Властелин (джен)

XXXVIII. Первенство

Злодей, само собой, должен быть первым среди своих последователей, но на этом не стоит останавливаться. Будьте первым, кто осваивает новые рубежи — будь то магические или географические, и первым, кто заявит права на любые мало-мальски интересные или полезные сокровища.

Кроме того, следует подчеркнуть: своим первенством нужно распоряжаться с умом. Заполучить в руки могущественное, а то и вовсе революционное заклинание, бесполезно, если вы упустите драгоценную фазу шока и позволите противнику прийти в себя. Нет смысла приходить к финишу первым, если вы выдохлись в хлам и уже не способны пошевелить и пальцем.

* * *

Когда тушу змеи наконец отцепили от бортов, а повреждения кое-как залатали, Гарри продолжил погружение. Вскоре он и впрямь обнаружил то, что чудовище, по всей видимости, охраняло.

С первого взгляда находка не казалась чем-то сверхъестественным. И всё же магический «маяк» ощущался почти физически; впереди разверзался зев исполинской каверны. Она была достаточно велика, чтобы проглотить корабль целиком — стоило лишь снести пару особенно настырных сталактитов и сталагмитов.

Внутри пещеры они опустились ещё глубже, осторожно лавируя в кромешной тьме подземных залов. Гарри невольно задумался, когда этот камень в последний раз видел свет и видел ли вообще? Проходы постепенно сужались, и мысль о том, как он собирается разворачивать эту махину в тесноте, начинала тревожить всерьёз. Именно в этот момент впереди забрезжил слабый свет.

Подплывая ближе, Гарри понял, что источником сияния были вовсе не причудливые магические водоросли. Вода словно вывела их в открытую полость или же какая-то древняя магия перенесла их с океанского дна ближе к поверхности.

Когда корабль прорезал толщу воды и Гарри выскочил на палубу, стараясь не застонать при виде того, во что превратилось его бедное корабельное орудие. Он замер.

Пещера была исполинской. Более того — обитаемой. Редкие прохожие, застывшие на расстоянии, во все глаза таращились на судно. Вдалеке поднимались тонкие струйки дыма, уходя к своду, который на первый взгляд можно было принять за небо. Однако это был камень. И всё же вдоль него медленно плыло искусственное солнце, заливая пещеру ровным, уверенным светом.

Гарри решил, что разумнее всего выждать, пока кто-нибудь сам не сделает первый шаг. Если он просто спрыгнет на берег и начнёт бесцеремонно расхаживать повсюду, это произведёт не самое благоприятное впечатление. Наколдовать змею, даже ради наглядной демонстрации способностей змееуста, тоже казалось затеей сомнительной.

Хотя… если это и впрямь Кумари Кандам, он готов был поставить последний галлеон на то, что парселтанг — его единственный шанс на внятный диалог. Насколько изменился местный язык по сравнению с современным тамильским, он не представлял даже приблизительно.

В конце концов люди, копошившиеся у кромки воды (они там что, соль собирали?), привели к берегу некое подобие представителя власти. Мужчина выглядел почтенным старцем, словно сошёл со страниц учебника «Клише о мудрых старейшинах». Гарри невольно задумался, сколько веков его предшественники правили этой пещерой.

— Приветствую! — произнёс старик.

К величайшему облегчению Гарри, он его понял. Раз уж местный староста или кем он там являлся владел парселтангом, дело существенно упрощалось.

— Здравствуйте! — откликнулся Гарри и приготовился сойти на берег.

* * *

Гарри оказался первым гостем, которого эти люди видели за по-настоящему долгий срок, и под «долгим» здесь подразумевалось время, выходящее далеко за пределы даже магического долголетия. А это уже о многом говорило.

Неудивительно, что корабль привёл их в неподдельный восторг: по меркам мировой истории паровые суда с железными корпусами появились буквально вчера. Впрочем, удивление быстро сменилось спокойным принятием. Магия позволяла творить и не такие чудеса, а её в этом месте ощущалось с избытком.

Если бы Гарри пришлось описать увиденное одним словом, он выбрал бы «пастораль». По всей каверне были разбросаны хижины; местами попадались аккуратные деревенские площади. Но большую часть пространства занимали густые леса и сочные луга, где лениво паслись овцы, словно ничего необычного в подземном солнце и каменном небе не было.

— А сколько людей здесь живёт? — поинтересовался Гарри.

Оценить масштаб на глаз он не мог, но население должно было быть достаточно большим, хотя бы во избежание близкородственного скрещивания. (Если только магия не позволяла как-то обойти и это? Фу, гадость…)

— В этой пещере? Несколько сотен, — ответил мужчина по имени Шиврадж, пожав плечами.

Гарри сглотнул.

— В этой пещере?

— Да. К нам нечасто заглядывают гости из остальных…

— А сколько всего других пещер?

— Из тех, что я видел своими глазами? Дюжина.

