Происхождение | Genesis (джен)

Твою мать. Выследил.

Мысль обожгла изнутри, словно кто-то плеснул мне в лицо расплавленным свинцом. Магический мир теперь вторгался в мою жизнь самым бесцеремонным образом. Урод, похоже, тоже умел ходить по аппарационному следу.

Я быстро оценил обстановку, насколько позволяло липкое, стынущее в жилах чувство опасности. Флинт пришёл не в мантии аврора. На нём был глухой чёрный камзол свободного кроя из плотной матовой ткани, без знаков отличия. Это означало, что он здесь неофициально, не как представитель закона. То, что он до сих пор не всадил мне в спину «Аваду» или какое-нибудь другое смертельное проклятие, не разорвал меня на куски, пользуясь эффектом неожиданности, говорило о том, что прямо сейчас убивать меня он не собирался. Ему нужны были ответы. Или зрелище.

— Сейчас ты встанешь и медленно пройдёшь внутрь, — его голос прозвучал тихо. Кончик его палочки, нацеленный мне точно в центр груди, замер без малейшего дрожания.

Я заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь выровнять сердцебиение. Паника — плохой советчик, когда на тебя наставлено чужое оружие, а твоё собственное находится в руках врага. Я медленно поднял руки на уровень плеч, показывая пустые ладони. В правой руке всё ещё дымилась сигарилла «Castella», и тонкая струйка серого дыма лениво поднималась к потолку террасы.

— Во-первых, ты без цветов, — спокойно проговорил я, пытаясь нащупать его психологические границы. — Во-вторых, я не очень люблю ролевые игры.

Флинт злобно сощурился, его глаза превратились в две ледяные щёлочки. Так, это была плохая идея, ирония не сбавила градус напряжения.

— Не испытывай моё терпение, ублюдок, — прошипел он как рассерженная змея.

Кончик его палочки мгновенно налился тусклым, багровым светом. Медлить дальше нельзя, ещё одна шутка, и он сорвётся.

— Всё-всё, ладно. Какая у нас, оказывается, тонкая душевная организация, — я качнул головой, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально примирительно. — Иду я, иду. Уже иду.

Я медленно поднялся с плетёного кресла, стараясь не делать резких движений. Каждое смещение центра тяжести, каждый перенос веса с ноги на ногу контролировался Флинтом со звериной внимательностью. Я прошёл мимо него через открытый проём террасы, чувствуя, как от его фигуры исходит почти физически ощутимая волна угрозы. Остановился посреди своей гостиной, на мягком ворсистом ковре.

Флинт зашёл следом, он замер в паре шагов от меня, сохраняя дистанцию, достаточную, чтобы среагировать.

— Итак, — Флинт выставил левую руку вперёд, демонстрируя мою палочку. — Откуда она у тебя?

— Купил, — я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушным.

— Где?

— В Квартале Соек, в одной лавке, — я постарался придать лицу выражение лёгкого недоумения. — Название не помню, там куча всякого хлама продаётся. Кажется, «У тетушки Сью»… или «тетушка Сидни»? Что-то в этом роде.

— Ложь! — выплюнул Флинт, сделав резкий шаг вперёд и сократив дистанцию между нами до опасного минимума. Его глаза горели. — Я тебе скажу, как всё было на самом деле, мразь. Ты — участник отряда наёмников, работавших по заказу Прюэттов. Вы выследили и убили моего брата, Харальда, два года назад в Уэльсе. Вы устроили засаду, трусливо, со спины, как последние шакалы. Сейчас ты вновь получил задание. Вчера ночью ты лично отрабатывал нападение на ливерпульскую базу. Жёг ангары своей другой палочкой, убивал людей. А утром вернулся на место преступления уже с этой, с палочкой моего мёртвого брата! Ты оказался достаточно тупым и самоуверенным, чтобы подобрать его оружие, думая, что никто не узнает уникальный рисунок древесины. И вот твой смертный приговор. О-о-о, какое же это невероятное везение... — он выдохнул, и его голос задрожал от какого-то болезненного, почти религиозного экстаза. — Убийца моего брата сам пришёл ко мне в руки, прямо на официальном допросе. Судьба. Высшая справедливость.

Я слушал этот поток сознания и едва сдерживал изумление, смешанное с растущей тревогой. Похоже, парень был настолько вне себя от застарелой ненависти и горя, что вся эта безумная теория выстроилась у него в голове задолго до того, как он увидел результаты «Приори Инкантатем». Он уже всё для себя решил. Все факты, все случайные совпадения, все разрозненные детали он бережно подогнал под свою личную трагедию, создав из них единую, непротиворечивую картину. И переубедить его сейчас было бы так же сложно, как остановить мчащийся поезд голыми руками.

