Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Его звали Ууг. Ууг был огрином. Жизнь у Ууга была очень простая. Он просыпался, искал еду и ложился спать. Так делали почти все парни вроде него после того, как мамки выгоняли их из семьи, потому что они становились слишком большими. Мамка не злилась. У огринов так было заведено: когда парни становятся мужиками, они должны уходить. Ууга научили, как прокормить себя. Лучше всего было выслеживать больших зверей и метко кидать камни, но иногда можно было копать вкусные корешки. Ууг умел метать камни, прямо как его папка. Папка Ууга мог попасть в огромную зверюгу с такого расстояния, с какого другие её и не видели, а Ууг был почти таким же метким!

Теперь Ууг бросал камни не так часто. Теперь он слушался блестяшек. Вставал, когда они велели, принимал «ван-ну», надевал то да сё, а потом бил всё своей тяжёлой палкой. Камни он всё ещё бросал, но теперь у него был особый блестящий камушек, который всегда возвращался. Это был хороший камушек. И палка у него была хорошая. Бро-ня ему не нравилась, но блестяшки велели её носить, и он носил. В жаркие дни она ему даже нравилась, потому что в ней было не так жарко. Это было приятно. Ууг был счастлив.

Его нынешняя простая жизнь заключалась в том, чтобы слушаться блестяшек и получать хавчик. Это было куда лучше, чем гадать, найдёт ли он сегодня достаточно хавчика, чтобы набить себе пузо. Многое из того, что ему велели, было ему непонятно, но это было нормально. Блестяшки иногда говорили забавно, зато очень чётко объясняли, что делать. Всё было ясно и просто.

Вот, например, сейчас. Он был внутри штуки под названием «ко-смо-ко-рабль». Он не знал, что это, но он был в ней. У него был своя большая берлога, и ему полагалось бить не-блестяшек, когда прикажут. Это было легко! Утром он вставал, делал уп-ра-жне-ни-я, зачем-то снова принимал ван-ну, а потом ел и ждал. Ему было даже всё равно, придётся ли сегодня что-нибудь бить. Жизнь была хороша. Иногда с ним даже играли маленькие красные блестяшки. Это были хорошие блестяшки. Им нравилось, когда их подбрасывают, только нужно было делать это осторожно и мягко.

Вдруг все вокруг забегали, заорали, и замигали огоньки. Ууг знал, что это значит! Мигающие огоньки значит что-то плохое! Он взял свою хорошую тяжёлую палку с её места, поправил свою бро-ню и приготовился. Надо было побить всех, кто сюда войдёт. Ууг это знал.

Что-то сильно тряхнуло его берлогу. Уугу это не понравилось. Это было неприятно. Потом раздался громкий визжащий шум. Это ему совсем не понравилось, особенно когда несколько блестяшек пронеслись мимо него в ту сторону, откуда доносился этот шум. Там был огонь и крики.

Ууг покрепче сжал палку. Ему велели бить не-блестяшек. Хорошие блестяшки выглядели встревоженными. Кажется, кто-то сюда лез. Он будет хорошенько бить.

(Ууг этого не знал, но его броня отреагировал на ситуацию и начал вводить ему серию препаратов. Один успокаивал, другой нейтрализовал большинство токсинов, а третий компенсировал получаемые повреждения. По сути, это был созданный специально для огринов боевой стимулятор, который делал их выносливее в бою и, теоретически, мог продлить им жизнь в случае критических ранений. Кровекамни немало потрудились над созданием такого идеального боевого коктейля.)

Что-то завизжало. Уугу стало немного не по себе — почти как на охоте, когда выслеживаешь большого кота. Он перехватил палку, поставил её на пол и взял свой новый любимый камушек. А потом швырнул его в визжащую штучку.

(«Камушек» представлял собой очень плотную сферу с несколькими дополнительными функциями, которые делали её смертельно опасным метательным оружием. После попадания он возвращался обратно к броне. Зелёный колебался, стоит ли добавлять другие функции, но решил, что простота здесь будет лучшим решением. На той скорости, с которой огрины метали такие снаряды, оружие и так было достаточно смертоносным, а функция возврата уже сама по себе была высокой технологией. Неожиданно сложной задачей оказалось сделать предмет достаточно прочным для многократного использования.)

