Северус и василиск Слизерина (джен)

Сириус виделся с крестником раз в неделю, и однажды по просьбе Гарри принёс ему книги о древних Родах. Первая — тяжёлый том о двадцати восьми древних Родах Британии. Тёмный переплёт, плотные страницы, гербы, родовые древа, краткие заметки о магических специализациях. Вторая — тоньше, но старше. О родах, ведущих начало от братьев Певерелл: Поттерах и о Гонтах. О том, как одна ветвь пошла путём ремесла, а другая — путём замыкания и искажения.

Сириус ожидал максимум вежливого интереса, но Гарри буквально вцепился в книги. Он читал медленно, вдумчиво, отслеживал родословные, возвращался к примечаниям на полях, сравнивал описания традиций. Сириус наблюдал за этим с лёгким изумлением. Ему самому в одиннадцать лет подобные вещи казались скучными. Родовые хроники, магические специализации — всё это было для зануд, его интересовали скорость, дуэли, бунт.

А Гарри привлекали истории о Поттерах, многие из которых были известны как мастера артефактов и искусные зельевары. Он читал об отце-основателе Рода Поттер — Линфреде Стичкомбском, жившем в XII веке, ещё до Статута, в маггловской деревушке. Соседи-магглы считали его безобидным стариканом, постоянно возившимся в саду, и прозвали «Potterer» — «Копуша». Со временем это прозвище преобразовалось в фамилию «Поттер». Линфред был искусным зельеваром и создал основы зелий, используемых по сей день, например Костероста и Бодроперцового. Старший сын Линфреда, Хардвин, предок Гарри, женился на Иоланте Певерелл. Позже другой зельевар их рода, Флимонт, вчетверо увеличил счёт Поттеров в Гринготтсе, создав снадобье «Простоблеск».

Дед Гарри был известным артефактором, а отец вместе с Сириусом в тринадцать лет создал карту Хогвартса.

Гарри в подробностях расспросил Сириуса об этой карте, и через несколько дней уже сидел в библиотеке Рейвенкло, в дальнем секторе, где хранились трактаты по пространственным сигнальным чарам, на которых был основан принцип действия карты Мародеров. Он также читал популярные книги о свойствах магических сплавов, и о сочетании зельеварения с артефакторикой.

Сириус наблюдал за этим со странным чувством. Он подсознательно ожидал от Гарри скорости и смелости, а получил сосредоточенность. Гарри, последний Поттер, сам того не осознавая, возвращался к тому, с чего когда-то начинался его род — к мастерству, думал Сириус. Неудивительно, что он оказался на факультете Воронов.

* * *

Когда Сириус вручил Гарри новенькую метлу — лёгкую, быструю, с идеальным балансом, — Гарри улыбнулся и поблагодарил. Искренне, но без восторга. Сириус решил уточнить:

— Тебе… не нравится?

— Нравится, — спокойно ответил Гарри. — Летать на метле — здорово. Но лучше всего — на гиппогрифе.

Сириус моргнул.

— На ком?

Гарри рассказал, как у границы школьной территории и Леса встретил молодого чёрного гиппогрифа. Не взрослого боевого самца, а ещё подростка — длинноногого, с почти угольно-чёрными перьями и внимательными глазами.

— Его зовут Рэйвен, — добавил Гарри.

— Ты его… как именно встретил?

— Я поклонился и передал ментальный образ приветствия и тепла. И подождал. Как учил Северус.

Гарри объяснил, что Северус научил его устанавливать контакт с любыми животными, особенно магическими: нужно передать им ментальный образ приветствия и доброжелательности, а затем позволить им самим решить, как себя вести. Это сработало и с молодым гиппогрифом. Сначала Гарри просто кланялся ему и стоял спокойно, не пытаясь приблизиться, а гиппогриф появлялся всё чаще: сперва наблюдал, затем стал кланяться в ответ, наконец позволил коснуться клюва. Потом — взлететь.

— Он умный, — сказал Гарри. — Он чувствует ветер лучше, чем я.

Сириус слушал с нарастающей тревогой. Метла — предсказуемый инструмент, а гиппогриф — полудикое существо!

Он тут же связался со Снейпом, попросил о срочной встрече, и они встретились в Хогсмиде, у Розмерты. Северус налил огневиски, и Сириус резко спросил:

— Гарри сказал, ты позволил ему летать на гиппогрифе?

Северус отпил.

— Я познакомился с Рэйвеном, потом поговорил с Кеттлберном, и он тоже его осмотрел. Рэйвен — молодой самец, не агрессивный. Он неделю присматривался к Гарри, и выбрал его. Кеттлберн говорит, такие привязываются на всю жизнь.

— Летать на нём всё равно опасно.

— Любой полёт опасен, на метле тоже. Главное — минимизировать риск. Они учились летать вместе под руководством Кеттлберна. Первую неделю летали совсем низко, потом — у верхушек деревьев, и только потом стали летать выше. И ещё: у Гарри в кармане метла с чарами уменьшения, он может развернуть её мгновенно, если гиппогриф все же сбросит его на высоте. А если высота будет небольшой, он применит чары замедления падения — он их отработал до автоматизма.

Сириус выдохнул.

— Метлы всё же привычнее.

— Метла — инструмент, а гиппогриф — как боевой конь, это друг. И он выбрал Гарри.

Сириус молчал. Он выбрал крестнику лучшую метлу, а тот любит летать на существе, которое выбрало его само. В этом было что-то одновременно тревожное и… правильное.

* * *

После этого разговора они не разошлись сразу. Оба понимали одно и то же, хотя не произносили вслух. Каждый из них мог научить Гарри чему-то чрезмерно рискованному. Каждый был уверен в том, что он-то будет осторожен, и подозревал, что другой может недооценить опасность. Единственным разумным выходом было координировать действия.

— Давай связываться раз в неделю, — коротко предложил Сириус. — Без мальчика. Обсуждаем, чему его учим и что планируем.

Снейп кивнул.

— И никаких сюрпризов.

Они обменялись короткими взглядами, и оба подумали, что общество друг друга не раздражает их так, как ожидалось.

Сириус заказал ещё по стакану.

— Знаешь, — сказал он с лёгкой усмешкой, — я всегда думал, что мы с тобой однажды прибьём друг друга.

— Мы и сейчас можем, — ответил Снейп, и уголок его губ едва заметно дрогнул.

Перед уходом Сириус достал из внутреннего кармана плоский серебряный предмет. Небольшое зеркало в тонкой рамке с выгравированными рунами.

— Парное, — пояснил он. — Настроено на меня. Если что-то срочное — вызывай.

Снейп внимательно осмотрел артефакт.

— Двусторонняя связь?

— Немедленная. Я не хочу узнавать о проблемах постфактум.

Снейп убрал зеркало в карман мантии.

— И я.

Они разошлись без рукопожатий, но с негласным соглашением. Оба чувствовали: постепенно они становились союзниками.