Властелин (джен)

XXXVI. Мягкая сила

Под «мягкой силой» принято понимать влияние на другую страну методами, не подразумевающими палочку у загривка или заклятие в лицо. Старое доброе «ультранасилие», конечно, порой бывает к месту, но умение склонять других на свою сторону без угроз — навык куда более универсальный. Особенно если ресурсов для прямого давления у вас может попросту не хватить.

* * *

Магический мир, в который маглорожденные вступили в 1999 году, разительно отличался от того, с которым они могли бы столкнуться всего пару лет назад.

Если уж говорить откровенно, при прежнем режиме они бы до него вообще не добрались, но тем показательнее были перемены. Сообщество словно ожило. Родители, сопровождавшие детей в Косой переулок, больше не бродили среди лавок с видом людей, оказавшихся на линии фронта гражданской войны. В воздухе снова витало предвкушение, а не тревога.

Особенно наглядно это проявлялось в успехах магазина «Всевозможные волшебные вредилки Уизли». Дела шли в гору и даже стремительнее, чем ожидали сами владельцы. Появилась линейка безобидных розыгрышей для маглорожденных малышей и несколько более практичных, но по-прежнему изящных, товаров для их родителей.

Джордж даже сумел убедить Рона уволиться из Министерства, где чиновники начали проявлять чрезмерную… обеспокоенность его связями с Гарри Поттером и перейти работать в магазин.

Надо признать, торговля леденцами «Цвет-на-Вылет» (меняют причёску на любой из десятка весёлых оттенков — всего на пятнадцать минут, чтобы родители не хватались за валерьянку, а радовались) и магловскими ручками с бесконечными чернилами выглядела менее престижной, чем служба аврором. Зато Рону она нравилась куда больше.

Если ребёнку удавалось затащить родителей в магазин, те рано или поздно оказывались нос к носу с определённо нечеловеческим магическим существом — с хвостами и ушами, выглядевшими подозрительно настоящими. Разумеется, всегда находились либо невоспитанные, либо чересчур любопытные детишки, которые норовили дёрнуть за них, будучи уверенными, что это всего лишь очередной хитроумный магический протез.

В ответ Тихару издавала совершенно натуральный лисий визг, после чего сконфуженный родитель поспешно утаскивал своё чадо прочь, бормоча извинения.

Поскольку при составлении министерских законов о таких существах, как кицунэ, никто особенно не утруждался, формально Тихару не подпадала под надзор Министерства. Впрочем, тут имелся один весьма жирный подвох: Министерство попросту не считало её личностью.

При всей своей притягательности «Всевозможные волшебные вредилки Уизли» всё же не входили в список предметов первой необходимости для среднестатистического маглорожденного, готовящегося к первому году в Хогвартсе. А вот лавка волшебных палочек и книжный магазин — без них было не обойтись.

Гаррик Олливандер начал пожинать плоды того, что когда-то одолжил Гарри книги по магии палочек. Недавняя дуэль взвинтила популярность посохов до небес, хотя прежде они считались товаром сугубо нишевым: многие его предки за всю жизнь не получили ни одного заказа на подобную вещицу. Посохи были инструментами капризными, почти всегда требовали индивидуальной подгонки под конкретную цель, а стоимость материалов делала их массовое производство, как в случае с палочками, попросту невозможным.

Зато суммы, которые можно было выручить за индивидуальные заказы, производили впечатление. Очень даже сильное впечатление. И, положа руку на сердце, мастер готов был неохотно признать: штамповать палочку за палочкой день за днём порой становилось скучновато. Впрочем, запасов у него и без того накопились целые горы — более чем достаточно, чтобы произвести должное впечатление на любого первокурсника.

Книжная лавка тоже ломилась от магических новинок, включая и «Самоучитель парселтанга для магов» за авторством Гарри Поттера. Для многих эта книга становилась едва ли не первым знакомством с Поттером как с личностью — и, надо признать, знакомством весьма удачным. Она представляла его человеком талантливым и щедрым на знания (чего маглам в волшебниках порой ощутимо не хватало с учётом всей этой секретности и игры в прятки).

Если, конечно, удавалось переступить через тот факт, что речь в книге шла о беседах со змеями.

