Мальчик-Которого-Нет - 2 (гет)

Мое сердце замерло. Малфой вскочил и, дав петуха голосом, повторил:

— Ты девчонка?

Мое сердце подступило к горлу, провалилось обратно и бешено заколотилось в груди. Я была потрясена раскрытием тайны, но не настолько напугана, как ожидала.

— Ну и? — вздернув бровь, выдавила я.

— Ты девчонка! — повторил Драко и, спотыкаясь, принялся носиться вокруг.

Я могла лишь наблюдать за его метаниями, удивительно быстро успокаиваясь.

«Однажды это случилось бы», — призналась себе.

Да, это должно было произойти. Я не смогла бы скрывать это вечность. Как минимум — от самых близких. Учителя, ребята других курсов и факультетов могли бы и не заметить, но Малфой, Паркинсон, Лонгботтом и наши ребята-шкафы каждый день находятся не просто близко, а очень близко. Кто-то бы из них обязательно что-то заметил.

«Даже хорошо, что это случилось сейчас», — нашла я позитивный момент, слушая бессвязные восклицания блондина.

— От тебя столько шума, — сказала я уже совершенно спокойно. — Чего ты разорался? Ну девчонка. И что? Не Темный Лорд же! И не оборотень в полнолуние.

Малфой задохнулся, пробежал туда-сюда еще раз и скрылся вне круга света. Я лишь фыркнула и сказала:

— Успокоишься — приходи.

Бежать следом и успокаивать не собиралась. Вместо этого сняла подвеску и задумчиво на нее уставилась, пытаясь вспомнить, когда артефакт должен был разрядиться. Но ничего толкового не вспоминалось. В последнее время я почти всегда снимала личину перед сном, пользуясь тем, что слизеринцы очень тактичные и воспитанные ребята. Никто из них не вломился бы в мою комнату без стука. А в ночное время меня бы побеспокоили только в самом крайнем случае. Если бы, например, подземельям грозило обрушение или кто-нибудь напал на школу. В общем, я настолько расслабилась, что не соблюдала график.

Малфой вернулся через несколько минут. Вступил в круг света с независимым и недовольным видом, стянул с тюфяка свое одеяло. Я наблюдала, как он с оскорбленным и гордым видом в него заворачивается. Думала, снова уйдет в темноту, но Драко сел на край тонкого матраса и прошипел:

— Я ничего не понимаю.

Не стала его торопить, ждала, давая возможность высказаться.

— Я помню… — сказал он через минуту. — Я помню, что видел тебя у Малкин перед первым курсом. И потом еще долго сомневался, когда аура какой-то девчонки оказалась схожа с аурой Гарри Поттера… Но я решил, что мне просто показалось!

Я пожала плечами, продолжая молчать.

— А это была ты! Ты!

Он резко развернулся и обиженно на меня уставился.

— Почему? Как? Зачем?!

— Как много вопросов, — произнесла я, усаживаясь поудобнее.

— Да! — воскликнул Драко. — А чего ты ожидала? Да любой бы хотел понять! Как? Зачем? И… что происходит вообще? Почему… почему все уверены, что ты мальчишка?

— О, это хороший вопрос, — кивнула я.

— Так объясни! — возмутился Малфой. — И почему ты скрываешь правду — тоже!

— Если не будешь перебивать, то объясню, — сказала я спокойно. — История довольно длинная.

Малфой заткнулся, но пыхтел так недовольно, что я невольно улыбнулась.

— Что смешного?! — взорвался он. — Я! Я…

— Ну прости, ладно? — состроила я брови домиком. — Так вышло.

— Говори, — велел он.

— Хорошо, — согласилась я. — Но перед этим ты дашь мне слово, что никому не расскажешь правду.

Драко насупился.

— Я ведь даже не прошу клятву, — попробовала я его убедить. — Только обещание.

