




| Название: | Sacred Fire |
| Автор: | Chris Pierson |
| Ссылка: | https://dragonlance.fandom.com/wiki/Sacred_Fire |
| Язык: | Английский |
| Наличие разрешения: | Разрешение получено |
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Четвёртый месяц, 3 год после Катаклизма
Рассказы не врали: вода и впрямь была красной.
Впервые Брон услышал об этом год назад, в трактире неподалёку от Солантуса. В тесной, шумной пивной подавали пиво со вкусом мочи, и почти каждую ночь кто-нибудь получал нож в живот. Таких заведений на Ансалоне теперь было много: люди собирались там, чтобы делиться рассказами о бесчисленных бедах мира. О красной воде заговорил худой смуглый человек с бусинами в бороде — по ним нетрудно было узнать уроженца Селджука.
— Сам по ней плавал, — сказал он, мрачно отхлебнув из кружки нечто, пахнувшее лампадным маслом. — Только не через середину, не подумайте. Туда одни безумцы суются, да и те не возвращаются. Но далеко от берега отходить и не надо. Всё видно, как ту пылающую гору. Красная, точно кровь… Говорят, это она и есть. Кровь утонувшего Истара.
Одни в трактире насмехались над ним, другие смотрели исподлобья. Несколько человек прокляли Короля-Жреца и всех истарцев заодно. Потом разговор зашёл о богах, и стало ещё хуже. За речи, которые теперь звучали повсюду, ещё несколько лет назад немедленно схватили бы и обвинили в богохульстве. Теперь богов ненавидели все — и тёмных, и светлых.
Брон слушал ругань, крепко сжимая кружку, но не вмешивался. Он был один — остальные рыцари давно разошлись кто куда, — а их было много, и всех подзадоривали выпивка и злость. За месяцы после Катаклизма Брон усвоил: защищать Паладайна перед толпой не стоит.
Так было повсюду. Бельдинаса поносили столь же яростно, как прежде боготворили. Вместо прежних титулов теперь его звали Фумофиро — Несущий Гибель. Но богов ненавидели ещё сильнее. Где теперь Паладайн? Города лежат в руинах, леса сгорели дотла, на месте суши плещутся новые моря, а там, где прежде бушевали волны, раскинулась земля. Повсюду болезни, засуха и голод. Брат идёт на брата.
Где же боги?
Люди видели лишь один ответ: боги отвернулись от Кринна.
Брон в это не верил, но помалкивал. От доспехов он давно избавился, чтобы ничто не выдавало прежней жизни. Не в одной деревне ему доводилось видеть тела жрецов, повешенных на деревьях, и воронов, выклёвывавших им глаза. Он видел разграбленные храмы. Однажды пришёл в городок как раз в тот миг, когда толпа кричащих мужчин и женщин тащила по улицам три трупа в белых накидках Божественного Молота. На его глазах тела бросили в огромный костёр — сжечь, как сам Молот когда-то сжигал злодеев. Люди ликовали и плевали в огонь.
А Брон не сделал ничего, чтобы их остановить.
Поэтому и остался жив.
Рассказов теперь ходило множество. Какие-то были правдой — Брон сам убедился, что Тарсис стоит посреди суши, — но куда больше походили на выдумку. Однако о красной воде он слышал снова и снова. В Палантасе, ставшем крупнейшим портом Ансалона, о ней говорили в каждом трактире. И наконец, проведя на западе целых два года, Брон решил увидеть всё своими глазами.
Путешествие оказалось тяжёлым и для тела, и для души. После Катаклизма мир стал опасным местом. Карты почти утратили смысл: большинство старых городов исчезло, сама земля изменилась до неузнаваемости. Чужаков встречали с подозрением, гостеприимства ждать не приходилось. Одиноких путников подстерегали разбойники. В обжитые земли вернулись гоблины, огры и твари пострашнее.
Особенно тяжёлой выдалась зима. Почти четыре месяца Брону пришлось просидеть в пещере среди гор Халкист. Весной он выбрался оттуда полумёртвым от голода и ступил на родную землю, которую больше не узнавал. В мёртвую империю.