— Эй, эй, притормози, — я поднял ладони чуть выше. — Я не знаю никакого Харальда. Я понятия не имею, кто такие Прюэтты. Я действительно купил эту палочку в Манчестере, в местном магическом переулке, у старьевщика. Да мы хоть сейчас можем отправиться туда вместе, под твоим конвоем, я покажу тебе эту чёртову лавку! Послушай меня, Флинт, ты совершаешь огромную, чудовищную ошибку.

Самое странное, что в этот момент я чувствовал полное спокойствие. Моё сердце теперь билось ровно и размеренно, дыхание оставалось глубоким. Между делом я поймал себя на мысли: почему же я так спокоен? Почему меня не сильно волнует неиллюзорная, осязаемая угроза мучительной смерти?

— Я думал, наёмник твоего уровня не опустится до такой дешёвой клоунады, — Флинт шипел, и его губы побелели от напряжения. Он подходил всё ближе, сокращая расстояние, его палочка раскалялась, выбрасывая мелкие, злые искры, которые с тихим шипением прожигали воздух. Кажется, моё мнение и мои оправдания вообще ничего не значили для него. Он пришёл сюда не за правдой. — Я ведь сразу всё понял, как только открыл твоё липовое досье. Я запомнил описание вас троих из опроса очевидцев двухлетней давности, до мельчайших деталей. Откуда ни возьмись появляется маг, якобы магглорождённый одиночка, шести с половиной футов роста, с быстрым плетением тяжёлых боевых чар, которые он творит невербально и почти без усилий. Появляется аккурат к моменту заключения контракта по перевозке экстра-груза «Северного предела», словно по расписанию. Входит в доверие к Борну, этому старому параноику, пролезает в группу сопровождения... и тут — на тебе! База уничтожена, половина отряда Войчека мертва, груз пропадает в неизвестном направлении, а ты стоишь на пепелище с видом невинной овечки! Остаётся только один вопрос: всегда ли ты работал на «Харт Мэджик» или ты засланец Прюэттов к Хартам? В любом случае, теперь я знаю, куда копать. Получат своё и те, и другие. А пока... назови своё настоящее имя, тварь!

Я хмуро посмотрел на него, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение пополам с усталостью. Бедный, запутавшийся в собственных домыслах человек, который превратил всю свою жизнь в охоту на призраков. Понимая, что любой логический довод разобьётся о железобетонную стену той гладкой, внутренне непротиворечивой теории, которая уже выстроилась у него в голове, я просто тяжело вздохнул.

— Зубенко Михаил Петрович, — устало проговорил я, назвав первое пришедшее на ум имя из тех смутных, обрывочных воспоминаний, которые иногда всплывали из глубин подсознания.

Флинт опешил, сбившись с обличительного тона. На его лице отразилось комичное недоумение.

— Кто?!

— Мафиозник, — буркнул я в ответ. — Слушай сюда, утырок. Я не знаю ни твоего брата Харальда, ни Прюэттов, ни чёртовых Хартов. Палочку, — я кивнул на своё оружие в его руке, — я купил в Манчестере у старьевщика за десять сиклей, выбрав её среди прочих, потому что она... не знаю, легла в руку. Я искренне сожалею о твоей потере и всякое такое, правда. Терять близких — это дерьмово. Я понимаю твою боль. Но у меня нет для тебя другой правды.

Моё магическое ядро внутри тела уже было разогнано до предела, работая на полных оборотах. Мана бурлила в каналах, как вода в перегретом котле, готовая вырваться наружу по первому мысленному приказу. Хорошо, что среди современных британских магов беспалочковая магия считалась редким навыком. Флинт считал меня безоружным, едва ли не беспомощным, раз моя палочка в его руке. Пусть и дальше так считает.

— Вот что будет дальше, — Флинт вернул себе самообладание, его голос снова стал твёрдым. Он вновь полностью проигнорировал всё, что я сказал. — Я не буду сдавать тебя под стражу в рамках официального расследования. О-о-о, нет, об этом никто не узнает. Никто даже не знает, что я сюда пришёл. Я заберу тебя отсюда сам. Прямо сейчас. У меня есть одно очень укромное, очень тихое место в Эссексе, подвалы нашего старого родового поместья. Поверь мне, там ты очень быстро и очень хорошо запоешь. И ты расскажешь мне всё.

Пока он говорил, моё энергозрение работало на полную мощность, сканируя Флинта. И то, что я увидел, мне не понравилось. Магия внутри его каналов уже собиралась в плотный узел, концентрируясь и подступая к кончику палочки. Он готовился наложить на меня парализующее заклинание, «Петрификус» или что-то подобное. Но важным было другое.