Ууг мог с гордостью сказать, что попал в кого-то очень уродливого. Пока блестяшки отбивались от них, в пролом полезло ещё больше уродцев. Они стреляли, визжали и вели себя очень злобно. Тогда Ууг шагнул вперёд и принялся работать своей тяжёлой палкой, как его учили. Ууг был хороший огрином.

Уродец, в которого он целился, попыталась заблокировать удар. По мнению Ууга, это было очень глупо. Ему самому было больно, когда он пробовал останавливать свою же палку, а ведь на нём была его прикольная бро-ня. Даже блестяшки держались подальше, когда он ею размахивал. Как и ожидалось, уродец завизжал, когда его размазало по стене. Другой уродец завизжал на него и выпустил кучу мелких штуковин, которые дзынь-дзынкнули от его бро-ни. А, так вот зачем Ууг её носил!

(В кровь Ууга поступила новая порция стимуляторов. В броню Ууга уже попали сотни игл, и некоторые из них всё-таки пробили броню. Из-за огромной массы огрина нейротоксин и другие химикаты распространялись по его телу медленно. А поскольку организм Ууга уже был практически накачан антидотами, яды оказались неэффективны. К тому же примерно половина игл была рассчитана на самоцветов. В своей броне Ууг и правда походил на самоцвета, так что тьманники из осторожности или от паники пуляли всеми типами игл сразу, а не только теми, что действовали на самоцветов.)

Ууг с удовольствием отметил, что и второго визгливого уродца он тоже размазал. Его чутка щипало, но в целом он чувствовал себя отлично, оглядывая махач. Большинство уродцев были дохлые. Правда, на полу валялось много камешков блестяшек. Тут Уугу пришлось хорошенько подумать, что делать.

Наконец до него дошло. Блестяшки, если их сильно ударить, пуфаются. А маленькие блестящие камушки это их берлоги, где они прячутся. Ему нужно собрать эти камушки, отнести к себе в берлогу и положить в специальное блестящее местечко, чтобы они знали, что пора выходить! Проще простого.

Ууг очень осторожно подобрал малюсенькие цветные камушки. Смахнул с них кровь, отнёс в свою берлогу и положил в блестящее местечко — и оставил в пузырьке, как его и учили. Закончив, он сел и стал ждать, кого бы ещё побить. Он был очень хороший огрин! В этот раз ему точно дадут много хавчика, он был уверен!

Уцелевшие блестяшки, похоже, были с ним согласны. Они говорили что-то про «стабильные показатели» и «приемлемые потери». Он почти ничего не понял. Зато он понял, что ему дали чуть больше хавчика и разрешили на время снять бро-ню. Это было приятно.

Менее приятными оказались иголки и укольчики, которые последовали за этим. Ему пытались объяснить, что они делают, но он мало что понял. Он уловил только, что уродцы напихали в него плохих колючек. А это — хорошие укольчики, чтобы ему стало лучше.

Вообще-то Ууг чувствовал себя отлично и не был уверен, что это нужно, — ровно до тех пор, пока не попытался встать и не шлёпнулся на пол. Тогда он решил, что блестяшки знают, что говорят. Он просто вздремнёт, а они пусть себе колют. Все в выигрыше!

(Битву у заставы 373 самоцветы часто называли «Первой битвой». Это был первый раз, когда силы самоцветов и тьманников сошлись в открытом бою, а не просто самоцветы попали в засаду тьманников. Поначалу было неясно, почему это произошло. Такое поведение было явным отходом от их стандартной тактики сокрушительных налётов, не оставлявших противнику почти никаких шансов.

Позже это сочли сменой доктрины. Самоцветы сумели вычислить несколько ключевых объектов тьманников, и те почувствовали угрозу. Если раньше они спокойно совершали набеги и захваты, то теперь они пытались устрашить или уничтожить силы самоцветов.

Это был также первый случай применения огринов в качестве противоабордажных боевых единиц. Они оказались на удивление эффективны и стали полнейшей неожиданностью для тьманников, нанеся им тяжёлые потери почти во всех столкновениях при относительно малом числе потерь со стороны огринов и самоцветов. Это укрепило мнение об их полезности, и проект по интеграции огринов в качестве вспомогательных войсковых сил был полностью одобрен и ускорен настолько, насколько это было возможно без ущерба для будущего их вида.)