— Лучше уж клятву, — просопел он. — Ты в курсе, сколько существует способов что-то выведать? Наш декан умеет читать мысли! Он этого не делает специально, но он врожденный менталист, и если кто-то слишком явно о чем-то думает… Снейп просто не может не уловить эту мысль! А директор в принципе любит ковыряться у других в мозгах!

— Ладно, — я покивала, — тогда давай клятву.

Помолчав с секунду, Драко заговорил, и его слова меня поразили:

— Я, Драко Люциус Максимилиан Малфой, клянусь своей магией ни словом, ни жестом, ни мыслью не выдать тайну личности…

Я моргнула, а после тихо подсказала:

— Харолины Генриетты Поттер.

— Харолины Генриетты Поттер живому или мертвому, магу или немагу, человеку или существу сейчас или в будущем, пока она сама не позволит.

Пусть в пещере и стоял запрет на магию, мы оба ощутили легкое прикосновение, будто кто-то аккуратно коснулся наших лбов теплым поцелуем. На миг мне почудилось, будто рядом кто-то прошел. Что-то схоже я ощущала во сне в присутствии бабушки. Будто рядом на миг появилось что-то. Кто-то. Иной, великий, но неопасный. Малфой выглядел чуть ошеломленным, будто и он уловил что-то необычное. Но никто из нас не собирался это обсуждать.

Я кашлянула и осторожно спросила:

— Максимилиан?

Драко скривился и пояснил:

— Мое первое имя было маминым условием. Пусть и войдя в семью Малфой, она хотела сохранить блэковскую традицию звездных имен. Второе дал отец. Третье они выбрали вместе. Пусть Малфои давно и прочно британские маги, у нас есть традиция давать детям имена латинского происхождения. А ты…

— Если вспомнишь, то мысль, что Харо — сокращение от Харольда, придумала не я, — перебила приятеля.

— Тебя назвали в честь бабушки, — сказал Малфой без попытки обвинить. — А Генриетта?

— В честь второй бабушки, — ответила я. — Со стороны мамы.

Драко кивнул, принимая это объяснение, а мне вдруг захотелось признаться:

— Она была сквибом. Как и мамина мама. А вот уже Лили родилась волшебницей.

Драко ошарашено вздернул брови, но быстро взял себя в руки.

— Так… что происходит? Почему ты скрываешь свой пол?

— Не я это начала, — сказала с вызовом. — Это было где-то решением родителей, где-то выдумкой и самоуверенностью директора.

Сокурсник вопросительно вздернул брови, а я, вздохнув, принялась за рассказ. Для меня все было более чем просто, но вот уже полтора года я читала дневник Лили, где та время от времени рассказывала о событиях последних лет своей жизни.

— Маги во все времена стремились защитить своих детей. И в семидесятые с восьмидесятыми — особенно. Никто не хотел, чтобы ребенок стал жертвой противостояния двух блоков силы.

Драко кивнул. Это было ему понятно.

— Когда мама узнала, что ждет ребенка, это было худшим временем для того, чтобы привести в мир новую жизнь. Маги старались даже из домов не выходить. Авроры и целители жили в постоянном напряжении. Будущее казалось серым и мрачным. Но Лили обрадовалась беременности. И рассказала Джеймсу. Тот был рад и даже пообещал никому пока ничего не рассказывать. Но… всего через несколько дней выдал эти сведения на собрании Ордена Феникса. Там было много людей. Тогда же стало известно, что ребенка ждет и Алиса Лонгботтом.

Умолкнув на секунду, я потянулась налить себе воды. Драко нетерпеливо заерзал.

— А всего через несколько недель всплыло пророчество, согласно которому в конце седьмого месяца родится тот, кто станет смертельным врагом Того-Кого-Нельзя-Называть, — продолжила я. — Джеймс не очень-то в это поверил. А вот Лили — да.

Я не собиралась говорить, почему юная миссис Поттер верила предсказанию.

— Но больше чем пророчество маму волновало кое-что другое… То, где и как его озвучила Трелони.