Мой взгляд зацепился за массивный перстень на его правой руке, который я заметил ещё днём в палатке. Сейчас, в режиме энергозрения, я разобрал многослойное магическое плетение, которое этот перстень генерировал вокруг тела Флинта, окутывая его защитным коконом. Это был серьёзный, очень серьёзный защитный артефакт. Не чета стандартному «Протего». Оно было настроено на рассеивание и блокировку практически любого направленного заклинания, которое я мог бы в него бросить беспалочковым методом. Артефакт просто поглотил бы удар, рассеял его по своей поверхности и погасил без следа. Серьёзная штука, похоже, что-то родовое, передаваемое из поколения в поколение.

«Так, погоди-ка...» — мысль мелькнула в голове со скоростью молнии. Защита от магии? Да, превосходная, великолепная. А есть ли там защита от чисто физической, механической атаки? Моё энергозрение прошлось по структуре защитного поля. Нет. Ничего похожего на инерционные щиты. Перстень защищал от палочек, от проклятий, от магов. От всего арсенала, которым привыкли сражаться чистокровные волшебники. Чистокровные волшебники веками не дрались руками, они презирали этот способ решения конфликтов, считая его грязным уделом магглов.

«Что ж, тогда следует попробовать», — решил я. План созрел мгновенно. Нужно было отвлечь его внимание.

Я резко перевёл взгляд через левое плечо Флинта, туда, где по правой стороне от меня находился тёмный проход, ведущий в прихожую и к входной двери. Моё лицо мгновенно изменилось, я растянул губы в гадкой, злорадной улыбке и уставился прямо в темноту пустого коридора, словно там стоял кто-то, видимый только мне.

— Я же говорил, Гидеон, этот болван поведётся. — Память вовремя подсказала имя, связанное с Прюэттами.

У Флинта от неожиданности расширились глаза, став похожими на два блюдца. За долю секунды на его лице калейдоскопом пронеслись изумление, внезапное озарение, понимание и гнев. Вероятно, его сверхактивный мозг следователя тут же, автоматически, подвёл под мои слова ещё одну теорию. Что ж, недаром парень работал в аврорате, скорости мышления ему было не занимать, пусть и с оговорками. Мельком я даже подумал, что по всем канонам жанра именно такой человек должен быть главным героем. Модельное лицо, трагическая гибель брата, благородный троп личного расследования и мести.

Он рывком повернулся, переводя палочку в сторону предполагаемой угрозы в коридоре и одновременно запуская какое-то мощное защитное плетение. Но вылететь это заклинание не успело. Всё происходило за доли секунды.

«Пора!» — скомандовал я сам себе, и тело откликнулось мгновенно.

У меня за плечами был опыт приютских драк, где били без всяких предупреждений, где выживал тот, кто бил первым и точнее. К тому же в голове внезапно, словно из тёмного чулана, всплыли чёткие, структурированные осколки знаний о рукопашном бое из моей прошлой жизни. Некий базис, не пиковое мастерство спецназовца или профессионального бойца, но крепкий, уверенный средний уровень; постановка ударов, понимание дистанции, умение вкладывать в удар массу тела. Ну и самое главное — моё физическое тело, сто девяносто сантиметров роста, больше центнера мышц. И оно уже давно пересекло черту обычных возможностей при таких данных, развитое и укреплённое постоянным, ежедневным током маны через каналы. Плотность мышц, скорость нервных импульсов, прочность костей, всё это было многократно усилено магией. Сейчас я был в разы сильнее и быстрее любого человека с такой же антропометрией.

В одно короткое мгновение я сделал короткий подшаг левой ногой, намертво вгрызаясь стопой в ворс ковра и перенося на неё вес, и выстрелил правой ногой вперёд. Классический фронт-кик из тайского бокса, направленный в корпус.

Я сам на долю секунды удивился той неестественной скорости, с которой сработали мои мышцы. Флинт ещё только завершал свой разворот, его палочка ещё только начинала описывать дугу в воздухе, когда моя подошва впечаталась ему точно в правый бок.

В этот же миг я всем своим существом почувствовал жуткий хруст ломающихся костей. Время для меня будто замедлилось, превратившись в вязкий, густой кисель. Я видел, как моя стопа погружается в его плоть на добрых пару дюймов, сминая рёбра, словно спички, разрывая мышечные ткани и внутренние органы. Я видел, как ударная волна расходится по его телу. Затем время вновь ускорило свой бег, и тело аврора, словно выпущенное из мощной баллисты, сорвалось с места и понеслось через всю гостиную, прямо в стену.

