Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Таварре смотрел в мёртвое лицо Катана и мысленно проклинал всё на свете. Грудь юноши больше не поднималась. Застывшие глаза были обращены к хрустальному куполу, но уже ничего не видели.

Катана больше не было.

Сдерживая слёзы, барон закрыл ему глаза и осторожно опустил тело на пол. Обожжённая волшебной молнией плоть ещё дымилась. Смотреть на страшную рану было тяжело. Таварре прикрыл её руками Катана, судорожно вздохнул и оглянулся.

Все вокруг — верховные жрецы, его люди, даже лорд Хольгер — застыли от ужаса. Никто не двигался и не произносил ни слова. Они лишь смотрели широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в случившееся. Светоносец стоял среди них, потрясённый не меньше остальных. Когда до него наконец дошло, что произошло, сияние вокруг словно потускнело.

— Он спас меня, — произнёс Бельдин, нахмурившись, будто и сам не понимал собственных слов. — Он спас мне жизнь…

Ты позволил ему умереть! — хотелось закричать Таварре. Ты мог его исцелить и ничего не сделал!

Ему хотелось разбить хрустальный купол, разобрать Храм камень за камнем. Стащить самого Паладайна с небес и избить до полусмерти.

Таварре поднялся, резко развернулся и направился к Курносу. Тот уже начал шевелиться и тихо стонал от боли. Удар головой о пол оглушил Короля-Жреца, но не убил.

Вот и ещё одна несправедливость.

Зарычав, Таварре выхватил меч и занёс тяжёлый клинок над стонущим жрецом.

— А теперь умри, — процедил он.

— Стой!

Полностью остановить удар Таварре уже не успевал, но в последний миг сумел отвести меч в сторону. Клинок врезался в мозаичный пол совсем рядом с шеей Курноса. Плитки раскололись. Барон пошатнулся, едва удержал равновесие и обернулся к Светоносцу.

— Стой? Ваше Святейшество…

— Я не позволю всем говорить, будто я добыл престол убийством, — сказал Бельдин. Его глаза горели гневом. — Снимите с него кольцо. То, с изумрудом. Я хочу его осмотреть.

Таварре не сдвинулся с места. Он смотрел на Светоносца, и ярость постепенно сменялась отвращением. Курнос был убийцей, трусом и дураком. Он заслуживал смерти, а не того, чтобы у него просто отобрали драгоценную побрякушку. Бездна уже ждала его, и Таварре не видел причин откладывать эту встречу.

Приказ выполнил Кварат. Он вышел вперёд, наклонился и стянул кольцо с пальца Курноса. Тот дёрнулся и снова застонал, но в себя не пришёл. Эльф передал украшение Бельдину. Светоносец медленно поворачивал его в пальцах. В холодных лучах, проникавших сквозь купол, на гранях камня играли цветные блики.

Наконец Бельдин сжал кольцо в кулаке и поднял голову.

— Подведите его ко мне.

Таварре никогда не испытывал к Светоносцу той преданности, с какой служил ему Катан. Но сейчас, встретившись с его яростным взглядом, барон не смог ослушаться. Желание убить Курноса отступило — по крайней мере, на время. Он убрал меч и наклонился за ним.

Голова Короля-Жреца бессильно мотнулась, когда Таварре потянул его вверх. Один из рыцарей Хольгера подошёл помочь. Курнос заморгал, пытаясь прийти в себя. Барон подволок его к Бельдину, толкнул на колени и отступил, готовый в любой миг снова схватиться за меч.

— Очнись, мерзавец! — рявкнул Бельдин и швырнул кольцо ему в лицо.

Курнос вздрогнул. Кольцо со звоном упало на пол, а он широко раскрыл глаза. Несколько мгновений смотрел перед собой, ничего не понимая, потом коснулся слипшихся от крови волос.

И вдруг всё вспомнил.