Он миновал останки Мики — теперь города-призрака, чьи прославленные стеклянные башни превратились в сверкающую пыль. Увидел, что Слёзы Мишакаль стёрты с лица земли. Пересёк Море Зыбучих Песков, ставшее грязевым болотом из-за почти непрерывных дождей и града.
А сегодня утром впервые услышал вдали рокот океана.
Странный звук для края, где прежде на многие лиги тянулись поля и виноградники. Чем ближе подходил Брон, тем сильнее страх сжимал нутро. Когда над головой закружили первые чайки, он наконец до конца осознал правду: земля, где он родился и которую поклялся защищать от зла, исчезла навсегда. Империя, церковь, рыцарский орден — всё погибло в один страшный день.
Он остановился, опустил голову и больше часа простоял неподвижно.
Но раз уж зашёл так далеко, нужно было идти до конца. С тяжёлым сердцем Брон прошёл последнюю милю, поднялся на травянистый холм и замер: впереди земля внезапно обрывалась скалой над морем.
У берега и далеко за ним вода была обычной, серо-синей. Но утёс возвышался над морем, а молодой Брон ещё обладал острым зрением. Примерно в лиге от берега цвет менялся — это было видно ясно. Он ожидал ржавого оттенка или мутной красноты глины. Но вода оказалась ярко-багровой, почти пугающей.
Кровавое море Истара.
Глядя на него, Брон вспомнил другие рассказы, услышанные в Палантасе и по дороге. Моряки говорили, что багровые воды никогда не знают покоя: вздымаются и пенятся, будто в глубине ворочается исполинское чудовище. Небо над ними было болезненно-бурым — пыль всё ещё висела над Ансалоном, и чистой синевы люди не видели уже несколько лет. Среди этой мути клубились зелёно-чёрные грозовые тучи.
Буря не покидала море со дня Катаклизма, а под ней вращался огромный водоворот. Ни один корабль, попавший в его власть, не мог вырваться. В волнах плясали демоны, поджидая души утопленников.
За последние три года Брон повидал немало. С безопасного расстояния, всего в миле от города, он наблюдал, как Кзак-Царот проваливается под землю. Находил целые городки, вымершие от болезни, с почерневшими телами на улицах. Видел, как люди убивают друг друга за кусок еды — или вовсе без причины.
Но ничто не сравнилось с тем, что открылось ему сейчас.
Брон опустился на колени, закрыл лицо ладонями и зарыдал.
— Паладайн… О бог мой, прости нас за то, что мы натворили…
Он не заметил троих мужчин, подкрадывавшихся сзади. Не услышал шороха шагов по пыльной земле. Не увидел дубинок в их руках. Когда спохватился, было поздно: сквозь слёзы проступили силуэты, уже нависшие над ним.
Брон обернулся и попытался встать, потянувшись к Губителю Тьмы — единственному, что сохранил из прежней жизни. Но нападавшие были слишком близко. Он успел лишь наполовину вытащить клинок, когда тощий парень с горящими ненавистью синими глазами ударил дубинкой по запястью.
Хрустнула кость. Взорвалась боль.
Брон с криком упал. Лица второго он так и не увидел — только дубинку, ударившую снизу в подбородок. Зубы прокусили язык. Рот наполнился кровью, голова запрокинулась, перед глазами потемнело. Оглушённый Брон завалился на бок.
Кто-то рывком забрал Губителя Тьмы, другой сорвал кошель. Перед глазами смутно двигались ноги. Голоса доносились будто со дна глубокой ямы. В лицо попало что-то мокрое и липкое.
Плевок.
— Проклятый богомолец, — прорычал один. — Слышал, как он молился, Тарло?
Нога ударила в бок, отозвавшись новой болью.
— Ещё бы. Сразу понял, что из этих, как только увидел ублюдка.
До Брона с трудом дошло, что произошло. Рано утром он прошёл мимо маленькой деревни — из тех, где отчаявшиеся люди собираются вместе, чтобы защищаться от таких же отчаявшихся. Эти трое, наверное, пошли следом в надежде ограбить его. А он так погрузился в свои мысли, что ничего не заметил.
Брон проклял себя. Обученный рыцарь — по крайней мере, когда-то он им был, — и позволил каким-то крестьянам одолеть себя.