Удар был такой страшной силы, что раздался глухой, раскатистый грохот, похожий на взрыв малой мощности. Штукатурка на стене мгновенно лопнула, разлетаясь мелким крошевом и облаком белой пыли, обнажая старую кирпичную кладку. Тело Флинта впечаталось в эту несчастную стену с такой силой, что на кирпичах осталась сеть трещин, после чего оно, потеряв всякое сходство с человеческой формой, безвольным, тряпичным кулем рухнуло на пол.

— Сука! — вырвалось у меня. Голос сорвался на сиплый, полный ужаса хрип.

Я замер посреди комнаты, тяжело дыша, как загнанный зверь. Мать твою, я совершенно не рассчитал силу! Видимо, я до сих пор неправильно оценивал свои реальные физические способности, полагаясь на ощущения от обыденных действий. Сколько мешков сахара я мог поднять на складе, как долго мог бежать спринтом. Мне негде было оценить взрывное усилие, которое сейчас, вдобавок ко всему, было увеличено выбросом адреналина в кровь. Не хватало ещё убить министерского следователя прямо у себя в квартире! Это был стопроцентный, гарантированный билет в Азкабан.

Я бросился к лежащему телу, и первым делом подхватил с ковра свою палочку, которая выпала из руки Флинта при ударе. Осмотрел её, так, вроде не сломалась, только покрылась мелкой пылью. Направлять на него оружие уже не имело никакого смысла. Флинт не двигался и, кажется, даже не дышал. Я быстро наклонился, поднял его палочку, поддел её кончиком массивный перстень-артефакт на его правой руке, сдёрнул его с пальца и отбросил в дальний угол комнаты, подальше от тела.

Окинув быстрым взглядом стену, я похолодел. На месте удара отчётливо виднелось густое, быстро расползающееся по штукатурке тёмно-багровое пятно крови вперемешку с какими-то серыми ошмётками. Соседи точно должны были услышать этот грохот.

Но сейчас меня волновало другое. Перепугавшись до чёртиков я рывком перевернул Флинта на спину, чтобы осмотреть его голову и оценить масштаб повреждений.

— Блять... — выдохнул я, и внутри у меня всё окончательно оборвалось.

Картина была кошмарной. Левая часть его некогда идеального, скульптурно вылепленного черепа была вдавлена внутрь по всей плоскости, превратившись в жуткую, мягкую, податливую вмятину, словно по ней ударили кувалдой. Из раздробленной орбиты на ковёр вытек левый глаз, превратившийся в бесформенное студенистое месиво. Из уха и из носа толчками, в такт слабеющему сердцу, хлестала тёмная кровь. Меня до спазма в горле замутило. Флинт ещё хрипел, его дыхание было редким, поверхностным, свистящим, с каким-то жутким булькающим звуком. Агония.

— Сука, только не это, живи, ублюдок, живи! — начал я шипеть, срываясь на панический шёпот.

Я лихорадочно направил на него палочку, судорожно вспоминая все известные мне лечебные и восстанавливающие формулы, которые я успел бегло вычитать в справочниках за последнее время. В голове царил хаос, но руки действовали автоматически.

— Эпискеи! Эпискеи! — выкрикнул я, вливая в заклинание приличные порции маны и направляя палочку на самые страшные раны.

Кровь из носа пошла чуть медленнее, но чудовищная деформация черепа никуда не исчезла. Эпискеи было бессильно против таких глубоких внутренних повреждений. Я перешёл к другому заклинанию.

— Вулнера санентур! — я начал водить палочкой над его головой, выписывая сложные фигуры. — Вулнера санентур... Вулнера санентур...

Это сработало заметно лучше. Разорванная в клочья кожа на голове начала медленно, с тихим шипением стягиваться, закрывая зияющую рану, края которой срастались прямо на глазах. Кровотечение почти остановилось. Но внутри, под сомкнувшейся кожей, кости черепа оставались раскрошенными на десятки, если не сотни мелких, острых осколков, которые, словно шрапнель, пронзили мозговую ткань. Чтобы собрать такой пазл требовалось специфическое костеобразующее и нейрохирургическое заклинание, которое изучают только профессиональные колдомедики. Я не знал такого заклинания. Я не был целителем.

Я отбросил палочку в сторону и прижал пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс на сонной артерии. Под подушечками пальцев сначала пробилось редкое, едва заметное, нитевидное биение. А затем оно затихло. Флинт сделал последний, едва различимый судорожный вдох и замер, обмякнув. Его уцелевший правый глаз остекленел, уставившись в потолок.