При желании можно было полистать и магическую прессу полегче. Главными газетами по-прежнему оставались «Пророк» и «Придира», и разницу между ними замечал даже самый неподготовленный родитель, впервые сопровождающий ребёнка в мир волшебства.

«Придира» представлял собой классический таблоид: даже если на его страницах время от времени появлялась вполне добротная техническая статья о посохах или неевропейских магических существах, она неизменно тонула в океане заговоров, сенсаций и откровенного абсурда. На этом фоне «Пророк» выглядел почти голосом рассудка. Почти — ключевое слово.

Те, кто ещё помнил роль «Пророка» как рупора режима Волдеморта, смотрели на газету с заметной долей предубеждения. Но желающих вдаваться в подробности магической гражданской войны находилось немного: память была ещё слишком свежа, да и риск до смерти перепугать новоиспечённых родителей оставался вполне реальным.

Поэтому многие охотно заглатывали газетные истории, особенно если те подкармливали их собственные страхи. Оборотни — зло. Вампиры — ещё хуже. А волшебный плейбой, якшающийся с подобной компанией? В лучшем случае человек, опасно балансирующий на грани допустимого.

Впрочем, не все отличались столь доверчивым нравом. Находились и те, кто делил надвое каждое напечатанное слово и не только в газетах. Позиция, надо сказать, вполне разумная, если твой мир совсем недавно перевернулся вверх тормашками. Стоило лишь начать читать между строк, а при удаче раздобыть старые подшивки «Ежедневного пророка», как вырисовывалась куда более сложная и, откровенно говоря, тревожная картина. Даже беглый взгляд на новейшую историю магического сообщества демонстрировал виртуозную партию, разыгранную Гарри Поттер: он умудрялся существовать одновременно в двух амплуа — то «мальчика для битья» с первых полос, то величайшего героя современности.

К слову о повседневных заботах: родители маглорожденных обычно наведывались и в аптеку — просто чтобы ничего не упустить. Высокий «фактор брезгливости» при виде некоторых ингредиентов успешно отодвигал вопросы о поставщиках и логистике на задний план. Однако, прояви вы чуть больше любопытства, обнаружилось бы, что значительная часть ассортимента, особенно растительного происхождения, поставляется семьёй Гринграсс.

Проследить их источники оказалось бы делом непростым: причин держать такую информацию при себе у них хватало. Но если копнуть глубже, можно было прийти к весьма любопытному выводу, что их недавний триумфальный рывок на рынке трав напрямую связан с Доггерлендом.

* * *

Астория готова была признать, что перспектива возвращения в Хогвартс её совсем не вдохновляла. Оставался всего один год, и всё же мысль о замке, полном воспоминаний, не вызывала восторга. Гарри, на всякий случай, решил повторно провести полную процедуру по замене крови и костного мозга — просто чтобы исключить любые неприятные сюрпризы, а затем попросил об услуге. Нужно было кое-что «по-быстрому» забрать из Тайной комнаты.

Сказать, что у неё закружилась голова, — значит ничего не сказать. Подробные инструкции на парселскрипте, аккуратно описывающие путь, повергли её в состояние, близкое к ступору. И, разумеется, она не могла не задаться вопросом, как именно Гарри выяснил, что вход в Тайную комнату спрятан в дамском туалете. Для входа требовалось владение парселтангом, но для нынешней Астории это уже не составляло труда.

Тоннель оказался омерзительным. Скользкие стены, затхлый запах, ощущение, будто сама земля не хочет, чтобы здесь кто-то находился. Благодаря виртуозному пилотированию на метле она добралась донизу, приземлившись… прямо в груды костей. Тут же снова вскочила в воздух. Исполинская сброшенная кожа, лежавшая дальше по коридору, заставила её поёжиться. Она, конечно, была истинной слизеринкой, но змея таких размеров? Бр-р-р.

Пришлось протискиваться через обрушившийся участок тоннеля и снова прибегнуть к парселтангу. И вот тогда она увидела его.

Останки.

Да, она видела кожу. Логически понимала, что если есть чешуя такого масштаба, то и само существо было соответствующим. Но лицезреть кости чудовища воочию — совсем другое дело. Казалось невозможным, чтобы нечто столь исполинское вообще можно было убить. Неужели Гарри хотел, чтобы она собрала тушу целиком? Она же огромная!