Это, по крайней мере, прояснило некоторые вопросы Гарри о численности населения. Перед ним был не захудалый хутор, а полноценная цивилизация, веками скрытая от остального мира. А значит, и своя, вероятно весьма любопытная магия… Не говоря уже об экзотической культуре, развивавшейся в полной изоляции.

В унисон мягкому, почти буколическому настроению этого места величественных зданий здесь почти не встречалось. Попадались дома покрупнее для больших семейств или нечто вроде общественных пространств, но всё это относилось к народной архитектуре: строения, выросшие из традиции, а не из амбиций какого-нибудь прославленного зодчего. И всё же выглядело это необычайно примечательно.

Пожалуй, самыми выразительными постройками были культовые сооружения. Что вполне закономерно для народа, с рождения говорящего на змеином языке, в центре их верований стояли наги — существа наполовину люди, наполовину змеи. В представлении Гарри некоторые наги были просто змеями… но в общине, столь тесно связанной с пресмыкающимися, символ единства человека и рептилии неизбежно занимал центральное место.

В конце концов Гарри договорился, что останется здесь погостить, а взамен жители Кумари Кандам смогут наносить краткие визиты на его остров или в другие уголки магического мира. Однако, даже наслаждаясь их гостеприимством, он не мог выбросить из головы статуи наг.

Иногда, разглядывая их и входя в то особое «змеиное состояние», необходимое для общения с неживыми, но змееподобными объектами будь то резьба по камню или древние изваяния, он чувствовал, как по спине пробегает холодок.

Он не стал бы называть исходящее от статуй ощущение злобой. Скорее это была чистая мощь сродни той, что ощущалась в легендах о Кетцалькоатле или Радужном змее. В мире по-прежнему существовали силы куда более масштабные, чем он сам, — и об этом не стоило забывать.

Любопытно, что женщин-наг здесь иногда называли нагини. К счастью, та Нагини, с которой Гарри довелось столкнуться прежде, оказалась скорее исключением: здешние обитательницы вовсе не были злобными существами.

* * *

Тем временем «Вампир» доставил вампиршу к Средиземному морю. Для Мэри это было внове: хотя экипаж судна бороздил Средиземноморье ещё во времена Второй мировой, она твёрдо решила выжать из поездки максимум — прежде всего наладить связи с местным водяным народом.

К счастью, русалочий язык оказался своего рода универсальным наречием их расы. И всё же Мэри не покидало ощущение, что в глазах местных она выглядит как неотёсанная провинциалка из глухомани.

Тем не менее она продолжала по крупицам собирать сведения, и их накопилось достаточно, чтобы уверенно утверждать, что в Атлантике действительно что-то есть. По крайней мере, в океанских глубинах таилось нечто, о чём знали обе культуры водяных — и, откровенно говоря, довольно страшноватые обитатели Северного моря, и обаятельные средиземноморские типы. И те, и другие предпочитали держаться от этого места подальше, расходясь лишь в подробностях.

Обе традиции говорили о катастрофе, случившейся в том регионе. Именно поэтому Мэри с самого начала связала всё это с Атлантидой: после бедствия суша, а точнее море, стала слишком опасной для русалок. Тритоны Северного моря утверждали, будто всему виной некий магический инцидент, наградивший их… скажем так, далёкой от идеала внешностью. Средиземноморская версия мифа звучала куда сдержаннее.

Учитывая общий язык, культурное сходство и прочие совпадения, Мэри рассудила, что рациональное зерно в этих историях определённо есть. Был ли «Прародительский край водяных» связан с легендой об Атлантиде — вопрос оставался открытым. Но если катастрофа действительно сопровождалась погружением исполинского острова в пучину, то детали складывались подозрительно стройно.

Оставалась сущая мелочь: отыскать единственную точку на просторах всей Атлантики или хотя бы в той её внушительной части, что лежит за пределами континентального шельфа. Задача не из лёгких. Впрочем, вызов был заманчивым, а её добрый господин, как ей казалось, питал особую слабость к подобным головоломкам.

* * *

Со временем в Доггерленд потянулись просители и не только оборотни. Многие из них так или иначе относились к «полукровкам» или были родными тех, кто не мыслил жизни без своего «не вполне человеческого» брата, ребёнка или возлюбленного. Разумеется, в ряде стран положение дел обстояло куда лучше, чем в Британии, однако отсутствие британских порядков ещё не означало внезапного наступления магической идиллии.

Конечно, далеко не каждый был готов сняться с места и променять прежнюю, зачастую вполне уютную, особенно при наличии магии, жизнь на неизвестность в новом краю. Подавляющее большинство к этому и не стремилось. Что было вполне ожидаемо. Но время от времени находились желающие. И если ворох клятв, необходимых для получения гражданства, их не отпугивал, места на острове хватало.

Нельзя сказать и то, что, однажды ступив на остров, человек оказывался в ловушке. Вампирши, разумеется, вежливо настаивали на мерах предосторожности — будь то заклятия забвения или дополнительные клятвы, чтобы никто не раззвонил о системе обороны первому встречному. И всё же некоторые доходили до конца. Жизнь в замке бок о бок с вампиршами и оборотнями на бумаге выглядела заманчиво, но люди, как правило, заметно теряли в храбрости, когда дело касалось их собственных шей.