Я устало опустился на ковёр прямо рядом с ещё тёплым трупом, прислонившись спиной к холодной, покрытой пылью разбитой стене. В голове не было вообще никаких мыслей. Полный вакуум, в ушах давящий звон. Я тупо смотрел на свои ладони, которые слегка подрагивали. Флинты потеряли ещё одного сына. Сначала Харальд, два года назад, теперь Бернард. Прямо здесь, на ковре моей гостиной. А я... я только что стал убийцей.

Сейчас начнётся такой дурдом, такой невообразимый хаос, по сравнению с которым нападение «Хартов» на конвой покажется безобидной детской прогулкой в парке. Аврорат, потерявший своего старшего следователя, перевернёт весь Лондон вверх дном. Меня вычислят в два счёта, если я оставлю здесь хоть одну зацепку.

Я резко встряхнулся, силой воли выдёргивая себя из липкого, парализующего состояния ступора. Нужно думать. Думать быстро и хладнокровно. Что делать с телом? Оставлять его здесь, в квартире, нельзя. Увозить куда-то на машине тоже. Значит, нужно избавиться от тела иным способом.

Первым делом я направил палочку на неподвижный труп и решительно произнёс:

— Эванеско!

Ничего не произошло. Заклинание исчезновения просто соскользнуло с тела и бессильно погасло, даже не оставив следа. Блять. Оно не работает на крупной органике?

Я подскочил на ноги и бросился к своему рюкзаку, небрежно брошенному у дивана. Дрожащими от напряжения руками вытащил тяжёлый, пухлый том в тёмной, добротной обложке. Расширенную версию «Компендиума», который я приобрёл не так давно в одной из лавок Косого переулка за большие деньги. Начал бешено листать страницы, едва не разрывая пергамент в клочья.

— Да где же это... где... я же точно видел этот раздел... — лихорадочно бормотал я себе под нос, пока мой взгляд, наконец, не зацепился за нужную строчку в оглавлении.

Нашёл. Corpus Putrefacto. Это специфическое, узкоспециализированное заклинание было придумано гильдией зоологов и магических фермеров примерно век назад. Его использовали для быстрой очистки вольеров и мест кормления крупных магических хищников, таких, как гиппогрифы и мантикоры, от массивных остатков туш, костей и других органических отходов, чтобы те не начинали гнить, смердеть и не привлекали паразитов. Заклинание расщепляло органические ткани, превращая их в серый, стерильный прах, который затем рассеивался в воздухе.

Я закрыл глаза, несколько раз мысленно повторил латинскую формулу, старательно выстраивая в уме правильную конфигурацию потоков маны, сверяясь с диаграммой из книги. Работа предстояла тонкая.

Я подошёл к телу Флинта, встал над ним и направил палочку на его шею. Затем с сознательным усилием запитал батарею чар с тройным избытком энергии, чувствуя, как из моего ядра ухнул приличный кусок резерва.

— Корпус Путрефакто! — негромко произнёс я.

Из кончика моей палочки вырвался блёклый, зеленовато-серый, почти прозрачный луч, который мягко окутал неподвижное тело аврора, словно саван. Эффект наступил мгновенно и был пугающим. Плоть, мышцы, кожа, внутренние органы: все ткани начали стремительно усыхать, темнеть, сморщиваться и на моих глазах превращаться в серый, невесомый, как пепел, прах. Этот прах, под воздействием остаточного магического давления, содержащегося в заклинании, тут же начал стремительно уменьшаться в объёме, сжиматься, уплотняться, пока полностью не исчез, бесследно растворившись в воздухе гостиной.

Но осталась одежда. Дорогой, наверняка пошитый на заказ чёрный камзол, тонкая шёлковая рубашка, брюки из дорогой ткани и высокие кожаные сапоги, всё это теперь лежало на ковре бесформенной, осиротевшей кучей. На полу и на разбитой стене всё ещё красовались густые, влажно блестящие в свете ламп багровые пятна крови.

Я направил палочку на кучу одежды:

— Эванеско!

Снова ничего. Да как так-то, блять?! Активировал энергозрение на полную мощность, вглядываясь в тонкую структуру ткани камзола. И тут же всё понял. На одежду Флинта были наложены чары против износа, загрязнений и мелких повреждений, а также пара лёгких, но очень искусно сплетённых защитных щитов. Вся ткань была пропитана маной, которая цепко держалась за материю и активно сопротивлялась любому внешнему магическому воздействию. Именно поэтому простое «Эванеско» не срабатывало.

Что делать? Выбрасывать нельзя, оставлять тем более. Значит, нужно снять эти чары вручную.