Курнос шарахнулся от окружавших его людей, но Таварре схватил его за плечо и удержал. Наконец лже-король перестал вырываться и сгорбился.

— Я мог бы приказать убить тебя, — сказал Бельдин.

Золотое сияние Мицерам становилось всё ярче.

— Одно моё слово — и любой из тех, кто здесь стоит, перережет тебе горло. Или подаст мне меч, чтобы я сделал это сам. Ты пролил кровь в самом священном месте нашей церкви. Было бы справедливо ответить тебе тем же.

Курнос посмотрел на него с ненавистью.

— Так сделай это!

Под короной гневно сверкнули голубые глаза. Бельдин поднял руку и открыл рот, собираясь отдать приказ, которого все ждали… но остановился.

Он тяжело вздохнул.

— Нет. Не стоит. Смерть была бы для тебя слишком щедрым даром. Так легко ты не отделаешься, Курнос. Ты будешь жить в заточении, в Башне Верховного Жреца в Соламнии. До конца своих дней будешь думать о том, что натворил. Возможно, когда-нибудь ты заслужишь прощение бога. Но моего — никогда.

Он повернулся к собравшимся и указал на Курноса.

— Смотрите! Вот к чему приводит Равновесие. Позволяя злу оставаться в мире, мы впускаем его в собственные сердца. Пока мы миримся с грехом, он может завладеть и нами.

Бельдин обвёл собравшихся взглядом.

— Довольно. Пора покончить с прежними порядками. Я не успокоюсь, пока не искореню в этой империи всё зло и колдовство. Время тьмы закончилось. Начинается новая эпоха — эпоха вечного света.

С каждым словом Мицерам разгоралась всё ярче. Жрецам и воинам пришлось прищуриться. Окружённый сиянием, Бельдин подошёл к Катану. Таварре проводил его взглядом. Среди собравшихся пробежал шёпот: все поняли, что Светоносец собирается сделать.

Когда Бельдин остановился у тела, Кварат шагнул к нему и коснулся его руки.

— Государь, не пытайтесь. Даже древние Короли-Жрецы не обладали такой властью.

Бельдин молча посмотрел на эльфа. Тот замер, побледнел и отступил.

В зале воцарилась тишина.

Бельдин опустился на колени. Вокруг него мерцало белое сияние. Он положил ладонь на обожжённую рану Катана и закрыл глаза. Его губы беззвучно зашевелились. Другой рукой Светоносец достал из-под одежды медальон, крепко сжал его и, склонившись, бережно поцеловал Катана МарСеврина в лоб.

— Паладо, укдас пафиро, тас пело лаигамфат, мифисо сорам флоруит. Тис бирам каилуд, э тас орам номасс луд бипум. Сифат.

Прошло несколько мгновений.

Ничего не произошло.

Таварре подошёл ближе.

— Ваше Святейшество, — мягко сказал он. — Он мёртв. Вы уже ничем не…

— Нет! — крикнул Бельдин и остановил его безумным взглядом.

Сейчас он казался не разумнее Курноса. Таварре отступил.

— Довольно! — Голос Светоносца загремел под хрустальным куполом. — Услышь меня, Паладайн! Всю жизнь я служил тебе. Всем сердцем исполнял твою волю. ТЕПЕРЬ ИСПОЛНИ МОЮ!

И вдруг всё изменилось.

Вокруг Бельдина вспыхнул ослепительный свет, словно рядом взорвалась звезда. Белое пламя потекло по его руке и окутало тело Катана. Бельдин выгнулся, когда через него хлынула божественная сила. Люди вскрикнули, ослеплённые вспышкой. На лице Светоносца перемешались мука и восторг. По щекам потекли кровавые слёзы.

Воздух задрожал. Содрогнулась земля. Над головой с оглушительным гулом зазвенел хрустальный купол, словно сам Храм откликнулся на чудо.

Наконец всё стихло. Сияние короны снова ослабло.

