Северус и василиск Слизерина (джен)

Минерва закрыла дверь своих покоев. По ту сторону ещё звучал голос Альбуса — лёгкий, почти мальчишески воодушевлённый. Он благодарил её, называл героиней, уже переходил к разбору остатков кольца, к следующим шагам и новым возможностям, рассуждая с тем живым интересом, который просыпался в нём всякий раз, когда опасность оказывалась позади. Словно всё произошедшее было всего лишь удачной охотой и ещё одним изящным эпизодом в длинной цепи его блестящих замыслов.

Она почти не отвечала. Слова хоркрукса продолжали звучать в памяти: «Он использует тебя. Как домовика». Это не было фантазией Риддла. Артефакт вытащил наружу мысли, которые она годами аккуратно отодвигала в сторону, предпочитая объяснять себе последствиями стресса и переутомления. Она действительно годами брала на себя больше, чем следовало. Закрывала дыры в системе и удерживала равновесие всякий раз, когда очередная блестящая идея директора сталкивалась с реальностью.

Оборотень на её факультете — великодушный жест Альбуса, романтический вызов предрассудкам. А затем годы ee напряжения. Сложные расчёты. Скрытые риски в каждое полнолуние, когда стены замка глухо отзывались на трансформацию — в волка и обратно.

Или младенец Гарри, оставленный ночью на пороге у магглов. Странное решение, oбъяснение которому она так и не получила — ни тогда, ни позже.

Или назначение Снейпа — недавнего Пожирателя — деканом Слизерина. Целый год после этого она жила в постоянной внутренней настороженности. Снейп, на которого когда-то напал гриффиндорец Люпин, вполне мог носить в себе жажду мести — и направить её против декана Гриффиндора, которая этого нападения не предотвратила. Она тогда надолго перестала есть за преподавательским столом. Захоти Снейп, ему не стоило бы труда добавить в её кубок или тарелку зелье без цвета и запаха, растворимое даже в посуде из зачарованного серебра — с формулой, которую не распознают ни одни стандартные диагностические чары.

А сегодня ей едва не пришлось сражаться с самым сильным магом столетия — с тем самым, кто привёл её туда и при этом не удосужился обеспечить собственную ментальную защиту, несмотря на все разговоры о коварстве хоркруксов.

Она герой? Нет. Она не искала славы и не мечтала о подвигах. Просто, как всегда, как это уже не раз бывало за последние пятнадцать лет, её втащили в абсурдную ситуацию, и она с ней справилась, быстро, чётко, без паники. Но сама эта ситуация была совершенно предотвратимой. А он только отмахнулся от её опасений насчёт ментальных щитов, улыбнулся, сгладил, перевёл разговор в шутку. Даже не озаботился ментальной защитой всерьёз, понадеявшись, что и так сойдёт. На секунду ей захотелось как следует врезать ему, прямо в эту его обаятельную улыбку.

* * *

Минерва медленно прошлась по комнате, успокаиваясь и выравнивая дыхание.

Ей нравилась ее жизнь: школа, студенты, порядок. Но ей надоело разбирать завалы после решений, принятых без плана, в школе, которую она удерживала в равновесии и за которую несла ответственность.

Нет — хватит. Это больше не повторится.

Она останется в Хогвартсе. Будет работать, как работала всегда. Но отныне — на своих условиях. Если Альбус захочет её помощи, правила будут оговорены заранее. Задолго до действий. И без импровизаций, сюрпризов, снисходительных улыбок и «Минни, доверься мне».

Доверие не означает отключения рассудка.

Минерва остановилась у окна и посмотрела на тёмный двор школы — спокойный, погружённый в ровное дыхание защитных чар, которые мягко мерцали вдоль карнизов и башен, как и должно быть.

— С меня хватит, — сказала она вслух.

И вдруг вспомнила: именно эту фразу десять лет назад она услышала от декана Слагхорна, когда он пришёл к ней — не к Альбусу — чтобы заявить об увольнении. Тогда он стоял почти на этом же месте, ссутулившись, с усталым выражением лица, и без своей обычной улыбки...

* * *

Альбус не появлялся у неё несколько дней, "не хотел ее тревожить". Но через домовиков начали приходить букетики — ромашки, лютики, васильки. Небольшие, аккуратно перевязанные, в милых фарфоровых вазочках. Полевая простота. Почти трогательно.

Домовик кланялся и говорил:

— От директора, профессор.

Она ставила их на стол. Благодарила коротко. И каждый раз чувствовала, как внутри поднимается холодное раздражение. Он считает, что я совершила подвиг? И присылает полевые цветы? Не признание своей ошибки, а букетики? Это был его стиль — сгладить, очаровать, перевести серьёзное в трогательное. Улыбка вместо извинения. Жест вместо пересмотра поведения.

Минерва медленно выпрямилась.

— Нет, Альбус, — произнесла она тихо. — Я больше не позволю тебе обращаться со мной, как с сентиментальной дурой.

* * *

Когда он наконец появился, с привычной мягкой улыбкой и осторожными комплиментами, Минерва уже была готова.

Он начал с благодарностей. С восхищения её хладнокровием. С заявлений вроде “мне невероятно повезло работать с тобой”. Она выслушала, не перебивая. А затем спокойно спросила:

— Альбус, кто присуждает Орден Мерлина?

Он слегка удивился смене темы.

— Визенгамот, разумеется.

— А вы — Главный Чародей Визенгамота.

Он кивнул, уже внимательнее.

— Вы говорите, что я действовала героически, — продолжила она тем же ровным тоном. — Если это так, я полагаю, что заслужила орден. Как вы считаете, Альбус?

Он моргнул.

— О… возможно, конечно. Я просто не думал, что тебя волнуют подобные вещи…

Минерва слегка приподняла бровь.

— Меня — нет. Но я думаю о школе.

Она выдержала паузу — ровно такую, какую обычно выдерживал он.

— Репутация Хогвартса будет выше, если и директор, и его заместитель — кавалеры ордена. Это укрепит позиции школы в Визенгамоте и перед Министерством.

Он несколько секунд молчал. Теперь пауза работала против него. И он впервые увидел: перед ним стоит не верная заместительница, которая без вопросов и сомнений сделает то, что он просит, а союзник, который понял правила игры, и начал играть по ним.