— Всего несколько серебряных да медяки, — с отвращением произнёс третий голос.
Брон решил, что это тот парень, который сломал ему руку.
— Что теперь с ним делать?
— Скинем с обрыва, — проворчал первый. — Проклятые богомольцы лучшего не заслуживают.
Грубые руки ухватили Брона за плечи и потащили вперёд. Сознание обожгла паника. Он попытался отбиться, но тело не слушалось. Боль сковала его, силы уходили.
— Погодите, — сказал Тарло. — Гляньте-ка.
Брона снова бросили на землю, на этот раз на спину. Обломки костей в запястье сдвинулись, и он едва не потерял сознание. Но всё же удержался, стараясь различить людей перед собой. Горло жгла желчь.
Трое столпились рядом. Посередине стоял лысеющий человек со шрамами на лице — Тарло. В руках он держал Губителя Тьмы.
— Это тебе не обычный меч Скатаса, Увар.
— Хорошая сталь, — согласился главарь, здоровенный дравинарец, от которого несло перезрелым сыром.
Он забрал меч у Тарло и повернул к тусклому солнцу.
— Дворянское оружие.
— Или рыцарское, — добавил Тарло.
Младший вскинул дубинку.
— Из Молота? Кулаки богов! Да мы таких уже полгода не видали. Думал, они почти все передохли.
— Я тоже, — согласился Увар.
Он посмотрел вниз и рассмеялся. Такого злобного смеха Брон почти не слышал.
— Но этот точно из них. Гляди, как перепугался, Тарло.
Человек со шрамами присел и ухватил Брона за щёку.
— Ага. Никаких сомнений, Увар. Один из них. Зря ты сюда сунулся, господин рыцарь.
Он отпустил лицо и ударил наотмашь. Перед глазами вспыхнули искры.
— Мы ведь теперь не станем его скидывать? — протянул парень.
Остальные рассмеялись.
— Нет, парень, не станем, — ответил Тарло.
— Слишком легко отделается, — согласился Увар.
Он наклонился над Броном, обдав вонючим дыханием.
— Слышишь, Молот? Ты ещё пожалеешь, что сюда пришёл. Пожалеешь, что вообще родился.
Брон попытался ответить, показать, что не сломлен, но из распухших губ вырвалась лишь слюна, смешанная с кровью. Затем мясистый кулак Увара ударил в глаз.
И всё исчезло.
* * *
Позже боль вернулась разом.
Крестьяне связали Брона, словно животное. Не заботясь о сломанной руке, дотащили до своей деревни — убогой кучки грязных хижин под соломенными крышами. С холма на них смотрели обугленные останки лечебницы Мишакаль. Моросил холодный дождь, но народ всё равно собрался. Люди свистели и глумились, пока трое крестьян волокли пленника на грязный пустырь, заменявший деревне площадь.
Посередине стоял столб. Вверху в него был вбит ржавый железный крюк. Брон догадался, для чего всё это, задолго до того, как мучители продели верёвку сквозь его путы и перекинули свободный конец через крюк.
Он стиснул зубы. Не помогло. Когда верёвку потянули и тело оторвалось от земли, Брон завыл как младенец. Его вырвало; он едва не захлебнулся. Верёвку закрепили, оставив пленника раскачиваться в пятнадцати футах над землёй.
И начались мучения.
Хуже всего были дети. Брон мог выносить ярость мужчин и презрение женщин. Мог терпеть грязь и гнилые овощи, которыми его забрасывали, даже редкие камни. Мог слушать крики: «Богомолец!» и «Трижды проклятый Молот!»
Но когда вперёд вышла девочка — ей едва ли исполнилось шесть — и швырнула в него пригоршню грязи, сердце сжалось. Этот ребёнок, как и все дети отныне, вырастет в ненависти к Истару, Королю-Жрецу, Божественному Молоту и богам. Они никогда не узнают и не поймут величия того, что было. Того, что могло бы быть. Им достанутся рассказы обо всём дурном — и ни об одном добром деле.
В глазах девочки жила ненависть.