— Трелони? — переспросил слизеринец. — Так она… она на самом деле прорицательница? Не шарлатанка?

— Да, она может, — кивнула я. — Но ее дар слаб, стихиен и непостоянен. Так или иначе, но самое главное пророчество в своей жизни она произнесла и с тех пор испуганной мышью сидит в Хогвартсе, боясь высунуть нос. И постоянно напивается… подозреваю, ее мучают пророческие кошмары о вилках будущего. И там нет ничего хорошего.

Драко вздрогнул и испуганно на меня уставился.

— В конце семидесятых директор практически не покидал школу. Даже в Министерство наведывался в самых крайних случаях. Те, кто верили в него безоговорочно, твердили нетерпеливым, что Дамблдор — единственный, кого боится Тот-Кого-Нельзя-Называть, и пока директор в школе, то и дети в безопасности. Только это останавливало моего крестного, постоянно ворчавшего, что они, остальные орденцы, отдуваются, когда директор мог бы одним жестом справиться со всеми противниками. — Я невесело усмехнулась. — И вот… директор покидает Хогвартс одним холодным зимним вечером, чтобы провести собеседования в Хогсмиде. Почему не в своем кабинете? Он ведь собирался нанять учителей. Почему в самом злачном трактире деревни? Только потому, что там сняла номер Трелони? Так почему она не пришла в школу? Это ведь не за сотни миль, не на другом конце света. Почему директор отправился на встречу с соискательницей, а не наоборот? В тот момент его безопасность детей не волновала? А после он буквально дал подслушать свой разговор с прорицательницей и ничего не сделал с тем, кто узнал тайну. Даже память не стер. Случайность? Или это было частью плана?

— От директора всего можно ожидать, — произнес Драко.

— Моя мама тоже так подумала, а потому стала куда осторожнее. И просила о том же Джеймса. Но он не слушал. Он продолжал ходить на собрания. И ни на секунду не усомнился, когда директор сам объявил, что именно дети Поттеров и Лонгботтомов подходят под пророчество. Не какие-то еще, а только дети членов Ордена, — продолжала я рассказ, перемежая его мелкими глотками воды. — Лили не наблюдалась в Мунго, посещала обычного маггловского врача, где ей сделали УЗИ.

Малфой непонимающе нахмурился.

— Она узнала, что вынашивает девочку, — пояснила я сокурснику. — И уже хотела сказать об этом мужу, но тут, вернувшись с очередного собрания, он огорошил ее рассказом о личном разговоре с директором. Тот, задержав Джеймса, мягко, но настойчиво расспрашивал моего отца о том, какое имя Поттеры собираются дать ребенку. А после, нахваливая Джеймса за прогрессивность, предлагал назвать сына… И да, именно сына! Уговаривал назвать сына как-нибудь попроще, не использовать вычурные имена. В тот раз Лили не стала ничего рассказывать, решила подождать. А директор стал проводить такие беседы с Джеймсом и Фрэнком почти каждый раз после собраний. И в какой-то момент Джеймс вернулся домой и рассказал жене о том, что Дамблдор предлагает назвать ребенка Гарри. Гарри Джеймс Поттер. Лили была напугана этой директорской настойчивостью. Школьницей она не придавала значения всяким традициям магического мира, но с годами признала их важность. Особенно после этих разговоров директора. Лили вызвала Сириуса и сообщила мужу и его другу пол ребенка, а после буквально заставила их покляться, что они никому об этом не скажут. Лили не нравилось то, что делал Дамблдор, а Джеймс и Сириус решили помалкивать, считая, что правда сделает сына Лонгботтомов единственной мишенью. Так и родилась на свет девочка, о которой почти никто не знал правду. Родилась в маггловской клинике, врачам которой после подправили воспоминания. Поттеры и Блэк даже самым близким не рассказали. Ну а Гарри стало моим прозвищем, пусть мама и не любила, когда отец и крестный так называли меня даже без свидетелей.

— О… — выдохнул Драко. — Но потом ведь!..