Бельдин со стоном откинулся назад. Лицо блестело от пота. Если бы Кварат не бросился к нему, Светоносец упал бы на пол. Серебристая дымка окутывала его с головы до ног, но Таварре лишь мельком посмотрел в его сторону.

Теперь все смотрели на Катана.

Юноша шевельнулся.

И вдохнул.

Никто не проронил ни звука. Грудь Катана поднялась, опустилась и снова поднялась. Веки дрогнули. Он открыл глаза и недоумённо нахмурился.

Катан повернул голову, и по залу прокатился потрясённый вздох.

Прежде его глаза были тёмными, словно грозовые тучи. Теперь вся темнота исчезла. Они стали мертвенно-белыми — без зрачков, без радужной оболочки, без единого тёмного пятнышка.

Такие мутные, белёсые глаза обычно бывают у слепых. Таварре невольно отвернулся: смотреть в них было тяжело.

Но Катан не ослеп.

Он посмотрел на Бельдинаса, обессиленно лежавшего на руках у Кварата, и медленно улыбнулся.

— Спасибо, — прошептал он.

Светоносец покачал головой.

— Так и должно быть. Ты отдал за меня жизнь. Я лишь вернул её тебе.

Катан понимающе кивнул, снова закрыл глаза и уснул.

Все молча смотрели, как Кварат помогает Бельдину подняться. Светоносец был бледен и дрожал от слабости, но всё же отстранил руки эльфа. Таварре напрягся, ожидая, что тот упадёт. Однако Бельдин лишь покачнулся и устоял.

Рядом с ним Кварат опустился на колени. Золотые волосы упали ему на лицо, когда он склонил голову.

— Са, усас госидо, — прошептал эльф.

Слава тебе, избранник богов.

Все в зале — от простых жителей приграничья до верховных жрецов — разом опустились на колени и повторили его слова.

Бельдинас Светоносец с улыбкой оглядел собравшихся, затем повернулся к возвышению и поднялся по ступеням к своему престолу.

* * *

Великий Храм Истара хранил немало тайн. В некоторые его помещения могли входить лишь немногие верховные жрецы. Фибулиам в Священной Канцелярии был лишь одним из таких мест. Существовали и хранилища священных реликвий, и сокровищницы, полные золота и драгоценностей, и потайные святилища, где главы церкви могли собраться в час беды.

Но ни одно из этих мест не скрывали от чужих глаз так тщательно, как храмовую темницу.

Она была небольшой: меньше дюжины камер и отдельная комната для допросов инквизиции. Обычных преступников сюда не сажали — для них в Стольном городе существовала огромная тюрьма. В храмовую темницу попадали те, кого верховные жрецы считали серьёзной угрозой для церкви и империи. Здесь держали опасных предателей, высокопоставленных служителей тёмных богов и тех, кому объявили Форипон.

Единственный путь сюда вёл по длинной узкой лестнице глубоко под землю. Её охранял отряд лучших Соламнийских Рыцарей. Но даже если бы узнику удалось пройти мимо них, вырезанные на стенах магические знаки сожгли бы беглеца дотла.

За всю историю империи отсюда никто не сбежал.

Курнос знал, что не станет первым.

В тесной камере были только голые каменные стены, соломенная подстилка и глиняный ночной горшок. Окон не было, да и смотреть здесь было не на что. Толстая дверь из железного дерева не пропускала ни света, ни звука. Холод темницы пробирал до костей, и Курнос дрожал. Пахло сыростью и затхлостью, а ещё чем-то резким и странным.

Несколько часов он мучился, пытаясь понять, что это за запах.

А когда понял, сразу пожалел.

Так пах его собственный страх.

Курнос не знал, сколько пролежал, свернувшись на подстилке и глядя в темноту. В полной тишине время потеряло всякий смысл. Возможно, прошли часы.

А может, дни.