Истязание продолжалось весь день. Даже после заката жители не разошлись. При свете факелов они ещё долго осыпали Брона бранью и отбросами. Лишь за полночь толпа начала редеть. К тому времени на теле не осталось места, не покрытого кровью и грязью. Болело всё.
Когда ушли последние зрители, Брон подумал о завтрашнем дне. Что будет дальше? Его убьют? Или всё повторится — новые издевательства, новая боль? Как долго это продлится?
Он молил о скорой смерти. И не только потому, что иначе ждали новые унижения и муки. Разве мог он жить в мире, где исчезло или было уничтожено всё, что он знал и любил? Долго ли ещё сумеет притворяться чужим человеком, скрывая, кем был прежде? Сможет ли смириться с тем, что Истар навсегда запомнят империей глупцов и злодеев?
Пусть всё кончится здесь. Пусть кончится скорее.
Сторожить пленника оставили Увара. При красноватом свете луны Брон почти ничего больше не различал. Деревня затихла и погрузилась во тьму. Полуголодная собака рылась в отбросах, пока здоровенный дравинарец не швырнул в неё камень. Взвизгнув, она убежала.
Ни Брон, ни стражник не заметили тёмную фигуру, пока та не оказалась у самого столба.
Увар вздрогнул и потянулся к дубинке, но тут же расслабился.
— А, это ты, — сказал он, шагнув навстречу. — Какого Бездны не спишь? Тоже хочешь позабавиться?
Брон попытался разглядеть пришедшего, но видел лишь серый плащ с капюшоном, потемневший и промокший под дождём. Незнакомец молча подошёл к Увару и остановился перед ним.
— Давай, не стесняйся, — весело продолжал громила. — Утром уже не успеешь. Просто возьми…
Он вдруг умолк. Отступил на шаг и тупо уставился себе на грудь.
Из неё торчала рукоять кинжала.
Увар хрипнул, с нелепым удивлением посмотрел на человека в плаще и рухнул в грязь.
Незнакомец не терял времени. Наклонился, выдернул кинжал, подошёл к верёвке и начал её перерезать. Брон смотрел, не веря глазам.
Затем вдруг полетел вниз. С хлюпаньем рухнул в грязь и всхлипнул от боли и облегчения. Попытался вдохнуть, набрал в рот жидкой грязи и закашлялся. Незнакомец уже склонился рядом и разрезал путы.
— Скорее, — прозвучал женский голос. — Вставай.
Брон застонал.
— Кажется, я не смогу идти.
— Придётся попробовать. Скоро Тарло придёт проверить этого.
Она толкнула ногой тело Увара.
— Лучше нам к тому времени уйти.
Брон вгляделся под капюшон.
— Кто ты?
Женщина помедлила, затем молча открыла лицо. Брон замер. Он знал это лицо, видел прежде. Теперь оно постарело — и не только от прожитых лет. В глазах застыла бездонная печаль, волосы стали серебристо-белыми. Но ошибиться было невозможно.
— Я не… — начал он, запнулся и попробовал снова: — Не могу поверить.
— И не надо, — ответила Вента МарСеврин, потянув его за здоровую руку. — Просто идём.
* * *
Каким-то образом Брон заставил себя двигаться рядом с Плачущей Госпожой. Он хромал, спотыкался, не раз падал, пока они уходили от деревни в глушь. Вокруг, словно костлявые руки, тянулись серые голые деревья. Ни дороги, ни даже звериной тропы Брон не видел, но Вента шла сквозь мрак уверенно и почти бесшумно. Иногда останавливалась и оглядывалась, проверяя, нет ли погони.
За ними никто не шёл.
Восточный край неба уже посветлел до тусклого свинцового оттенка, когда они наконец остановились у развалин большого каменного здания. От стен остались низкие обломки, крыша давно исчезла, но в подвал ещё вела лестница. Вента первой спустилась, укрываясь от дождя. Внизу зажгла свечу. Свет выхватил её лицо из темноты.
Брон со стоном опустился на земляной пол.
— Не устраивайся надолго, — сказала она, отрывая полосу ткани от подола плаща.
Подобрала обломок доски и закрепила его на сломанном запястье.
— Тарло с остальными так просто тебя не отпустят. Это место они знают. Скоро придут искать. Через пару часов снова тронемся.