Впрочем, Астория быстро пришла в себя. Искусная магия — вроде того изящного заклятия пространственной связи-сжатия, которое показал ей Гарри, позволяла переправить кости на остров без особых затруднений.

В этом даже было что-то… притягательное. Быть хозяйкой величественного зала, под сводами которого висит гигантский скелет василиска. Возможно, немного в лоб. Возможно, слегка театрально. Но, чёрт возьми, звучало заманчиво.

Пока она деловито упаковывала кости и даже аккуратно свернула ту самую сброшенную кожу, мысли не утихали. Очевидно, это «маленькое приключение» Гарри произошло не вчера: останки успели изрядно истлеть. Но она была уверена, что он не отправил бы её за ними, не имей на трофей законного права. Если именно он прикончил чудовище, то это уже само по себе тянуло на подвиг грандиозных масштабов. Оставался вопрос — когда?

Астория попыталась выстроить хронологию. Сколько времени занимала каждая его «небольшая авантюра»? Мог ли он как-то уплотнять расписание? Ну, знаете — Сумасшедшего Крёстного и Гигантскую Змею в один учебный год?

Она честно старалась найти версию, при которой Гарри убил василиска старше двенадцати лет. Не сходилось. Именно тогда он спас девчонку Уизли из Тайной комнаты, и сейчас Астория стояла в этой самой комнате. Хронология совпадала безупречно. Она не до конца понимала, как именно василиск умудрялся превращать жертв в камень, но в целом картина складывалась. То, что это было логично, вовсе не означало, что ей хотелось в это верить. Её сестра провела год — технически даже два, если считать первый курс, в одном замке с этой змеёй. А Гарри прикончил её в двенадцать лет.

В двенадцать!

Когда самой Астории было двенадцать, она во все глаза смотрела, как Гарри Поттер уворачивается от драконов на Турнире Трёх Волшебников. И после всего этого Альбус Дамблдор решил, что пары сотен баллов факультету будет достаточно? Вместо, скажем, Ордена? Не будь старик уже мёртв, она бы его точно стукнула.

Впрочем, поразмыслив, Астория пришла к более прагматичному выводу. Реальная стоимость этих останков вполне могла стать для Гарри утешительным призом. Она достаточно хорошо помнила отцовские уроки, чтобы понимать, сколько в наши дни стоит яд василиска.

* * *

Тибет уютно устроился между двумя исполинскими горными цепями: Гималаи на юге, где возвышался Эверест, высочайший пик во всём подлунном мире, и хребтом Куньлунь, который, разумеется, не стоит путать с его мифическим тёзкой. Между ними теснилось ещё больше гор, что, учитывая географию региона, было скорее правилом, чем исключением.

Даже при своей сверхъестественной невосприимчивости к горной болезни Гарри приходилось держать ухо востро рядом с Эверестом. Выше определённой отметки — здесь и на ряде других вершин — воздух становится настолько разреженным, что человеческая жизнь в нём долго не протянет. Конечно, лет двадцать назад какой-то безумец покорил гору без кислородного оборудования, так что теоретически это было возможно. Теоретически. Гарри решил не искушать судьбу.

Магия позволяла преспокойно пропустить все скучные этапы экспедиции: найм шерпов, многодневные стоянки для акклиматизации и прочие радости альпинизма. Он, конечно, мог бы просто оседлать метлу и рвануть к вершине, но это уже попахивало жульничеством. Можно было бы и вовсе наколдовать себе путь прямиком в тёплую постель с горячим ужином в Доггерленде, но это, по его глубокому убеждению, было бы стопроцентным читерством.

Кто-то менее великодушный заметил бы, что обвешать каждый дюйм одежды согревающими чарами — тоже своего рода обман. Если так, Гарри с готовностью признал бы, что его официально «обделили» подлинным опытом покорения Эвереста. Он всё-таки не мазохист. По той же причине магия выручала его и на особенно крутых участках: страдать там, где можно наколдовать подспорье, казалось ему бессмысленным.

Всё шло настолько нормально, насколько это вообще возможно для одиночки, штурмующего Эверест, — по крайней мере, пока он не достиг «зоны смерти» на высоте восьми тысяч метров. Гарри постоянно держал в уме подножие горы; нужно было иметь чёткую точку для аппарации, если воздух станет слишком разреженным даже для него. А воздух и впрямь был пугающе тонким: к тому моменту, как он добрался до финишной прямой, Гарри тяжело дышал, высунув язык, словно загнанный пёс.