Я вспомнил свой недавний, успешный маневр в палатке следователей, когда я раздробил легиллименцию Флинта с помощью дистанционной «Финиты». Нужно было повторить нечто подобное, но в гораздо более крупном масштабе. Я решил использовать свой фирменный метод поглощения энергии из окружающего пространства, но модифицировать его под текущую задачу.

Сосредоточился и начал формировать поле, плотное, похожее на конус. Осторожно набросил этот конус на лежащую на ковре кучу одежды, пытаясь вытянуть из неё чары, как насос вытягивает воду. Хм. Вообще не идёт.

Присмотревшись ещё внимательнее сквозь энергозрение, я наконец увидел причину. Ну конечно! Мана, заключённая в чарах, не находилась в свободном, доступном для извлечения состоянии, как в окружающей среде. Чары были закапсулированы внутрь себя. Они не отдавали энергию вовне, замыкая её в самоподдерживающийся цикл.

А что, если их не вытягивать, а разложить на составляющие? Разомкнуть цепь?

Я вновь модифицировал структуру своего магического невода. В центр управляющего конуса я вплёл плотный, туго скрученный конструкт точечной «Финиты» и начал медленно, миллиметр за миллиметром, вторгаться в плетения камзола. В какой-то момент одно из плетений не выдержало давления и расползлось в клочья. За ним, как карточный домик, начали разваливаться и остальные. Плетения лопались одно за другим, высвобождая заключённую в них энергию.

Хорошо ещё, что весь этот выброшенный в пространство массив высвободившейся маны сразу же оказался заперт внутри моего невода и не успел прореагировать с окружающим миром, неизвестно что бы произошло. Но объём этой энергии оказался громадным. Маны было так много, что, когда она единым потоком хлынула в мои магические каналы через невод, мне стало дурно. Голову словно сдавило раскалённым железным обручем, перед глазами поплыли багровые и чёрные круги, ноги стали ватными. Я пошатнулся и едва не упал.

Сумел удержать себя в вертикальном положении, до самого предела перерабатывая и заземляя эту чужую, бурлящую энергию. Это было тяжело, но, к счастью, всё же не шло ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые я испытал во время своего первого входа в лакуну.

Через минуту всё было кончено. Чары на одежде окончательно развеялись, превратив дорогой наряд в обычные куски ткани. Я с облегчением взмахнул палочкой:

— Эванеско!

На этот раз одежда поддалась мгновенно и полностью, бесследно растаяв в воздухе, словно её никогда и не существовало. Остался только массивный золотой перстень, сиротливо поблёскивавший в дальнем углу комнаты. С ним пришлось провозиться ещё дольше и приложить ещё больше усилий. Кровь с ковра и со стены я убрал с помощью того же «Корпус Путрефакто».

В этот самый момент, когда я тяжело привалился спиной к дивану, пытаясь перевести дух, в дверь моей квартиры громко постучали.

Тук-тук-тук.

Звук разрезал звенящую тишину гостиной, словно удар топора. Я замер, едва не перестав дышать.

На стене, несмотря на все мои усилия, всё ещё виднелась вмятина и сеть трещин, расходящихся в стороны. Сам я был взъерошен, тяжело, со свистом дышал, моя одежда была в беспорядке, а в воздухе до сих пор висел едва уловимый, но различимый запах жжёной пыли. Если там, за дверью, авроры — мне конец. Но авроры, вроде бы, не стучат вежливо, предупреждая о своём визите.

Стук повторился.

— Прошу прощения! — раздался из-за двери приятный, мелодичный женский голос. — Мы с мужем услышали просто жуткий шум... У вас всё в порядке?

Я прошил энергозрением пространство до лестничной площадки. Действительно, там нет магов.

Соседи. Предупредительные, вездесущие, бдительные английские соседи с их неистребимой вежливостью и привычкой совать нос в чужие дела. Выдохнул с облегчением.

Я быстро, насколько мог в своём состоянии, поправил одежду, пригладил волосы ладонью, постарался придать своему лицу выражение максимальной, обезоруживающей дружелюбности и открыл дверь.

На пороге стояла миловидная женщина средних лет, облачённая в аккуратное домашнее платье и чистый, слегка припорошённый мукой фартук. У неё были мягкие, добрые карие глаза, окружённые лучиками морщинок, и тёплая, открытая, совершенно обезоруживающая улыбка.

— Добрый вечер, сэр! Простите за столь позднее беспокойство, — она слегка запнулась, явно смущаясь. — Меня зовут Эмма, я ваша соседка из квартиры прямо напротив. Мы с мужем, Деннисом, услышали из-за стены такой ужасный, страшный грохот, будто у вас тут целый потолок обрушился! Честное слово, мы даже подумали, не случилось ли с вами чего дурного. Возможно, вам нужна какая-то помощь?