Брон кивнул. Другого он и не ждал. Но сейчас мысли занимало не это. Он смотрел на Венту, всё ещё не веря глазам.
— Как, во имя Бездны…
— Как я выжила? — Она улыбнулась. — Когда упала огненная гора, я была в Картэе. Город разрушило, но те, кто успел бежать, спаслись. Я выбралась, а примерно через год нашла корабль и вернулась на материк. Картэй теперь остров. Как Латтакай и ещё несколько мест.
Она помолчала.
— С тех пор я жила там, во Флотсаме. Меня там не знают. Во всяком случае, не так, как знают рыцарей Молота.
Вента мрачно взглянула на него.
— Если тебе интересно, тебя собирались раздавить камнями. Складывать их сверху, пока ты не умрёшь.
Брон содрогнулся.
— А теперь, — продолжила Вента, — объясни мне вот это.
Из-под плаща она достала Губителя Тьмы. Свет свечи скользнул по клинку и фарфоровым осколкам на рукояти. Брон уставился на меч.
— Он принадлежал моему брату. Как он у тебя оказался? Кто тебе его дал?
Брон моргнул. Конечно. Откуда ей знать? Почти никто из живых не знал, чем закончился путь Дважды Рождённого. Он закрыл глаза и застонал.
Открыл их, лишь когда почувствовал на коже холодную сталь.
Госпожа Вента стояла над ним. Глаза потемнели, словно грозовые тучи.
— Рассказывай.
И он рассказал.
К тому времени, как Брон закончил, по её лицу текли слёзы. Несколько минут оба молчали, боясь заговорить. Наконец Вента провела ладонью по глазам и глубоко вздохнула.
— Значит, ты оставил его там. В Кзак-Цароте.
Брон кивнул.
— И что толку… Я видел, как исчез город. Он не мог выжить.
Она снова надолго умолкла.
— Нет, — произнесла наконец. — Но, возможно, и не должен был. Когда упала гора, ему нужно было оказаться на озере с Дисками. Он знал, ради чего остаётся.
— Но ради чего? — спросил Брон. — Зачем было так поступать?
Вента покачала головой.
— Не знаю. И вряд ли мы когда-нибудь узнаем. Но в одном можешь быть уверен, сэр Брон: мой брат погиб, исполняя волю бога.
— Неужели? — горько отозвался он. — И что люди будут рассказывать о Катане Дважды Рождённом? Какие песни о нём споют?
— Никаких. Но забытый герой всё равно остаётся героем.
Брон покачал головой.
— Завидую твоей вере.
— Это всё, что у меня осталось.
Они помолчали. В подвал капала дождевая вода.
— Теперь ты видел Кровавое море, — сказала наконец Вента. — Куда пойдёшь дальше?
— Не знаю. Подальше отсюда. А ты?
Она сжала губы и посмотрела на лестницу.
— Я слышала, Таол пережил Катаклизм. Это правда?
Брон кивнул.
— Частично. Хотя, по рассказам, земля сильно изменилась.
— А где она теперь не изменилась? Значит, пойду туда. Каким бы он ни стал, я хочу ещё раз увидеть родной край.
— Тебе повезло, что это возможно, — сказал Брон. — Я родился в Эдессе.
Его дом. Исчезнувший под красными волнами.
— Я пойду с тобой, — предложил он. — Если позволишь.
Вента МарСеврин долго и серьёзно смотрела на него. Потом улыбнулась сквозь слёзы, но покачала головой.
— Нет. Я иду одна. И тебе придётся.
В тяжёлые времена, когда Брону мучительно не хватало спутника в дороге, он не раз говорил себе, что должен был упросить её передумать. Но тогда лишь улыбнулся в ответ.
Вента протянула Губителя Тьмы рукоятью вперёд.
— Всё равно я не умею им пользоваться.
Он принял меч.
— Спасибо, госпожа. Паладо тас дрифас бисат.
Да направит Паладайн твои шаги.
— Э тас, — ответила Вента.
И твои.
Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Затем выпрямилась, накинула капюшон и повернулась к лестнице. Взбежала по ней, перешагивая через две ступени.
Больше он её никогда не видел.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|