Во всём этом чувствовалась какая-то отрешённая красота. Ещё не достигнув пика, он ощущал, что выше него почти ничего нет. Казалось, зрение сузилось (если это, конечно, не было симптомом нехватки кислорода), и глаза сфокусировались исключительно на крошечном клочке земли впереди. А когда он ступил на саму вершину, на мгновение растерялся: куда же делась вся земля?

Потом он огляделся.

Мир расстилался у его ног — исполинские скалистые пики, плотные напластования снега, другие вершины этой невероятной горной цепи. Гарри почувствовал, как по телу пробежал азартный трепет. Ещё десять лет назад, а может, и меньше, он не смог бы вообразить себя здесь: на крыше мира, князем, среди людей, которым он небезразличен.

И всё же он был здесь.

На мгновение его так и подмывало обернуться вороном прямо на вершине, но вовремя пришло осознание, что превращаться в летающее существо там, где воздух невообразимо разрежен, — идея откровенно скверная. Впрочем, эта ледяная пустота и сводящая кости стужа натолкнули его на пару любопытных идей для новых заклинаний.

Любопытно, но в последующие дни монахи одного из близлежащих монастырей не раз замечали бодрую маленькую ворону, деловито расхаживающую по окрестностям. Те из них, кто обладал магическим даром, обратили внимание, что птица проявляет подозрительно живой интерес к их архивам — тем самым, что уцелели в вихре Культурной революции лишь благодаря вмешательству магии.

Разумеется, птицы не умеют читать. Но эта выглядела на редкость заинтересованной.

Впрочем, кто поверит рассказам об умной, читающей вороне из глухого буддийского монастыря? Особенно если у неё неестественно яркие зелёные глаза? Всё это выглядело как угодно. но только не нормально.

* * *

Дадли Дурсль был по горло сыт прозвищем «Мальчик с совой». Причина клички лежала на поверхности: сова, казалось, следовала за ним по пятам, куда бы он ни направился. Временами она исчезала — вероятно, на охоту или поспать, но неизменно возвращалась.

Поначалу отец предпринял несколько попыток избавиться от неё, однако птица оказалась слишком осторожной: ни в ловушку не шла, ни под выстрел не подставлялась. Все попытки оторваться от слежки заканчивались одинаково — ничем.

Дадли понимал, что это как-то связано с миром магии. В конце концов, именно совы приносили волшебникам почту. Вопрос был лишь в том, как именно связано. Параноидальная часть его сознания нашёптывала о «хвосте», о магическом маячке, о наблюдении. Но при всей своей тревожности он отдавал себе отчёт, что захоти волшебники его смерти, он был бы мёртв уже давным-давно.

Если бы Гарри пал, это вряд ли прошло бы незамеченным. Плохие парни, как их называл Дадли, наверняка перешли бы к установлению мирового господства над Британией или занялись бы чем-то в этом духе. Однако, насколько он мог судить, ничего подобного не происходило. Более того, число таинственных смертей в новостях заметно сократилось.

Значит, оставался другой вопрос: чего Гарри от него хочет?

Теоретически это могла быть чья-то ещё сова — какой-нибудь другой волшебник, пытающийся выйти с ним на связь. Но кому это могло понадобиться? И кто вообще знал о его существовании?

Иногда Дадли ловил себя на мысли, что это своего рода оливковая ветвь от Гарри. Да, птица не была похожа на ту сову, что когда-то принадлежала кузену, но сходство в самом способе было слишком очевидным. Если это и вправду был жест примирения, то Гарри, похоже, оставлял право первого шага за ним.

Никаких писем не появлялось. Сова просто ждала. Порой она подлетала ближе, если замечала в руках у Дадли листок бумаги, — и это выглядело почти выжидающе.

Проблема заключалась в другом: Дадли понятия не имел, как облечь свои чувства к Гарри в слова. Лучше, пожалуй, повременить. Разобраться в себе.

Письмо к Рождеству казалось идеей не такой уж безумной — во всяком случае, не безумнее всей этой истории. Поздравительная открытка. Нейтральный тон. Никаких громких признаний.

В конце концов, сова была вполне достойным поводом начать разговор.