Особенно нервировали полнолуния или, по крайней мере, мысли о них. Даже самые решительные иммигранты испытывали тревогу: несмотря на героические усилия и массовое производство зелий, аконитового зелья хронически не хватало, чтобы удовлетворить весь спрос. Многие оборотни в знак солидарности предпочитали обращаться всей стаей, не бросая никого из своих на произвол судьбы. Что, по счастливому совпадению, позволяло приберечь зелье для экстренных случаев.

Для этого в подземельях отвели по-настоящему исполинский зал. Каждое полнолуние его наглухо запирали, оставляя внутри всех оборотней — с внушительными запасами мяса, а порой и с каким-нибудь невезучим животным. Сами оборотни относились к этому почти как к патриотическому долгу. Когда система была отлажена, каждый месяц за час до восхода полной луны в зале собирались абсолютно все…

И хотя тяжёлая, мощно зачарованная дверь надёжно удерживала стаю вместе с любыми звуками, которые она издавала, сама мысль о запертых внизу оборотнях действовала на нервы. Если вы не были готовы с этим мириться, всегда можно было присмотреться к другим «филиалам» Доггерленда и, к примеру, навострить лыжи в живописный Хоккайдо или к берегам Перу…

Попытки «обмануть» ликантропию, перескакивая из одного конца света в другой, — способ, который всерьёз предлагали как средство вовсе избежать трансформации и, возможно, раз и навсегда решить проблему, — закончились провалом. Технически схема работала. Но все нутром чувствовали: слишком уж красиво звучит, чтобы быть правдой.

Они решили выждать и, разумеется, именно тогда обнаружился подвох. Привычное недомогание и бледность, предшествующие смене обличья, у «хитрецов» проявлялись куда тяжелее, а сама трансформация становилась по-настоящему мучительной.

Попытки отсрочить превращение или перехитрить природу — простите за каламбур — неизменно выходили боком. Аконитовое зелье действовало лишь потому, что помогало оборотням сохранять рассудок на всех стадиях процесса, но никак не останавливало сам процесс.

Из приятных новостей: трансформация, по всей видимости, никак не вредила детям, которых вынашивали матери-оборотни — по крайней мере, судя по наблюдениям магии Андромеды и того слегка странноватого магловского врача, к которому они наведывались. Да, отцом Тедди был Ремус, но вынашивал-то его не он…

Андромеда уже с содроганием представляла, во что выльется присмотр за внуком в ночи полнолуния. И была твёрдо намерена забрить Гарри в помощники, если дело дойдёт до крайности.

* * *

Гарри с головой ушёл в изучение мифов и легенд о нагах Кумари Кандам. Он не чувствовал в себе ни малейшей готовности заговаривать со статуями, пока досконально не разберётся, что именно они собой представляют и насколько крупно могут подгадить ему жизнь.

Расспросы местных, впрочем, наводили на мысль, что в изваяниях нет ничего особенного. Да, теоретически они могли быть частью какой-нибудь системы безопасности, но никто не упоминал о странных ощущениях, которые Гарри испытывал при взгляде на них. А уж он-то в магии разбирался достаточно, чтобы понимать: подобные ощущения — недобрый знак.

В первый раз, когда он всё-таки решился заговорить со статуями, ограничился простым «Привет». Ответа не последовало. Гарри заворожённо разглядывал спиральный узор из чешуйчатых колец за спиной истукана, будто пытаясь нащупать его «змеиную сущность». В этом плетении было пугающе легко потеряться: взгляд скользил по изгибам снова и снова, и всё прочее постепенно растворялось…

Он не знал, сколько просидел так, уставившись на изваяние как последний идиот. Наваждение рассеялось внезапно: статуя расплылась в улыбке (скорее в ухмылке) и подмигнула.

Гарри подскочил. Умиротворение испарилось без следа, уступив место холодной панике. С какой стати обычный кусок камня оживает безо всякой команды? Ему даже почудилось, что статуя закатила глаза с откровенно раздражённым видом, прежде чем он поспешил убраться восвояси, решив обдумать произошедшее в относительной безопасности собственной каюты.

Размышления плодов не принесли: если не считать очевидного вывода, что местная магия с приветом. В итоге Гарри вывел из транса одна из вампирш и вручила ему письмо.

Это было приглашение на восемьдесят четвёртую встречу «Общества содействия сосуществованию людей и вампиров». Послание начиналось с пространных извинений за поздний сбор; в глубине души Гарри надеялся, что общество либо прикрыли, либо, на худой конец, вычеркнули его из списка рассылки. Однако задержка объяснялась иначе: их едва не раскрыли — в районе Саванны группа вампиров оказалась буквально на волоске от провала.

Гарри мельком задумался, не из-за публичных ли проявлений чувств они погорели, но сути это не меняло. Встречу назначили в новом месте, но всё равно где-то в Америке. И это давало ему отличный повод сменить обстановку.