«Вот сейчас, дорогая Эмма, ваше радушие и искреннее желание помочь совсем не к месту», — уныло подумал я про себя, чувствуя, как по спине под курткой медленно, предательски катится холодная, липкая капля пота. Но внешне я лишь неловко улыбнулся и с деланным смущением почесал затылок.

— О, Эмма, добрый вечер! Какая неожиданность. Большое спасибо за вашу заботу. Со мной всё в полном порядке, честное слово, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально естественно, ровно и немного смущённо. — Знаете, мне ужасно неудобно перед вами. Я тут пытался в одиночку переставить неподъёмную новую мебель, которую доставили вчера, залез на эту чёртову шаткую стремянку, не удержал равновесия и со всего маху, вместе с этой стремянкой, грохнулся прямо на пол. Да ещё и стену нечаянно задел. Хотел бы принести вам и вашему мужу самые искренние, глубокие извинения за этот жуткий шум и доставленное беспокойство.

Женщина улыбнулась ещё радушнее, отчего её лицо стало совсем домашним и родным, и беззаботно, почти по-детски махнула рукой:

— Ой, да полно вам, молодой человек, какие пустяки! Мой Деннис, знаете ли, просто мастер на все руки, особенно по части бытового ремонта. У него в кладовке такая куча инструментов, что вы бы видели! Может, мы вам чем-то подсобим, по-соседски, а? Заодно и познакомимся поближе! Я как раз только испекла свой фирменный вишнёвый пирог, он ещё совсем тёплый.

Её муж Деннис с его проклятыми инструментами самое последнее, что мне сейчас было нужно в моей квартире. Эту благотворительность нужно было сворачивать.

Я послал в сторону ничего не подозревающей Эммы лёгкий, деликатный беспалочковый Конфундус. Вплёл в это простое, неагрессивное плетение ясный мыслеобраз: у неё дома на плите что-то подгорает и требует её немедленного внимания, у соседа всё в абсолютном порядке, они уже мило познакомились, договорились непременно попить чаю как-нибудь в другой, более подходящий раз, а сейчас ей срочно, очень срочно нужно возвращаться к себе на кухню.

Взгляд доброй Эммы на какую-то долю секунды стал слегка затуманенным, расфокусированным, словно она силилась что-то вспомнить. Она растерянно моргнула один раз, будто стряхивая с ресниц внезапное наваждение, а затем её тёплая улыбка вернулась на прежнее место, но в мягких, округлых движениях появилась едва заметная суетливость и беспокойство.

— О, нет-нет, что вы, ничего такого, я уже, честно говоря, практически со всем и сам управился, осталась сущая ерунда, — поспешил продолжить я, закрепляя эффект заклинания. — Меня, кстати, Том зовут. Очень рад нашему знакомству, Эмма.

— Ах, молодой человек, что вы, вы уже представлялись, — весело рассмеялась соседка. — Ну, раз так, значит, договорились! Ой, простите, у меня же там, кажется, на кухне что-то шкворчит на плите, совсем из головы вылетело! Просто кошмар! Тогда до скорой встречи, Том! Вы непременно, обязательно заходите к нам на пирог, дверь всегда открыта! — она по-простому махнула мне рукой и быстрым, шагом направилась обратно к своей двери.

— Непременно зайду, спасибо! — я помахал ей вслед и закрыл массивную входную дверь квартиры, накинув цепочку.

Фух. С этим, кажется, закончили. Нервное напряжение начало понемногу отпускать.

Теперь нужно было ликвидировать оставшиеся материальные последствия катастрофы. Первым делом я подошёл к пострадавшей стене. Выглядела она, честно говоря, паршиво. Я направил на неё палочку:

— Репаро!

В этом простом заклинании я, благодаря постоянной практике, наловчился превосходно. Магия послушно потекла по контурам разрушений. Трещины в кладке стянулись, осколки штукатурки сами собой, словно живые, поднялись с ковра, встали на свои законные места, а поверхность стены вновь стала идеально гладкой, ровной и чистой, будто ничего и не было.

Палочку Флинта я уничтожил без долгих раздумий и сантиментов. Просто сжёг её дотла, превратив в горстку сухого обугленного пепла, который затем смыл в унитаз. Никаких энергетических следов от неё в квартире не осталось.

Но какая-то мысль, навязчивая, как заноза, и тревожная, как предчувствие беды, всё ещё свербила где-то на задворках моего мозга. Я что-то упускаю. Я прошёл на террасу, чтобы проверить, не оставил ли я там чего-то компрометирующего или подозрительного. Мой остывший, так и не выпитый кофе сиротливо стоял на столике, а рядом с чашкой лежала открытая пачка сигарилл Castella. И тут мой взгляд случайно упал на раскрытую книгу по прикладной пространственной магии, которую я читал до появления Флинта.

