

Присутствие Миры стало для неё чем-то большим, чем просто обязанность. Рядом с подругой холодный рассудок отступал, уступая место эмоциям — странным и непривычным. Регулус заменил диван в комнате Эйлин второй кроватью, и её разговоры с Мирой перед сном стали чем-то вроде традиции. Здесь её лёд таял, напряжение отступало, и Эйлин могла просто побыть собой.

Было видно, что Мира тяжело переживает ситуацию. Не раз уже Эйлин приходилось решительно отвечать на язвительные шёпотки о «слизеринской подстилке» и «предательнице». Но похищение и бойкот постепенно меняли характер гриффиндорки. Нет, она не бросалась в бой, но во взгляде её появилась твёрдость, и она уже не заливалась слезами от обидных слов. Напротив, прямо смотрела в глаза обидчикам, заставляя их замолчать, либо становилась рядом с Эйлин, готовая прикрыть её спину.

От ощущения тёплого плеча подруги Эйлин чувствовала, что готова сразиться со всем Гриффиндором сразу. Противники это чувствовали, и их перепалки ещё ни разу не переросли в настоящую дуэль.

Кроме того, Эйлин старательно вычисляла источники прокламаций. Под её руководством слизеринцы отслеживали маршруты, отлавливали распространителей и сдавали их деканам. Стычки в коридорах замка вспыхивали почти ежедневно. К сожалению, толку от этого было немного — нарушители получали отработки от Минервы, Дамблдор упрекал Регулуса в том, что его факультет сеет раздор в школе, а листовки снова появлялись на следующий день.

Двое авроров, присланных Робардсом после инцидента с Мирой, выглядели в замке чужеродно. Они ходили по коридорам, допрашивали старшекурсников, проверяли подозрительные закоулки и постоянно вступали в конфликты с Дамблдором. Директор считал их присутствие вмешательством в дела школы, а авроры вяло писали докладные о попустительстве и нежелании бороться с подрывной деятельностью.

Минерва, как декан Гриффиндора, использовала любую юридическую лазейку, чтобы ограничить их влияние. Она демонстративно защищала студентов от «излишнего внимания», обвиняла авроров в нарушении учебного процесса и всячески мешала им проводить допросы.

Кроме того, им вообще неясно было, что делать с нарушителями. Ведь формально никаких законов они не нарушали.

Альтаир Блэк оказался в странном положении. Его драки с «правильными» гриффиндорцами, дружба со слизеринцами и отказ следовать негласным правилам факультета могли бы сделать любого иного изгоем среди однокурсников.

Но у него оставался козырь — квиддичная команда. Как капитан и охотник, он был незаменим на поле, поэтому товарищи по команде стояли за него стеной.

Возникала парадоксальная ситуация: во время матчей за него искренне болели, а в гостиной бросали косые взгляды и шептались за спиной.

Апрель в этом году выдался на редкость холодным и дождливым. Эйлин отправилась в Хогсмит исключительно ради того, чтобы отвлечься от постоянного напряжения в школе. Кроме Миры, к ней присоединились Альтаир с Асторией, честно предупредив, чтобы в деревне их не искали. При этом парень хитро подмигнул порозовевшей девушке.

Путь в Хогсмит запомнился разве что дождём, перемежавшимся с мокрым снегом. Распрощавшись с нетерпеливой парочкой, Эйлин с Мирой направились греться в «Три метлы».

Заказав чаю с эклерами, девушки неожиданно для себя оказались в не самой приятной компании. Несколько столов были сдвинуты вместе, и за ними расположились полтора десятка старшекурсников, в основном из Гриффиндора, но Эйлин узнала среди них нескольких пуффендуйцев и, почему-то, Луну Лавгуд из Когтеврана.

Причина столь странного сборища нашлась быстро — через зал стремительным шагом прошли двое. И если нетерпеливую походку Грейнджер Эйлин узнала сразу, её-то спутника опознать было сложно. Высокий, широкоплечий и слегка сутулый, он бросил недобрый взгляд на девушек из-под капюшона и по-хозяйски уселся рядом с Грейнджер, как бы невзначай приобняв её за плечи. Раздражённо дёрнув плечами, та сбросила его руку. Ничуть не расстроившись, парень откинул капюшон и лениво оглядел зал. Взгляд его скользнул по Эйлин и задержался на Мире — намного дольше, чем позволяют приличия. Гермиона тем временем что-то зажигательно рассказывала школьникам, активно помогая себе руками.

— Неужели это шестой Уизли? — шепнула Эйлин на ухо заметно напрягшейся девушке.

— Да. И мне не нравится, как он смотрит, — шепнула в ответ Мира.

Эйлин щёлкнула пальцами, привлекая внимание Рона. Поймав его взгляд, она постаралась передать глазами всё, что сделает с ним, если тот не перестанет раздевать подругу глазами. Нагло ухмыльнувшись, Рон отвернулся, переключившись на Гермиону, которая на полуслове прервала речь и недовольно заёрзала, отодвигаясь от него подальше...