Он вспомнил, когда в последний раз спускался так глубоко под Храм. Это случилось в ночь после коронации. Тогда Курнос пришёл в усыпальницу и заглянул в пустую гробницу. Он боялся, что вскоре окажется там.

Теперь при одной мысли об этом он заплакал.

Как же наивен он был! Ему уже никогда не лежать рядом с другими Королями-Жрецами. Его похоронят в простой безымянной могиле, в неосвящённой земле.

Он долго рыдал и никак не мог остановиться. Когда слёзы наконец закончились, его дыхание всё ещё сбивалось от всхлипов, а горло болело так, будто он наглотался острых лезвий.

— О Паладайн, — всхлипнул он. — Как же я подвёл тебя…

— Твой бог тебя не слышит, Курнос.

Холодный голос прозвучал совсем рядом.

Курнос вскрикнул. В камере вдруг стало так холодно, что кожу обожгло морозом. В темноте зашуршала ткань, и он с жалобным стоном отпрянул.

— Уходи…

— Ещё рано, — прошипел Фистандантилус.

Он стоял так близко, что Курнос чувствовал его дыхание у самого уха.

— Сперва я должен кое-что тебе сказать. А потом мы расстанемся.

Курноса трясло. Он не понимал, куда смотреть: голос чародея, казалось, звучал со всех сторон, словно сама темнота говорила с ним. Почти минуту он не мог произнести ни слова.

— Тогда говори.

Фистандантилус улыбнулся. В кромешной тьме этого нельзя было увидеть, да и при ярком свете капюшон всё равно скрывал его лицо. Но Курнос каким-то образом почувствовал эту жестокую усмешку.

— Хорошо, — ответил маг. — Я хочу поблагодарить тебя.

— Что? — выпалил Курнос. — Поблагодарить? Бельдин жив. Я провалился!

— Да. Я знаю.

Курнос смотрел в темноту, беззвучно открывая рот.

— Я хотел, чтобы Бельдин выжил, — прошептал тёмный маг и тихо усмехнулся. — Если бы я желал ему смерти, то убил бы его сам.

— Я не… Не понимаю.

Курносу показалось, будто всё вокруг качнулось, как палуба корабля во время шторма.

— Конечно, не понимаешь, — презрительно ответил Фистандантилус. — Ты дурак, Курнос. Всего лишь Пехотинец на моей доске для кхаса. Ты мечтал править империей, но мои замыслы куда значительнее. Чтобы осуществить их, мне нужен на престоле истинный праведник. И теперь, благодаря тебе, я его получил.

Он ненадолго замолчал.

— Видишь ли, я нашёл брата Бельдина первым. За много лет до госпожи Илисты. Я искал по всему Ансалону подходящего человека… и нашёл мальчика. Хотел подождать, пока он повзрослеет, но бог призвал к себе Симеона раньше, чем я рассчитывал. Пришлось действовать.

Курнос слушал, не шевелясь.

— Я знал: если Бельдин просто явится сюда, среди жрецов начнутся раздоры, — продолжил Фистандантилус. — Многие не захотели бы идти за ним. Он слишком молод, да ещё и принадлежит к еретическому ордену. Главы церкви раскололись бы на враждующие группы, и всё могло закончиться новой войной. А мне было нужно их единство.

Он сделал короткую паузу.

— Поэтому я обратился к тебе.

Курнос застонал и сжался, словно каждое слово мага причиняло ему боль. По его лицу снова потекли слёзы.

— Ко мне?

— К тебе. Я подталкивал тебя к власти и давал всё, что было нужно. Я знал: рано или поздно ради престола ты переступишь черту и обратшься к тёмной магии. Тогда жрецы отвернутся от тебя и встанут на сторону Бельдина. Всё вышло сложнее, чем я ожидал, но в итоге ты сделал именно то, на что я рассчитывал.

В голосе чародея не было ни капли жалости.

— Теперь империя пойдёт за ним. Те, от кого это зависит, увидели его силу. И увидели, как низко ты пал. Больше ты мне не нужен.