Ебаная жизнь! След аппарации!

Ведь если Бернард Флинт пришёл по моему следу, то он должен был совершить прыжок с помощью аппарации прямо внутрь моей квартиры, скорее всего, в прихожую. А это, в свою очередь, означало, что в точке его материализации остался свежий, видимый любому специалисту пространственный след, который авроры из его собственного отдела, начни они его искать, обнаружат в первые же пять минут поиска!

Я бросился обратно в прихожую, на ходу до предела активируя энергозрение. Ага. Вижу. Посреди прихожей, на высоте груди, в воздухе висели два отчётливых магических следа, напоминающих тонкие, слабо светящиеся, едва заметные шрамы на самой ткани пространства. Один след был мой собственный, я легко узнал его уникальную энергетическую сигнатуру; я уже детально разглядывал и изучал его утром в ангаре, после разговора с Хаскиллом, с книгой в руках.

А вот рядом с моим, чуть правее и ближе к двери, висел второй, совершенно чужой след. Свежий, полный энергии. Он провисел бы здесь, никуда не деваясь, ещё как минимум пару дней, служа маяком для любого министерского ищейки.

Я начал вспоминать оглавление труда Флитвика по пространственной магии. Лихорадочно пролистал структуру книги в уме. Блять! Нет, там не было ничего про способы или заклинания для искусственного, принудительного уничтожения или развеивания аппарационного следа! Похоже, такая специфическая информация нигде не публиковалась, даже в министерских спецтиражах. Ведь её знание значительно облегчило бы жизнь всяким контрабандистам, убийцам и прочим преступникам, серьёзно мешая работе правоохранительных органов. Если такие чары вообще существовали, конечно.

Что я могу сделать?

А если опять попробовать «Финитой»? Мысль показалась мне рабочей. «Финита Инкантатем» в своей глубинной, фундаментальной сути не была заточена под какие-то конкретные, определённые чары или проклятия. Если я правильно помнил содержание одной главы из книги Торн, это заклинание действовало универсально: оно со взрывной, искусственно навязанной скоростью увеличивало естественную энтропию любой упорядоченной магией структуры. Аппарационный след — это ведь тоже упорядоченная магическая структура, локализованная деформация пространства, удерживаемая остаточной маной прыжка. Значит, теоретически, «Финита» должна сработать и здесь.

Другого выхода у меня всё равно не было. Действовать нужно было немедленно, сейчас, не сходя с этого места.

Для такой тонкой работы мне определённо нужна была палочка. Я забрал палочку из гостиной и навёл её кончик прямо на светящийся пространственный «шрам».

Я тщательно вывел в воздухе заклинание и аккуратно приложил его структуру прямо к самому центру следа Флинта, начав ровным потоком вливать туда свою собственную ману. Я удерживал заклинание активным, не позволяя ему завершиться, как это бывает обычно при простом взмахе, когда заклинание вылетает коротким лучом и гаснет.

Сначала, на первый взгляд, показалось, что вообще ничего не происходит. Но, приглядевшись сквозь энергозрение внимательнее, я с невыразимым облегчением заметил, что внешние, размытые границы следа Флинта на какую-то малую долю стали чуть более блёклыми!

— Отлично... Работаем, — с мрачным удовлетворением прорычал я сквозь плотно сжатые зубы.

Следующие десять минут превратились для меня в самую настоящую пытку. Я пыхтел, напрягался всем телом до хруста в суставах, мои икроножные мышцы свело судорогой от напряжения. Мана уходила из моего ядра с невосполнимой скоростью, будто где-то в его центре открылась чёрная дыра. Я всем своим существом чувствовал, как пустеют мои внутренние резервы, как горит и плавится серебряная сеть моих магических каналов внутри тела.

В какой-то момент, когда уже был на грани потери сознания, всё внезапно закончилось.

Я удовлетворённо, с хриплым, надсадным стоном вздохнул. След аппарации Бернарда Флинта полностью исчез, не оставив после себя никакого остаточного фона.

Полное опустошение. Магическое ядро было высушено до самой последней капли, в теле не осталось ни единой, самой слабой искры энергии, а все мышцы без исключения превратились в неподъёмный, ноющий свинец. Шатаясь из стороны в сторону, держась трясущейся рукой за стены коридора, как тяжело раненый, я кое-как доплёлся до спальни.

Я, не раздеваясь, ничком рухнул на кровать лицом вниз и мгновенно отключился, проваливаясь в глубокую, глухую, чёрную темноту без сновидений.