— Мои бабушка и дедушка умерли. Родители забеспокоились о собственной безопасности. И пусть мама не очень этого хотела, но было решено спрятать нас под Фиделиусом. И с того момента меня видели только трое. Даже самые близкие друзья отца ни о чем не подозревали. А директор был уверен, что пара, поженившаяся министерским браком и всегда казавшаяся его преданными последователями, назвала сына так, как того хотел Альбус, не проводила для него ритуала имянаречения и уж тем более ритуала назначения отца по магии. Ну а дальше все было более чем просто. — Я вздохнула. — Родители погибли. Меня забрали из их дома. Подозреваю, что сразу основательно усыпили. И, как была, повезли к родственникам матери. Никто не ворошил пеленки, не переодевал ребенка. К кульку со мной был приложен конверт, пропитанный то ли чарами, то ли зельем. Любой, кто его коснулся, должен был попасть под внушение. Директор не церемонился, не рассчитывал дозу. И в итоге мои маггловские родственники получили не просто внушение, а установку, что второй ребенок в их доме — мальчик. Подозреваю, Альбус послал кого-то из своих орденцев в учреждения нашего городка. Только этим я могу объяснить то, что никто и никогда не замечал несоответствия визуального документальному.

— Нелепость какая, — пробормотал Драко.

— Если просмотреть газеты того времени, то можно обнаружить, что никого ребенка Поттеров не существовало до выпуска «Пророка» от второго ноября. Нигде и никак не было зафиксировано рождение. А потом директор дает интервью и собственноручно создает Поттерам сына: называет имя, дату рождения. А после у этого сына появляется и геройский подвиг.

— И ты не стала никого разубеждать? — нахмурился Малфой.

— А зачем? — пожала я плечами. — Прямо сейчас это мне более чем выгодно.

Драко немного помолчал, а потом кивнул.

— Да, в этом есть выгода, — произнес он, а после спохватился: — Выходит, нацепив на тебя «Паутину», директор сам себе подложил свинью. Книга Душ могла отобразить истинное положение вещей, но твой первый выброс не был зафиксирован артефактом.

— Да, — кивнула я, — все именно так.

— Но ты ведь не можешь скрывать это вечно.

— Не могу, — согласилась я. — Но я собираюсь оттянуть момент с признанием. Почему-то мне кажется, что моя скрытность сослужит хорошую службу в будущем.

Малфой с сомнением на меня посмотрел, но ничего сказать не успел. По пещере, оглушая и дезориентируя, пронесся скрип, будто где-то рядом с хрустом проворачивались огромные шестеренки. Вода в озере пошла волной. На миг ее уровень сильно упал, обнажив добрый фут мокрого каменного берега, а после, извергаясь фонтаном, вода вернулась обратно, а в озеро глухо шлепнулось несколько десятков крупных рыбин.

— Что… что это такое? — придушено спросил Драко.

Моя интуиция вопила белугой. Замахав на него руками, я принялась заполошно засовывать в сумку наши вещи.

— Что? — повторил парень, глядя то на озеро, то на меня.

— Ничего хорошего, — зашипела я.

И будто подтверждая мои опасения, откуда-то сверху донесся едва слышный низкий голос: «Рвать! Кусать! Рвать!»

— От озера! — велела я. — Быстрее.

Тащить высокого, тяжелого и ничего непонимающего Малфоя пришлось практически на себе. Держа лампу одной рукой, я волокла парня к стене добрую минуту, прежде чем он пошел сам.

— Да что такое? — возмутился он.

Я не спешила отвечать. Замерев и готовясь в любой миг потушить лампу, я ждала.

— Харо… Лина? Лина! — парень тряхнул меня за плечо, но в следующий миг мы оба услышали шелест, доносившийся из каменной трубы.

— Это что? — прошептал Драко.

— Василиск, — мрачно произнесла я и, сосредоточившись, активировала мантию-невидимку, чтобы накрыть ею не только себя, но и сокурсника.