Курносу хотелось закричать, осыпать мага проклятиями, схватить его в темноте и разбить ему голову о стену…

Но вдруг он понял, что не может пошевелиться.

Тело словно налилось свинцом.

— Ублюдок, — всхлипнул он. — Я убью тебя… Я убью…

— Нет, Ваше Святейшество, — прошептал Фистандантилус. — Не убьёте. Но теперь вы наверняка расскажете им обо мне. Скорее всего, вам не поверят. И всё же такой риск остаётся.

Он тихо произнёс одно слово:

— Сатира.

В камере и без того не было ни луча света. Но теперь тьма стала ещё гуще, почти осязаемой. Между тесными стенами взревел ветер, холоднее самых лютых бурь Ледяного Предела.

Курнос почувствовал знакомое присутствие демона, и последние остатки рассудка начали покидать его.

Он жалобно заскулил от ужаса.

А потом окончательно обезумел.

Курнос смеялся и смеялся, не в силах остановиться. Но когда прямо перед его лицом открылись две узкие зелёные щели, смех перешёл в крик.

— Мой старый друг, — прорычала Сатира. — Как же долго я этого ждала.

Когти впились в него, разрывая кожу и мышцы, дробя кости.

Курнос взвизгнул от безумного восторга.

А затем сознание погасло.

* * *

— Довольно, — сказал Фистандантилус некоторое время спустя.

Сатира не послушалась. Она продолжала терзать то, что ещё дёргалось на полу. Кровь брызгала на стены. С довольным шипением демон пожирал Курноса, запуская когти всё глубже и вырывая самые лакомые куски.

Фистандантилус не испытывал ни радости, ни отвращения. Его лишь раздражало, что она не подчинилась сразу.

Он поднял руку и щёлкнул пальцами.

— Я сказал, довольно!

Белая искра ударила Сатиру. Та вздрогнула и, рыча, отступила от растерзанного тела. В зелёных глазах горела угроза, но маг не обращал на неё внимания. Он знал заклинания, способные разорвать демона на части.

И она это знала.

Впрочем, Сатира хорошо ему послужила. Дважды она могла уничтожить молодого монаха, если бы захотела.

И дважды позволила ему поверить, что он победил.

Такова была часть её сделки.

— А теперь уходи, — сказал Фистандантилус, взмахнув рукой. — Возвращайся в Бездну, к своей королеве.

Глаза Сатиры вспыхнули и на мгновение осветили камеру. По всему полу были разбросаны влажные обломки костей и хрящей.

Воздух закрутился вокруг демона. Раздался звук, похожий на далёкий раскат грома, — и Сатира исчезла.

Фистандантилус остался один.

Он посмотрел на то, что ещё недавно было Королём-Жрецом Истара. Темнота нисколько не мешала ему видеть, и маг понимал: оставлять всё так нельзя.

Если стража обнаружит окровавленные останки, появятся вопросы.

Хуже того, Светоносец может найти на них ответы.

А этого допустить нельзя.

Пожав плечами, Фистандантилус поднял руки. Его пальцы начали двигаться, выводя в воздухе сложный узор. С губ сорвались тихие шуршащие слова. Он почувствовал прилив магии — знакомой силы, всегда приносившей ему мрачное наслаждение.

Его давняя подруга.

Единственная.

Сосредоточившись, Фистандантилус придал этой силе форму заклинания.

Воздух в камере задрожал и потеплел. Когда всё стихло, от кровавого пиршества не осталось ни следа. Курнос снова лежал с закрытыми глазами и спокойным лицом. На теле не было ни единой раны.

Стражники решат, что он просто умер во сне.

Даже новый Король-Жрец со всей своей божественной силой не догадается об ужасной правде.

Фистандантилус кивнул и улыбнулся в тени капюшона.

— Прощайте, Ваше Святейшество.

Его силуэт дрогнул, и маг исчез из камеры.